Электронная Библиотека Порна Сайт (Рассказы для Взрослых 18+) Название : Сборник коротких порно рассказов (часть 18) Сайт: https://dojki.biz/book/ Жанр: Порно рассказы Категория : БДСМ Содержание : - Происшествие в Спанкленде - Пуританка - Рассказ первокурсницы - Романтический ужин - Своя игра - Сделка - Семейная щётка для волос - Сигареты = Порка - Сон в летнюю ночь - Специфика супружеской жизни - Строгая Алиса - Студенты - Урок для учительницы - Утреннее пробуждение - Чаепитие - Чего хочет женщина - Шлёпка дочери за двойки - Юлия Игоревна - Вопрос расстановки приоритетов - Вопрос расстановки приоритетов (часть 2) - Дисциплинатор (сеанс воспитания на дому) - Дисциплинатор (история вторая) Происшествие в Спанкленде ------------------- УДАР! СКРЕЖЕТ МЕТАЛЛА! Судьба ударила меня наотмашь, явившись в образе старенького микроавтобуса. Я прижался к обочине также, как и протаранивший меня негодяй. Я вышел из машины и осмотрел повреждения. Задний бампер всмятку. Черт побери! Меня «укачало» на круглую сумму. Остается надеяться, что страховка покроет большую часть «проблем». Горько сожалея о судьбе своего бедного бампера, я вдруг почувствовал, что кто-то стоит позади меня. «Мне так жаль! Это была полностью моя ошибка, сэр. Это все моя невнимательность.» Обернувшись, я увидел, произнесшего эти слова, водителя машины, виновника происшествия, который оказался женщиной. Очень хорошенькой, с детским личиком и манерами простушки, еще более заметными, в связи с тем беспокойством и раскаянием, которые она в этот момент испытывала. Одета она была в короткое летнее платьице, которое изящно трепетало на ней под дуновением мягкого, прохладного бриза. Моя досада почти испарилась при виде такой красотки, хотя я знал, что пожалею об этом. «Все в порядке. С каждым случается, мисс». Я легко коснулся руками ее обнаженных плеч, успокаивая ее, и почувствовал, как она напряжена. «Вы можете называть меня Сьюзен. Но все совсем не в порядке! Я правда не должна была терять внимания на дороге, вместо этого я предавалась своим мечтам, разглядывала облака в небе, а не машины, идущие впереди меня. Пожалуйста сэр, я заслуживаю хорошей порки». Я жил в Спанкленде почти неделю, так что не могу сказать, что был полностью застигнут врасплох ее словами. (Но я точно не был готов к этому!) Компания, где я работал, решила основать филиал в Спанкленде, и мне поручили управлять им. Я собирался провести здесь по меньшей мере несколько лет и предварительно навел некоторые справки. Жители этой сельской страны все еще чтили старые традиции и придерживались множества странных обычаев. Одним из них было применение телесных наказаний. Кроме средства воспитания закоренелых преступников и непослушных детей, порка применялась здесь при урегулировании гражданских споров. Так, один из давних обычаев Спанкленда, был таким: любой гражданин чувствовавший потребность признать ошибку, принести извинения за совершенный проступок и выразить раскаяние, в качестве надлежащего способа сделать это должен был предложить свой зад для телесного наказания! И они делали это охотно, гордясь своими традициями, усматривая в этом залог национального согласия и примирения. Спанкленд является родиной высказывания: «немного адвокатов и много выпоротых задниц», которое здесь часто употребляется. Такова была теория вопроса, как я ее себе представлял. Описываемый случай подтверждал теорию и я имел возможность применить ее на практике к прекрасной нарушительнице, стоящей передо мной. Это был первый случай, когда меня просили наказать кого-либо, и я не хотел оскорбить эту молодую леди отказом. Я желал наказать ее как подобает, но был неуверен удастся ли мне это сделать с соблюдением всех правил. «Мм, но я здесь новичок,» — сообщил я. «Я никогда не делал этого прежде. Мм, не могли бы вы, мисс, подсказать мне, как это лучше сделать?» «О, конечно!» Сьюзен усмехнулась и, как показалось мне, чуть расслабилась. «Я уже знаю, что Вы иностранец; наш город невелик, а слухом земля полнится. Позвольте мне дать Вам несколько советов». «Прежде всего, выбор вида наказания полностью принадлежит Вам. Я не имею права что либо говорить об этом, после того как я вас попросила наказать меня. Вы должны наказывать меня не стесняясь, до тех пор, пока не будете уверены в том, что справедливость восторжествовала.» «Но, я расскажу Вам как поступила бы на вашем месте.» Она опустила глаза вниз. «Я была опрометчива и небрежна и причинила серьезный ущерб вашему автомобилю. Я понимаю, что заслуживаю сурового наказания». Размышляя, она смотрела на меня около минуты. «Я вижу, Вы носите толстый кожаный ремень. Я думаю, сэр, вы должны положить меня лицом вниз на капот вашего автомобиля и хорошенько выпороть меня Вашим ремнем по голой заднице.» Я был шокирован. «Посреди дороги? Публично?!» «О, да! Это единственный способ сделать все правильно.» Она слегка покраснела. «Это ужасно стыдно всякий раз, когда я должна выставлять свою попку на всеобщее обозрение, в данном случае ее сможет увидеть любой, кто будет проезжать мимо. Они смогут замедлить ход и рассмотреть мои самые укромные местечки. В таком маленьком городе, как наш, где все знают друг друга, каждый может обратиться с вопросом типа «Как Ваша задница?», причем могут это сделать как сейчас, так и через неделю. Она взглянула в мои глаза. «Но я должна доказать Вам, что искренне раскаиваюсь в происшедшем. Я твердо уверена в том, что нерадивые водители представляют угрозу себе и другим и должны быть примерно наказаны. Могу ли я делать исключение для себя? К тому же, могло случиться и хуже.» «Что же может быть хуже?» Она хихикнула. «Однажды меня ожидала еще большая неприятность. Судите сами, как-то раз я была с друзьями в театре и не смогла сдержать громких едких комментариев по поводу дурного содержания пьесы и глупых костюмов. В конечном счете, меня вывели на сцену, перегнули через табурет и хорошенько выпороли тростью в присутствии 300 зрителей. Надо было видеть какой «театр» я устроила! Причем, я должна была остаться на всеобщем обозрении до конца последнего акта. Я стояла в углу сцены, спиной к залу, при этом мои трусики были спущены на лодыжки и каждый мог наблюдать, как я шевелю своей исхлестанной попкой, если ему в этот момент наскучило представление. Она машинально потерла рукой свою юбку сзади, будто вспоминая о происшедшем. «Это был единственный случай, когда я находилась в центре внимания, и уверяю Вас, мне бы очень не хотелось его повторения! По сравнению с этим, старая добрая порка ремнем на «месте преступления» — пустяки.» «М-мм. Это звучит так будто это не первая Ваша «дорожная» порка. Она сцепила руки за спиной и потупила взгляд. «Мм, да сэр. Это третий несчастный случай произошедший с моим участием в этом году. Вы должны преподать мне урок, который я долго не забуду.» О чем было говорить после этого? Я сделал жест рукой и Сьюзен, проскользнув мимо меня оказалась перед моим автомобилем. Опершись руками по центру капота, она легла на еще теплый металл. Когда она полностью прижалась животом и грудью к поверхности капота, ее юбка задралась, обнажив бедра и еле прикрытую трусиками попку. Сознавая, что настал «момент истины», я стянул ее трусики вниз до ступней ног. Вид абсолютно круглой обнаженной попки на мгновение ослепил меня. Она выгнула спину, предоставив беззащитную «цель» в полное распоряжение ремня, в то же время, плотно сжав ноги вместе. Это был прекрасный вид: широкие бедра, увенчанные круглыми полушариями, стройные ноги, заканчивающиеся небольшими аккуратными ступнями… Через несколько секунд разум вернулся ко мне вместе со способностью шевелить руками. Однако, у меня все еще не укладывалось в голове, как я буду наказывать такую красавицу, но выхода не было. Словно разгадав мои сомнения, она произнесла: «Сэр, я заслуживаю основательного наказания. Пожалуйста, не жалейте ремня. Мы, Спанкландцы, привычны к этому.» Я все еще стоял, как вкопанный. Она повернула голову и, взглянув на меня через плечо, сказала: «Сэр, пожалуйста, думайте о том, что я сделала с Вашей машиной, когда будете расправляться со мной.» Эти слова вернули меня к действительности. Я вспомнил о происшедшем и состоянии моего бедного автомобиля и решил, что этой леди, какой бы милой она не была, не повредит хорошая доза «лечения» с помощью ремня, это только сделает ее только лучше. Я медленно расстегнул свой ремень. Услышав звон пряжки она вздрогнула. Согнув ремень вдвое, я зажал его между пальцев. Кожа ремня была гладкой, но жесткой и тяжелой. Ударил без предупреждения. ШЛЕП. Прямо по центру попки, не в полную силу. Толстая красная полоса отпечаталась поперек обеих ягодиц. ШЛЕП. Следующий удар лег в цель. Боль заставила ее на мгновение встать на носочки, но она быстро вернулась в прежнее положение. ШМЯК-ШЛЕП! Я нанес несколько дюжин хороших ударов подряд. Я любовался упругостью ее вздрагивающей под ударами попки. В определенный момент она сначала начала тяжело дышать, а затем после каждого удара коротко вскрикивать «ООХ». Бедра ее задергались, торс начал непроизвольно извиваться под ударами. Казалось, что ее попка колышется в неистовом танце под дуновением мягкого вечернего бриза. Я внезапно остановился и спросил как она себя чувствует. «Ооох, сэр, это больно, больно! Оооооооох!» «Вы заслужили ее, не так ли?» Она немного успокоилась. «Да, сэр.» «Как думаете, Вы получили достаточно?» «О да, без сомнения. Я так страдаю.» Она покачала своей покрасневшей попкой, чтобы обратить внимание на следы порки. Я не был полностью убежден в искренности ее протестов. Я знал, что она житель Спанкленда и, вероятно, ей приходилось испытывать худшее. «Я думаю этого далеко недостаточно, моя девочка. Это было только начало.» Я продолжил порку, уже в полную силу. Удары моего, сложенного вдвое ремня, стали еще более чувствительными для нее. Она начала всхлипывать и стонать, извиваться и дрыгать ногами. ШЛЕП! «Ооооох! Боооольно.! ШМЯК! «Ооох, пожалуйста, сэр!» ШЛЕП! «Ооох, сэр, простите, ох!» ШМЯК-ШЛЕП! Я продолжал наказание, она кричала и извивалась под ударами, но я упорно дубасил ее покрасневшую попку. Через некоторое время, проезжавший мимо автомобиль замедлил ход и остановился рядом с нами. Окно опустилось и мужчина, сидевший в машине, начал наблюдать разыгрывавшуюся сцену. «Красиво работаешь, иностранец!» сказал он. «Сестренка давно напрашивалась и, наконец получила свое. Не прекращай, пока она не взмолится о пощаде. Привет, Сьюзи! Ты останешься здесь до тех пор, пока этот приятный джельтмен хорошенько обработает твою задницу, слышишь?» Появление брата Сьюзен заставило меня остановиться на минуту и дало ей шанс перевести дух. «Ооох. Да, Дэн, слышу. Я обещаю.» Молодой человек уехал, очевидно, нисколько не взволнованный тем, что незнакомец вовсю «жарил» ремнем по заднице его сестры. «Сьюзен, я могу остановиться прямо сейчас, если Вы не можете больше терпеть,» предложил я, не разделяя строгих взглядов ее брата. «О, нет сэр!» простонала она. «Я…я хочу чтобы вы продолжали. Не хочу чувствовать себя тряпкой.» Я продолжил наказание. Когда ремень врезался в ее обнаженные ягодицы, она корчилась и взвизгивала, но о пощаде не просила. В это время еще одна машина проезжала мимо. В ней сидели мужчина и женщина. Машина замедлила ход и они наблюдали происходящее, причем женщина крикнула «браво», обращаясь ко мне. Наконец. Сьюзен дернулась и обмякла, бессильно распластавшись на капоте. Я решил закончить наказание. «Сьюзен, порка окончена.» Она тут же сжала в ладонях свою исхлестанную плоть. «Ооох!» только и промолвила она. «Нет, так не пойдет, Сьюзен. Убери руки, дрянная девчонка.» Она немедленно исполнила приказание, вернув руки на капот автомобиля. «Твоя порка закончена, но наказание нет. Ты будешь стоять так и ветерок будет обдувать твою попку до тех пор, пока я не скажу, а в это время подумай об усвоении преподанного тебе урока!» «Да, сэр,» простонала она с капота. Я оставил ее подрагивающее, израненное, горящее тело в таком положении еще на 10 минут. Она корчилась и извивалась непроизвольно, резкий бриз, обдувая ее исхлестанную попку, похоже причинял ей страдания. В конечном итоге, я сказал ей, «все, это конец.» Она медленно поднялась с машины, прижала руки к попке не опустив юбку. Я думаю, что у ней не было особого желания что-либо говорить мне в этот момент, ее продолжал жечь стыд, но как настоящий Спанкландец, она решила быть им до конца. «Спасибо за порку, сэр,» сказала она. «Вы великолепно выполнили свою работу. Как будто вы родились в Спанкленде.» «Сьюзен, надеюсь, я не был слишком жесток с Вами?» «О нет, сэр! Это именно то что мне было нужно. Я буду помнить об этом не меньше недели!» Озорная усмешка озарила ее лицо. «Если это не так, то я нуждаюсь в повторной «сессии» с Вами.» Я видел что она не в состоянии сейчас вести машину и предложил подвезти ее до дома. Она охотно согласилась. Когда она стала обходить машину, то споткнулась и со стыдом обнаружила, что ее трусики все еще обвиваются вокруг лодыжек. Она быстро стянула их и положила в сумочку. «Моя попка слишком воспалена сейчас для того, чтобы надеть их,» обьяснила она. Я отвез ее домой. Во время поездки она свернулась калачиком на заднем сиденье, стараясь не задевать попкой никаких твердых предметов. Когда мы были на месте, она сказала, «Могу я предложить Вам выпить. После тяжелой работы, проделанной Вами, держу пари, что Вы нуждаетесь в этом!» Она подмигнула мне. Я вошел, она закрыла за мной двери, и тогда она… Но это, уже совсем другая история. Пуританка ------------------- Началось все с того, что в последнее время меня стали преследовать странные желания. Я начала подозревать в себе мазохистку. Но боялась, что реализация моих фантазий, мне не принесет облегчения. Говорят, у большинства женщин есть такие фантазии, но весь фокус-то в том и состоит, что хороши они только как фантазии. Да и как я могла сказать мужу, что хочу, что бы он меня выпорол? Вдруг он примет меня за сумасшедшую! Но однажды это случилось. Я была на день рожденье у подруги, муж не мог туда пойти со мной из-за работы. Я обещала прийти пораньше, а вместо этого заявилась поздно ночью. Тихонько я вошла в дом. В гостиной горел свет. Было сильно накурено. Навстречу вышел муж. — Ну и где ты была? — чуть не прорычал он. — Так получилось, — пролепетала я. — Я чуть сума не сошел. Телефон у них не отвечал, адреса ты не сказала… — Подумаешь, я же пришла! — набралась я храбрости. — Тем более завтра я дома, взяла отгул на работе. Так что высплюсь. — А обо мне ты подумала? Тут мне в голову пришла шальная мысль спровоцировать его. — Иди ты, нашелся хозяин. Я тебе не вещь. Мы с ним никогда так не разговаривали. Его чуть мондражка не хватила. Руки сжались в кулаки. — Что, собрался меня ударить? — дальше провоцировала я. — Может, ремнем меня выпорешь, как пуритане пороли жен по пятницам? (Как-то я ему вслух читала СПИД-инфо про пуритан.) Кстати, сегодня уже пятница, — пьяно хихикнула я. — Только фиг тебе, сил не хватит! — Да не мешало бы, — процедил он, — и сил бы тоже хватило, не переживай. — Тебе? — Я в голос засмеялась. — Рискни здоровьем! Хотела бы я посмотреть как ты со мной справишься! Мой хохот разносился по всей комнате. — Мудак! Выпорет, он меня, как же! Таким я его еще не видела никогда. Мудак! Я-то и дураком его ни разу не обзывала, впрочем как и он меня. Он вдруг схватил меня в охапку и потащил в спальню. Там он швырнул меня на кровать и действительно стал расстегивать ремень. У меня по телу аж мурашки пробежали. Только что, он меня одетую собирается бить? Надо было срочно что-то придумать. — Это раньше, — говорю, — мужья жен на лавку клали, юбку задирали и били, а сейчас, значит, на двуспальной кровати? — иронизирую я, собравшись в комочек. Только ты меня ничком не уложишь, не поддамся! Да и не посмеешь ты ударить! Он остановился. Казалось, в нерешительности, он не знает, что ему делать. Я сняла поясок с платья, кинула его на пол и попыталась встать. И продолжала в том же духе: — Кретин, не брался б уж, не смешил людей! При этих словах он взвился, кинулся ко мне и схватил меня за воротник. Я попыталась выдернуть ремень. А спинка кровати у нас резная деревянная. Муж подхватил с пола поясок, перевернул меня на живот, сел мне на ягодицы и начал связывать мне руки пояском. Надо сказать, поясок был шелковый и в суматохе он довольно слабо завязал его. Одно мое усилие, и он соскользнул бы с моих рук, но я-то не хотела прикладывать этих усилий! Наконец, я реализую мои грезы, и проверю, правда ли я такого хотела? Концы пояса муж привязал к кровати. Я же под ним делала вид, что пытаюсь скинуть его с себя. Тут я почувствовала, как он стал задирать мне юбку. — Кретин, отпусти меня! — завопила я. Юбка задралась, теперь настала очередь колготок и трусиков. Я делала вид, что мешаю ему их снять, как могла. Когда он начал приспускать с меня трусики, я почувствовала, как между ног прошла жаркая волна. — Развяжи меня, кретин! — распаляла я его. В ответ была тишина. Через секунду он справился и с трусиками. — Хотела нарваться, тогда получай, — наконец сказал он. Я услышала, как в воздухе свистнул ремень. И долгожданный удар попал мне по попке. От неожиданности я взвизгнула. Это как будто подстегнуло его и он опять ударил меня. Я крутилась на кровати, стараясь подставить под ремень еще не тронутые места. Да и бил он не сильно, может, просто хотел проучить меня. А сильно я и не хотела. Возбуждение захватило меня. Из глаз проступили слезы. Уже десяток ударов испытала я, а мне все еще было мало. При каждом новом ударе я издавала легкий стон от наслаждения. Я стала оперлась на колени и стала расставлять ноги, чтобы ремень прошелся и там. Но он бил меня сбоку, я у меня ничего не вышло. Похоже такая картинка возбудила его. Он откинул ремень и стал расстегивать ширинку. Потом он развернул меня к себе, опустив мои ноги на пол. Лежать я осталась на животе. И тут почувствовала, как мне в попку упирается его член. Он даже не снял брюк. Тут я сцепила бедра изо всех сил, стараясь не впустить его сразу. — Не пущу… — выдохнула я. — Пустишь, куда ты денешься! Но мышцы у меня сильные, для того, чтобы я действительно "пустила" просто так без моего "разрешения", это еще умудриться надо. Но он это знал и решил применить другие меры. Руки у меня по-прежнему были связаны. Я по чувствовала, как он расстегивает на мне пуговицы на застежке впереди. Он вытащил мне из бюстгальтера грудь и начал тянуть соски в разные стороны, легонько выкручивая их при этом. Да, он знал мое слабое место. Я застонала от восторга. И опять почувствовала, как он пытается в меня войти. Но сдаваться я еще не собиралась. Он тянул соски все сильнее и сильнее. Мой стон перешел чуть не в вой. Я в буквальном смысле выла от удовольствия. Так он еще не делал никогда. Раньше он был очень нежен. А сейчас он вдруг резко отпустил соски, но теперь изо всей силы стал больно мять грудь. — А-а-а… — чуть не орала я. — Еще… Другой рукой он переключился на низ. Всей ладонью, он захватил мое самое сокровенное и опять сжал изо всей силы. Он тянул половые губы изо всех сил. Тут не то что волна… Это было цунами между ног. Особенно когда он схватил за клитор и стал выворачивать его, тянуть к тебе, резко сжимать. Я почувствовала, что больше не могу и хочу почувствовать его в себе. Я начала сама ловить его. — Что, нравится? — услышала я резкий шопот, — только теперь я не дам тебе того, что ты так хочешь. Я ощущала прикосновения его члена, да и только. Теперь он дразнил меня, а я изнемогала от желания. — Попроси хорошенько, тогда выебу, — проговорил он мне прям в ухо. — Только хорошенько проси, я же вижу, что ты вся течешь, как сучка. — По-ожа-алуйста, — прерывисто выдохнула я. — Я хочу… — Чего? — издевался он. — Тебя. — Или хуя? Скажи, сучка! Он еще никогда не обзывал меня. Даже раньше, если мы и ругались, то никогда не переходили на мат. А теперь его словно прорвало. — Попроси тебя выебать в пизду! Сил ждать уже не было. Грубые слова не задевали меня в этот момент. Наоборот распаляли. И я сказала: — Выеби меня, выеби посильнее, о-о-о, я не могу больше! — Скажи, выеби меня как суку! — Выеби меня как суку! Быстрее! — В пизду! Повтори! — Выеби меня в пизду! Быть может, именно потому что он не видел моего лица, я так легко и смогла сказать это ему. Он резко вошел в меня. Я почувствовала член в себе и стала ловить ритм. А его руки творили чудеса. Одна не покидала груди, а другая не выпускала клитор, мяла, натягивала его. — Счас… я тебя… выебу как суку… счас я… тебя выебу, — выдыхал он мне у ухо. — О-о-о… А-а-а… — слышал он в ответ. — Сильнее… А-а-а… Я почувствовала, как на меня волнами что-то наплывает. Тут он чуть не зарычал и кончил в этот момент. И упал на меня. Так мы лежали минут пять. Потом он приподнялся. Я искоса взглянула на него. — Такого "конца" у меня никогда не было, — криво ухмыльнулся он. Я не знала, как отреагировать. Попросить развязать руки? Он окинул меня взглядом. — А попка у тебя еще та… Красненькая как мак… Тут я решилась, и одним движением высвободила руки и одернула юбку. У него удивленно приподнялись брови: — Так ты… — он не договорил. Я легла на бок и закрыла глаза. Я не знала, что сказать. Потом поднялась. — Давай стелить, скоро утро, а тебе на работу. — Мне на работу после обеда. Опять как вчера. — Все равно нужно выспаться, у меня нет сил. Мы разделись, откинули покрывало и юркнули под одеяло. Он сам обнял меня. — Так вот какая ты у меня… Пуританка… Вскоре я рассказала ему, как все так вышло. Мы перестали стесняться друг друга. Речь не о теле, а о своих невысказанных мечтах. А однажды… Но это уже другая история… Рассказ первокурсницы ------------------- Это произошло в то время, когда я училась на первом курсе одного из технических ВУЗов. Незадолго перед моей первой сессией мне удалось получить столь желанное место в институтском общежитии. Моей соседкой по двухместной комнате оказалась девушка по имени Ирина. К моему появлению она отнеслась несколько удивленно и, как мне показалось, настороженно. Впрочем, мы быстро разговорились, и я выяснила, что Ира училась уже на пятом курсе, и предстоящая сессия для нее была последней. В душе я позавидовала ей, а она внимательно наблюдала за разгрузкой сумок с моими толстыми учебниками и конспектами. В мои семнадцать лет Ирина казалась мне очень взрослой и умной, и чем-то напоминала молодую, но строгую учительницу. Особенно усиливал это впечатление её голос. Когда она говорила, казалось, что тебя обволакивают каким-то теплым туманом, и хотелось всему верить и со всем соглашаться. Я решила относиться к ней, как к старшей сестре. В описываемое время я была поглощена учебой, которая не приносила мне радости. Дело в том, что в технический ВУЗ я поступала за компанию со своей подругой, которая неудачно сдала экзамены и не прошла по конкурсу. Я же, к своему удивлению, стала студенткой факультета с математическим уклоном, хотя математику не могла терпеть. Именно этот экзамен в предстоящую сессию меня беспокоил больше всего. В голове гудело от одних названий — пределы, ряды, множества, и еще черт знает чего, что сейчас уже не вспомнить… Ирина наблюдала, как я мучаюсь, и вдруг предложила свою помощь — она, как выяснилось, прекрасно разбиралась во всех этих вопросах. Разумеется, я с радостью согласилась, не зная к чему это все приведет. Сразу же начался первый урок. Ира действительно оказалась талантливым педагогом. Самые сложные вещи раскрывались с неожиданной стороны, и казались весьма простыми. Но уже через пару часов математика мне надоела, я решила отдохнуть, и сказала об этом Ирине. Та всерьез рассердилась: — Тебе надо не отдыхать, а работать! — Да у меня уже голова не соображает… — Ты просто лентяйка! И ужасно похожа на меня несколько лет назад… Тут Ирина рассказала свою историю. В школе до седьмого класса она была хронической троечницей, пока у нее не появился новый отчим, поборник отличной учебы. После первой принесенной ею двойки он взялся за ремень, и не выпускал его из рук до самого выпускного вечера. Вначале Ирина ненавидела и его, и учебу, но потом вошла во вкус, и ей стало интересно учиться все лучше и лучше. Еженедельная порка стала для нее своеобразным стимулятором, без которого невозможно было обойтись. В выпускном классе, когда Ирина шла на золотую медаль, она уже сама просила отчима о наказании, если вдруг в её дневнике появлялась "четверка". Отчим, хотя уже и опасался такого рвения своей падчерицы, тем не менее, послушно брал в руки ремень и шел в ее комнату. Ирина сама ложилась навзничь на кровать и подставляла зад. После процедуры она говорила: "Спасибо, папа" и, потирая покрасневшие места, шла за учебники. В институте учиться было трудней, отчим с ремнем находился далеко, но тем не менее Ира успешно завершала учебу и здесь. — Тебе бы тоже не помешала хорошая порка, — заявила она мне, — и я бы охотно этим занялась! Я сперва несколько растерялась, я потом резко ответила, что мои родители меня и пальцем не трогали, что я не верю в эффективность подобных методов, и не хочу, чтобы на мне их испытывали. — Ну, что ж, тогда иди отдыхай, а я больше не хочу тратить на тебя время! — заявила Ирина и встала из-за стола. Было уже поздно. Я легла на кровать и попыталась заснуть. Но из головы не шла история Ирины, а своими последними словами она невольно задела меня за живое. Столь резко отвечая ей, я невольно слукавила. Дело в том, что меня всегда возбуждали истории о телесных наказаниях, и я замирала, слушая рассказы школьных подруг о том, как их вчера выдрали за позднее возвращение домой. Сочувственно разглядывая следы от наказаний на их теле, я где-то в душе завидовала тому, что мне было недоступно — своего отца я никак не могла представить с розгой в руках. Как-то раз, классе в восьмом, случилась такая история. Мы с подругой решили покурить прямо у нее в квартире. Неожиданно с работы вернулась её мать, застав нас с дымящимися сигаретами. Подруга была беспощадно высечена прямо у меня на глазах. Мать хлестала её ремнем по голому заду, та вырывалась и визжала, я же стояла у стены, ожидая своей очереди. Но, к моему разочарованию меня просто отвели к моим родителям, где все ограничилось лекцией о вреде курения. На следующий день мы с подругой завидовали друг другу: она мне — явно, что я так легко отделалась, а я ей — тайно, как вкусившей неведомый мне плод. И вот теперь Ирина. Неужели она и правда собиралась ВЫПОРОТЬ меня? Быть может все это не всерьез? И что же мне делать дальше? На все эти вопросы я не находила ответа. Представлялось позорное возвращение домой после проваленной сессии. В голову лезли самые невероятные планы — вплоть до того, чтобы соблазнить пожилого профессора математики. Наконец, я уснула, решив: "Будь, что будет". На следующий день я попыталась засесть за учебники уже без помощи Иры. Она почти не разговаривала со мной, занимаясь своими делами. Несмотря на мой умный вид, ничего из прочитанного не лезло мне в голову — уже первый урок Ирины был как наркотик, после которого строчки из книги становились набором бессмысленных фраз. Наконец нервы мои не выдержали, я отбросила книгу, закрыла лицо руками и заревела. Мой плач уже перешел в рыдания, но Ирина не обращала на меня никакого внимания. Наконец я успокоилась и приняла решение. Выхода не было. — Ира, я согласна…, - мой голос заметно дрожал. — Согласна с чем? — Ты… ты можешь меня наказывать. Ирина подошла, села рядом за стол, и спокойно посмотрела на меня: — Ты хорошо подумала? — Я молча кивнула. — Ты будешь делать все, что я скажу? — Я опять кивнула. — И ты согласна пройти через боль и унижение? — Да. — Ну, что же, тогда продолжим занятия. Утирая слезы, я подчинилась. Я отдалась во власть Ирины, и была готова ко всему. Тем не менее, в душе оставалась крохотная надежда: "Может она просто пошутила", — думала я. Но зато наши уроки возобновились. А дело шло не так быстро. Ирина хмурилась, но, видя, что я стараюсь, подробно мне все объясняла. Тем не менее, я чувствовала, что её терпение не безгранично, и со страхом ожидала первого наказания. Когда она задавала мне какой-нибудь вопрос, у меня начинали дрожать коленки, и я думала: "Сейчас ошибусь, и начнется…" Но этот страх действовал как стимулятор, и голова работала очень ясно. Я уже начала думать, что все обойдется, как вдруг ЭТО произошло… Во второй день занятий я запуталась в доказательстве одной мудрёной теоремы. Ирина встала из-за стола, подошла к своему шкафчику, вытащила оттуда какой-то предмет и положила его на стол прямо перед собой. Я невольно вздрогнула, во рту у меня пересохло — это был длинный и тонкий кожаный ремень с блестящей пряжкой. Свернутый в несколько колец, он был похож на готовую ужалить змею, и я смотрела на него c ужасом, как кролик на удава. — Начни сначала, пожалуйста, — мягко сказала Ирина. Я попыталась, но все мои мысли спутались, я мямлила что-то совершенно невразумительное. Наконец я опустила голову, замолчала, и думала лишь о том, ЧТО теперь будет. Пауза была недолгой: — Ты — плохая ученица, и заслужила наказание, — Ирина встала со стула, взяла со стола ремень и жестом указала мне в сторону кровати, — Прошу сюда! Меня всю затрясло, сердце было готово выскочить из груди. На ватных ногах я подошла к кровати и остановилась, все ещё надеясь на прощение. Но голос Ирины был непреклонен: — Теперь обнажи ягодицы. Было очень стыдно и страшно, но одновременно я испытывала какое-то необъяснимое наслаждение, отдаваясь чужой воле. Дрожащими руками я расстегнула халат и начала спускать колготки вместе с трусиками. Когда я стянула их до колен, Ирина остановила меня: — Достаточно, — она взяла толстое одеяло, свернула его в виде валика, и положила его поперек кровати, — Ложись. За свою лень ты получишь двадцать ударов. Я легла на живот, обхватила обеими руками подушку и прижала ее к груди. Благодаря валику из одеяла мой зад оказался сильно приподнятым. Уже само положение тела было крайне унизительным, и меня охватила нервная дрожь. Ирина задрала подол моего халата и я ощутила прохладный воздух комнаты, прикоснувшийся к моим обнаженным ягодицам. На обоях была видна тень Ирины от настольной лампы. Она стояла перед кроватью, расправляя ремень и явно не торопилась, давая мне прочувствовать ситуацию. Я отвернулась к стене, и вся дрожала, ожидая первого удара. Мне казалось, что секунды превратились в вечность. Наконец она глубоко вздохнула и сказала: — Ну, что ж, начнем… Я увидела как она замахивается, вся сжалась и зажмурила глаза. Ремень просвистел в воздухе, я услышала резкий щелчок и одновременно испытала жгучую боль от удара по ягодицам. Помню, что я закричала, дернулась, и впилась зубами в подушку. Похоже, что я даже на мгновение потеряла сознание. Тут же последовал второй удар, чуть пониже, но не менее болезненный. Я вновь дернулась, вскрикнула, и вывернулась на бок, чуть поджав колени. Вновь просвистел ремень, перехлестнул через правую ягодицу, и щелкнул меня по животу. Боль была ужасной — я взвыла. — Лежи ровно, дрянная девчонка! — Ирина толкнула меня кулаком в зад, — и учти, что этот раз не засчитан! Я подчинилась и выпрямилась на кровати. Порка продолжалась… Cил кричать не было — я просто хрипела и царапала ногтями постель, слезы потоком лились у меня из глаз. Моя учительница явно не спешила. Она делала большие паузы, давая мне возможность прочувствовать каждый удар. Ремень безжалостно впивался в тело и было ужасно больно, но, в то же время, с каждым разом я чувствовала, что поднимаюсь еще на одну ступеньку по какой-то волшебной лестнице. Я поняла, что близка к оргазму. И вот, на десятом или одиннадцатом ударе, кончик ремня каким-то невероятным образом изогнулся и хлестнул меня между ног, задев половые губы (позже я поняла, что Ирина сделала это специально). Я завопила, судорожно сжала ягодицы — боль буквально пронзила меня, но спустя секунду по моему телу вдруг разлилось ощущение необычайного тепла и блаженства, все стало далеким и нереальным, и боли уже не было — я кончила… А Ирина все хлестала и хлестала мое тело, бившееся в конвульсиях. Наконец удары прекратились, и я, как из забытья, услышала её далекий и неожиданно ласковый голос: — На первый раз с тебя хватит, моя девочка. — Она погладила рукой мою голову, — Я больше не сержусь на тебя. Вставай, я скоро вернусь. Ирина оделась и вышла из комнаты. Я же еще долго лежала, не в силах пошевелиться, а потом едва сползла с кровати. Мои ягодицы и бедра буквально горели, до середины живота тянулась алая полоса — след от удара. Между ног тоже было больно и влажно. Путаясь в сползших колготках, я подошла к зеркалу, повернулась к нему спиной, и взглянула через плечо. Все тело ниже спины было разрисовано такими же полосами. Они шли поперек тела, накладывались друг на друга и беспорядочно пересекались. И вдруг, глядя на свое заплаканное лицо, я поняла, что не просто готова ТЕРПЕТЬ порку, а что это мне НРАВИТСЯ. Ощущения были странными и противоречивыми. Вернулась Ирина. Она принесла из аптеки какую-то мазь, и сама смазала мне ею пострадавшие места. — Не будет синяков, — объяснила она. Мне доставила удовольствие ее забота, и я поблагодарила её за урок. Она усмехнулась: — Благодарить будешь потом. Тебя придётся драть еще не раз. A ведь признайся — тебе это понравилось? Я кивнула. Мы продолжили занятия. Сидение на стуле доставляло болезненные ощущения, но я вдруг обнаружила, что моя голова прояснилась. Ирина оказалась права, и порка действительно принесла некоторую пользу. Моя подготовка длилась еще две недели. Мы обе вошли во вкус. Ежедневно Ирина, придираясь к чему-нибудь, подвергала меня различным, все более изощренным наказаниям. Можно долго их описывать, для этого не хватит и нескольких страниц. Расскажу лишь о самом запомнившемся. Если я не долго понимала её объяснений, она заставляла меня раздеваться, и ставила в угол на колени, абсолютно голую. Сама же ходила с ремнем по комнате и читала вслух правила и теоремы. Я должна была их повторять, и если ошибалась, то следовал хлесткий удар кончиком ремня по моему обнаженному заду. Однажды последовало более жесткое наказание: она завязала мне глаза, скрутила сзади руки веревкой, и поставила спиной к стене, c раздвинутыми ногами. Потом взяла длинную деревянную линейку и при каждом неверном ответе била меня то по животу, то по соскам, то по бедрам, то между ног. Не зная куда последует следующий удар, я, прижатая к стене, извивалась и молила о пощаде. Конечно же, мы не пренебрегали и обычной поркой. Ирина любила заканчивать ею наш рабочий день. Иногда это происходило на кровати или на полу, иногда она перекидывала меня через спинку кресла, так, чтобы кожа на моих ягодицах натягивалась как можно сильнее, или же просто заставляла нагнуться. Один раз она поставила меня на четвереньки, зажала мою голову коленями, и высекла куском электрического провода по голому заду (особенно сильно досталось моей бедной письке). Моё обучение закончилось достаточно успешно — экзамен я сдала на "отлично". Ира впоследствии сказала мне, что я была у неё не первая по счету "ученица", но зато самая "способная" из всех. Я же благодарила её за то, что она ввела меня в запретный до этого мир, которого я боялась, и к которому одновременно стремилась. Мы с ней стали больше чем подругами, и все свободное время посвящали совместным сексуальным развлечениям. Но, это уже другая тема и другой рассказ. Романтический ужин ------------------- Посвящается Алисе Селезневой, первой и пока единственной читательнице. Сегодня на ужин — отбивные. На небольшом кухонном столе наполовину разложены продукты. Наполовину, потому что твои ноги уже привязаны к ножкам, а руки пока свободны. Я поочередно обматываю твои запястья небольшими тряпицами, а сверху веревкой, раза в два толще бельевой, и притягиваю к противоположным ножкам стола. Ты стоишь (лежишь?) распяленная поперек стола… ноги широко разведены в стороны, руки тоже, грудь расплющилась о гладкую поверхность стола, голова выступает за край. Ты внимательно смотришь за моими манипуляциями и молчишь — еще бы, твой рот пересекает свернутый в жгут платок, завязанный за затылком. Это оставляет тебе полную свободу для стонов и криков, но лишает возможности говорить членораздельно. Позже я его сниму… может быть, но сейчас мне не нужны никакие комментарии, раз уж мы договорились играть по моим правилам. Ну, вот можно начинать!… Стоп, я замечаю, что край стола слегка врезался в твое тело — сейчас ты этого не замечаешь, но через полчаса…, а я не хочу, что бы тебя что-то отвлекало от того, что буду делать с тобой я! Можно подложить диванную подушечку, но, я знаю — ты ее испачкаешь. Приношу из ванны махровое полотенце, сложив в несколько раз, подкладываю тебе под живот, частично свешивая с края. Теперь все! Я обхожу стол, что бы полюбоваться полученным натюрмортом с разных ракурсов. Почти обездвиженная, ты все же пытаешься устроиться поудобнее, затем, изогнув шею, вопросительно смотришь через плечо на меня (сразу видно, что ты "сова"). Не торопясь, достаю свой инструмент… кожаный ремень, шириной около 3 см. Он мягкий, но увесистый. Складываю его пополам. Легко рукой поворачиваю твою голову — пора принять основную позицию, шоу начинается. Мне кажется, ты излишне напряжена, спросишь — как тут не напрягаться в такой то позе?… Но, тем не менее, пытаюсь помочь тебе чуть расслабиться. Едва касаясь, провожу вдоль позвоночника ремнем, затем другой рукой по ягодицам, нежно мну (сегодня им не поздоровится), поглаживаю бедра с внутренней стороны. Отхожу немного назад, мне нужен оперативный простор. Почти без замаха (даже свиста не слышно) шлепаю по вершине правой половинки твоей попки. Легкий вскрик! Видимо от неожиданности (несмотря на долгое ожидание), поскольку это еще не больно. А ремень то коротковат! Так нормального замаха не получится. Развернув ремень на всю длину, берусь возле пряжки и наматываю на кулак около трети — другое дело! Замах, легкий свист, смачный шлепок!… Недовольное мычание — удар уже ощутимый, на левой ягодице — чуть розовеющая полоска. Но это даже не начало! Поддадим жару! Свист, щелчок — ярко розовая полоса, вот это нужный колор! В ответ — взвизгивание, ну прям поросенок. Уловив силу удара, начинаю поочередно покрывать обе половинки попки диагональными полосами, елочкой. Вхожу в ритм… удар по правой — три-четыре секунды, удар по левой! Во-первых, мне надо прицелиться, чтоб не попасть, ни в центр между половинками, ни выше — по почкам. Но главное, если лупить без пауз, ты не прочувствуешь всех этапов боли, как она вспыхивает, растекается, начинает остывать, и снова вспыхивает…, а не прочувствовав боли — не достигнешь наслаждения… Выдав каждой ягодице по пять горячих, я останавливаюсь! Ощупываю результаты работы — уже теплее! Глажу тебя по спине, плечам, замечаю на подмышках бисеринки пота, спускаюсь вниз к груди, ласкаю там, где она доступна, интересно, что ощущают твои соски, когда трутся о стол, ведь ты вздрагиваешь при каждом ударе? Опускаюсь на корточки, смотрю на индикатор — ага, губы набухли и чуть увлажнились. Ну что ж, продолжим в том же духе. Я вновь принимаюсь хлестать твои ягодицы… по левой, по правой, по левой…, сено, солома… Каждый удар исторгает из тебя громкий стон. Выдав еще по десять ударов, по каждой ягодице, отчего твоя попка приобрела стойкий розовый цвет, я опять останавливаюсь и делаю пальпаторный осмотр — попка, бедра. Так, мы продвигаемся, но для дальнейших действий мне надо набраться вдохновения. Я обхожу стол. Как только появляюсь в поле твоего зрения, твои глаза впиваются в меня, я замечаю на лице мокрые дорожки, по которым скатывались слезинки. Что больше в твоих глазах — мольбы, боли, возбуждения?… Я нежно глажу тебя по голове, и осторожно развязываю узел на затылке. Твой рот полон слюны и, как только платок его покидает, ты судорожно начинаешь сглатывать, и все же тонкая струйка срывается с уголка рта на пол. Я встаю прямо перед твоим лицом, недвусмысленно показывая, что от тебя требуется. Мой член подрагивает в каких-то сантиметрах от твоего рта, он напряжен — вся предыдущая сцена возбудила меня до крайности, но дополнительная стимуляция никак не помешает. Ты высовываешь язык и облизываешь головку. Я немного подаюсь вперед — головка члена проникает в твой приоткрытый рот, ты начинаешь ласкать ее губами и языком. Несмотря на то, что твое тело жестко зафиксировано на столе, вся инициатива в твоих "руках", я стою почти не двигаясь, лишь слегка покачиваясь в такт твоим движениям. Изо всех сил ты вытягиваешь шею, пытаясь заглотить как можно больше напряженной плоти. Все внимание сосредоточено на процессе, сопровождаемом причмокиванием и приглушенными стонами, я замечаю судорожные движения твоей спины и ягодиц — ты пытаешься тереться лобком о край стола. Возбуждение накатывает на меня нарастающими волнами, я уже давно в фазе плато. Однако не мешало бы добавить в наши забавы немного перчика. Ремень все еще у меня в руке, я протягиваю свободную руку и слегка поглаживаю твои плечи и спину — места, которые собираюсь обработать, отвожу руку с ремнем для замаха. Ты останавливаешься и вопросительно смотришь на меня. Ободряюще улыбнувшись, я опускаю ремень тебе на спину, возле лопатки. Удар слабый — едва ли сильнее первого шлепка по попке. Убедившись, что на тебя не обрушатся нестерпимые страдания, ты возвращаешься к прерванному занятию с тем же пылом. Чем больше ты возбуждаешься, тем меньше обращаешь внимания на шлепки по спине, плечам и предплечьям, которыми я тебя осыпаю, они хоть и легкие, но кожа от них заметно порозовела. Заминка, вызванная возобновлением моих упражнений с ремнем, немного остудила меня, да и, отвлекаясь на нанесение ударов, я стал возбуждаться намного медленнее, но все же момент кульминации неудержимо приближается, волны стали накатывать все сильнее и отступать все неохотнее, в висках начинает бухать. Подумалось… "какое это мучение — получать удовольствие, станет ли для тебя удовольствием получать мучения?". Я уже забыл про ремень, до оргазма осталось буквально три секунды, две… я вновь кладу руку тебе на голову и мягко отстраняюсь. Выскользнувший из гостеприимного рта член недовольно топорщится, требуя продолжения, твои губы тоже продолжают совершать непроизвольные движения. Но — торопиться нам некуда. Платок возвращается на свое законное место, что бы ты ни хотела сказать, с этим придется обождать до окончания нашей игры. Я тоже иду назад, у меня появились кой-какие мысли о том, что делать дальше. Присев прямо перед недавно обработанными мной ягодицами, любуюсь результатом… два ряда ровных диагональных полосок, равномерно уложенных от поясницы до складочек, визуально отделяющих ноги от "места чуть пониже спины". Эти полоски как будто образуют стрелочки, указывающие вниз, вниз на… огнедышащее жерло, если не вулкана, то гейзера, разверстое меж твоих ног. Твоя куночка тем более напоминает гейзер, исторгая потоки влаги — на подложенном полотенце расплылось большое мокрое пятно. Что ж, прежде чем обрушить на тебя новый шквал боли можно чуть-чуть приласкать. И я начинаю покрывать поцелуями исхлестанные ягодицы, постепенно спускаюсь ниже на бедра, уделяя особое внимание нежной внутренней стороне. Пока я блуждаю губами вверх-вниз по твоим ляжкам, перед моими глазами маячит истекающая соками куночка. Это зрелище настолько притягательно, что я не могу удержаться — слегка растянув твои губы пальцами, погружаю язык в жаркую влажность. И начинаю продвигаться от задней спайки в глубь, пытаясь как бы расправить кончиком языка обнаруженные там нежные складочки. Мои действия заставляют твою спину изогнуться дугой, звучит долгий томный стон, переходящий в тихое поскуливание. Спустя несколько минут я понимаю, что ты уже на грани, еще чуть-чуть…, но еще не время — цель моих ласок, не так близка. Я резко встаю и вновь берусь за ремень, на сей раз, под огонь попадут не ягодицы, а поверхность бедер, только что осыпанная моими поцелуями. Свист, щелчок, приглушенный вскрик и на твоем правом бедре, чуть ниже попки, загорается розовая полоска. Она идет от задней стороны бедра на внешнюю. Свист, щелчок, вскрик! Такая же полоска украшает твое левое бедро. В привычном мне (а теперь и тебе) ритме я накладываю по десятку розовых полуколечек, одно ниже другого, на каждое из бедер. Твои поначалу довольно громкие вскрики, переходят в глухие стоны. Я подхожу к тебе вплотную, и энергично мну ярко розовые половинки, очень уж они мне нравятся, и визуально и на ощупь, а сейчас они еще горячи, как свежеиспеченные булочки! Так и хочется откусить кусочек! Взяв в руку торчащий как кол член, я направляю его в твою истекающую куночку, там также жарко и влажно как было, когда в ней блуждал мой язык. Мой член свободно проскальзывает во влагалище. Я начинаю "простые" возвратно-поступательные движенья, сначала неторопливо, постепенно увеличивая темп и напор, и вот уже мощными точками я вгоняю член на всю длину, до шлепка бедрами о твою разгоряченную попку, и вновь вытягиваю, так что внутри остается только головка. В твоем перевозбужденном состоянии, много не надо, и спустя пару минут я чувствую, что ты вновь на грани оргазма. С вслхюпом выскользнув из твоих недр, я вновь хватаюсь за ремень. Хлесть! С ликующим свистом ремень опускается на внутреннюю сторону бедра в едва ли десятке сантиметров от раскрытых губ. В ответ звучит полноценный вопль, какого сегодня еще не было. Хотя удар и был слабее чем, по ягодицам или внешней стороне бедер, но в таком чувствительном месте эффект несоизмеримый. Хлесть! Ремень зеркально обжигает другое бедро! Хлесть!… Хлесть!… Хлесть!… Я наношу серию ударов, почти без привычной паузы, и каждый новый удар ложится чуть ближе к твоей промежности. Но что это! В твоих криках появились новые обертоны — они слились в единый протяжный стон, тело содрогается в конвульсиях, на последние пару ударов — ноль реакции. Ой, да ты кончаешь…?! Удивительно! Похоже, что твое тело, доведенное нескончаемым возбуждением до изнеможения, стало трансформировать боль в ощущение удовольствия, и обжигающие ласки ремня довели-таки тебя до оргазма. То есть, конечно, меня это не удивляет, у многих людей, когда возбуждение начинает возрастать, осознание боли снижается до такой степени, что любой сильный стимул, который в обычных условиях оказался бы болезненным, только способствует возбуждению. В общем-то, подобного эффекта я и добивался, потому вполне удовлетворен результатом…, ах да, чуть не забыл! Вгоняю член в не так давно покинутую пещерку, кажется, что она еще помнит его размер и форму. Буквально в несколько толчков догоняю тебя и, прижавшись сверху к твоему распластанному телу, дожидаюсь ощущения расслабленности и умиротворенности. Судя по сокращениям твоих мышц, твой оргазм все еще продолжается (а может это новый?), но вскоре и ты затихаешь… * * * Пора убирать со стола. Я по очереди отвязываю от ножек стола твои ножки, затем руки (порядок отвязки, заставляющий тебя лишние минуты провести в распяленном виде, конечно, не случаен). Ты пытаешься встать прямо, но не тут то было, твое тело так затекло, что самостоятельно ты еще несколько минут не сможешь не только ходить, но и стоять. Подхватываю тебя и порядком намокшее полотенце, все в ванну. Ванна уже наполнена теплой водой, горячая тебе сейчас противопоказана. Только опустив тебя в воду, я замечаю, что платок все еще пересекает твой рот, узелок затянулся слишком туго и своими силами тебе освободиться тяжеловато. Немного повозившись, развязываю узел. Отплевавшись от платка, ты смотришь на меня и тихо говоришь… — Спасибо… Интересно, ты меня благодаришь за платок или…, ладно уточнять не будем. После ванны ты ложишься на кровать розовой попкой вверх. Я достаю мазь и начинаю осторожными движениями втирать ее в части тела, подвергшиеся сегодня экзекуции… ягодицы, бедра, плечи, спинку… Мазь приятно холодит еще горящую кожу, и ты вздыхаешь от удовольствия. Да сидеть завтра тебе будет не очень комфортно, но знали бы твои сослуживцы, что это вызвано напоротой до красноты попкой, и что в конечном итоге, ты от этой порки кончила! Закончив, я гашу свет и укладываюсь баиньки, все-таки завтра на работу. Тебе, похоже, придется спать с попкой нацеленной к звездам. Но не проходит и минуты, как ты перекатываешься на бочок, и, положив руку мне на грудь, шепчешь на ушко… — Спасибо… И теперь уже не возникает сомнений за что. А твоя ручка начинает шаловливо ползти вниз, похоже, этой ночью ты намерена поразить меня своей неутомимостью. P.S. Интересно было б узнать мнение женской аудитории об этом рассказе, Алисе понравилось;))). Своя игра ------------------- Не помню, что такого я сказала на этот раз. Только в ответ последовала звонкая пощечина, от которой у меня потемнело в глазах и влажным огнем отозвалось между ног. Я неожиданно для себя резко села, почти рухнула, на край кровати, держась рукой за щеку и испуганно, чуть исподлобья, смотря на Него. Да, мне было страшно, но оттого, что я не знала, что именно будет дальше, что именно родилось в Его бурном, буйном воображении и что из этого Он сейчас реализует, желая наказать дерзкую девчонку, посмевшую употребить одно из тех словечек, что было запрещено произносить в Его доме. — Детка, — ласково, как ребенку, сказал Он, делая шаг в моем направлении, — Я вижу, за время моего недолгого отсутствия ты совсем отбилась от рук. А что делают с непослушными девочками? — спросил Он так, словно мне и впрямь было лет пять. В моих глазах зажегся огонек неповиновения: что бы Он ни замыслил, я этого сейчас не хочу, я не готова, я не виновата; в конце концов, какая глупость — устанавливать табу на слова! — Правильно, наказывают, — не внимая моему внутреннему монологу, улыбнулся Он, подойдя почти вплотную ко мне. Я инстинктивно отодвинулась, а потом услышала тот самый звук. О нет… Так вот что Он задумал на этот раз! — звякнула пряжка Его ремня, звякнула так, словно закрылся засов на двери, отделяющей меня от внешнего мира, свободы и спасения. Я попыталась еще глубже забиться на кровати, спрятаться. — Ну, детка, неужели ты забыла правила? — с этими словами Он замахнулся и хлестнул меня, долго не примеряясь и не хотя попасть по какому-то определенному месту на моем теле. Попал по правому бедру. На моей молочно-белой коже тут же вспыхнула и загорелась, обжигая, длинная красная полоска. Он усмехнулся, как ни в чем не бывало отвернулся и отошел к окну. Взял с маленького столика бокал с красным вином и отпил из него, наслаждаясь букетом. Я, как ошпаренная, соскочила с кровати и набросилась на Него со сжатыми кулаками, намереваясь ударить в грудь, или в живот, или в челюсть — мне было все равно куда, лишь бы выплеснуть проснувшуюся злобу и отомстить за ярко-красную саднящую полосу на моем бедре. Я почти приблизилась к Нему. Почувствовав это, Он резко повернулся и со всей силы оттолкнул меня так, что я упала, больно ударившись о паркетный пол. — Ты сама напросилась. К тому же, правила есть правила. Извини, дорогая, — улыбка на Его лице стала еще более зловещей и пугающей. Он сделал еще глоток из бокала, а оставшееся вино вдруг выплеснул мне на ажурные трусики: — Все равно они тебе больше не понадобятся, — произнес Он и, вновь схватившись за ремень, стал хлестать меня им по ногам, по животу… Я вскрикнула, попыталась увернуться, уползти из-под нескончаемых ударов и тут же получила еще несколько по спине и ягодицам. — Иди к черту, ты и твои правила, — огрызнулась я, поднимаясь с пола. — Отлично, дорогуша! Теперь я тебя узнаю, вот только… — он поиграл ремнем в воздухе, — кто разрешил тебе открыть твой очаровательный ротик? Я попятилась к двери, надеясь успеть за ней скрыться до того, как Он снова замахнется, но не успела: очередной удар пришелся как раз по моим торчащим соскам. Все, у меня больше не было ни выбора, ни надежды на помилование, ведь мало того, что я стала сопротивляться, так еще и заговорила, когда игра уже началась, и то, что я сказала, было не лучшей частью моего словарного запаса, который я имела право использовать в этой самой игре. Я побежала на кухню. Собственно, больше мне бежать было некуда. Он меня нагнал на полпути, когда я, неловко споткнувшись о край очередного ковра, упала, и быстро подняться мне не удалось, как я ни старалась. Я запыхалась и взмокла и дышала часто и шумно. Кроме того, эта прелюдия уже изрядно меня возбудила, и на трусиках, рядом с ярко-красным пятном от французского вина, растекалось еще одно, берущее свое начало в глубинах моего разгоряченного тела. Я подняла глаза. Мы встретились взглядами. В Его читалось еще более сильное возбуждение и что-то еще, отчего мое сердце в испуге замерло, а вся кровь хлынула вниз живота. Не говоря ни слова, Он наклонился ко мне и, продолжая смотреть в глаза, положил руку мне на живот. У меня перехватило дыхание. Я откинула голову назад и закрыла глаза, страстно желая, чтобы Он изменил себе и своей игре и приласкал меня, ведь мне так этого хотелось! Я замерла в предвкушении, когда Он оттянул мои трусики. Заметив, как я вся напряглась и задрожала, Он усмехнулся и вдруг грубо дернул ткань, с треском разрывая ее по швам. Я вздрогнула, резко вернувшись в реальность. Зажав бесформенные кружева в кулаке, Он произнес: — Я же сказал, что они тебе больше не понадобятся… Легко, как перышко, Он подхватил меня под мышку и потащил на кухню, на разделочный стол. Сопротивление было бесполезно… Разделочным я называла стол, за которым мы не только завтракали, обедали или ужинали, а предавались и другого рода развлечениям. Он служил нашему чревоугодию во всех его проявлениях. Почему я называла этот предмет мебели именно так, а не иначе, догадаться несложно: в промежутках между трапезами на нем разделывали меня… Он швырнул меня поперек стола на живот, лицом вниз. Я испытала прилив удовольствия, когда мои напрягшиеся соски прижались к холодной поверхности… По паре наручников было прикреплено к каждой ножке стола, и теперь Он занимался тем, что пристегивал мои руки к ножкам стола с одной его стороны, а ноги — с другой. Стол был достаточно длинный, так что ноги мои оказались широко раздвинутыми. — Отлично, — сказал Он, снимая рубашку. — Теперь ответь мне, сколько ты хочешь ударов? Назовешь слишком мало, я скажу тебе свое число, а оно, поверь мне, намного больше того, что ты сможешь вынести. Каждый раз граница между "мало" и "достаточно" колебалась, так что мне снова и снова приходилось задумываться и выбирать новое число. — Тридцать, — выдохнула я. — И ни одного звука, ни одного движения с твоей стороны, иначе я буду вынужден начать все сначала, — кажется, Он остался удовлетворен числом, которое я назвала. Я ждала. Ноги мои были раздвинуты широко в стороны, так что я чувствовала себя непристойной женщиной перед диким, животным совокуплением. Гулко тикали часы, забирая секунды, оставшиеся до первого удара… Наконец послышался звук рассекаемого воздуха. Я зажмурилась и задержала дыхание. Между ног стало еще горячее… Однако ничего не произошло. Он расхохотался: — Ну что ты, детка, не так сразу! От обиды я чуть не заплакала: мучить меня наказанием — это еще ладно, но мучить отсутствием наказания, когда я его так хочу — это уж слишком. Но тут Он нанес долгожданный первый удар, совсем несильный, не такой, к какому я мысленно готовилась, от него моей попке стало лишь немного горячо. Я поняла: Он решил сначала подразнить меня, разогреть, поиграть, как кошка с мышкой. Он снова меня ударил, а потом еще и еще. Если бы я могла, то подавалась бы всем телом навстречу каждому удару. Шлепки были мягкие, легкие, ласковые. Он бил меня медленно, с чувством, словно знакомил ремень с моей попкой, смакуя каждое прикосновение кожи к коже. После десятого удара Он остановился, положил руку на мои ягодицы и стал нежно массировать их. Внутри у меня бушевало пламя, я мечтала о теплых губах, сомкнувшихся вокруг моих затвердевших сосков, о Его пальцах, исследующих мою возбужденную плоть, проникающих в меня, трахающих меня… Словно прочитав мои мысли, Он вдруг погрузил в меня палец и стал нежно двигать им внутри. Еще чуть-чуть и я кончу… Как приятно чувствовать эту волну, это надвигающееся, нарастающее наслаждение… Я застонала. Он резко убрал свою руку, взял ремень и что есть силы ударил меня. — Ни одного звука, детка, ни одного. А теперь мне придется начать сначала. И Он начал, но на этот раз не дразня и не жалея меня, вкладывая душу в каждый удар, с удовольствием наблюдая, как одна за другой вспыхивают новые красные полосы на нежной коже. Мне было больно. От каждого прикосновения раскаленной пряжки захватывало дух. Ремень жег кожу, насиловал мое тело, раздирая, подчиняя его себе, заставляя меня кусать губы и впиваться ногтями в ладони. Еще удар, — и слеза потекла по моей щеке… Неожиданно — Он все делал неожиданно, и я никогда не могла предугадать Его следующее действие — Он остановился, отложил ремень в сторону и протянул руку к моему влагалищу, чтобы проверить, мокрая ли я, горячая ли, сильно ли возбуждена. Почувствовав Его пальцы в себе, словно электрический разряд пронзил меня. Я попыталась двигаться навстречу Его руке, но ничего не получилось: я была слишком хорошо зафиксирована. Через мгновение Он убрал руку и провел ей по моей спине: пальцы были горячие, мокрые и скользкие от влаги, которой я истекала… Вздох отчаяния готов был сорваться с моих губ, но вдруг я почувствовала, как Он снова что-то вводит в меня. — Это тот самый ремень, которым я тебя наказываю, детка, — последовал ответ на мой незаданный вопрос. — Чувствуешь, какой он жесткий? Конечно же, я чувствовала. Он вводил ремень нарочито медленно, глубоко, пока тот не упирался в матку, затем вынимал и снова вводил, сводя меня этим с ума и наслаждаясь моей беспомощностью и своей безграничной властью надо мной. Боже, как же я хотела кончить, а еще больше хотела ощутить его член в себе, ощутить, как Он необузданно входит в меня, кричать и извиваться от удовольствия, царапать Его спину и кончить вместе с Ним, чувствуя Его оргазм, слившийся воедино с моим собственным. Еще бы мгновение… Но он слишком хорошо знал мое тело. Он остановился ровно за секунду до взрыва. А я в бессилье заскрипела зубами. — Хорошая девочка. Дай же мне теперь тебя попробовать, — у меня внутри от этих слов снова все запылало, уже причиняя мне боль своей незаполненностью. Можно подумать, Ему требовалось мое разрешение! Он прижался губами к моей дырочке и стал жадно ласкать меня языком. — Девочка, — бормотал Он, доводя меня до невменяемого состояния. — Моя сладкая, — Его пальцы добрались до моего клитора и сжали его; я задохнулась. — Ты пахнешь вином и сексом, — я вся задрожала. — Ты вся течешь… — Если бы Он забылся, на секунду, на долю секунды, я бы кончила… Но забылась я. — Да, — прошептала я, — возьми же меня… Он резко прекратил свои ласки, обошел вокруг стола и встал перед моим лицом. — Рано, — от очередной пощечины я чуть не кончила. Я подняла глаза и увидела, что сквозь маску ледяной беспристрастности, выдержки и вкрадчивости прорываются страсть, вожделение и возбуждение, которых было уже не утаить. Он провел рукой по моей пострадавшей щеке. Я повернула голову, пытаясь губами ухватить Его палец. Вместо этого Он поднес руку к моему носу. — Чувствуешь? Я действительно пахла французским вином, собственными соками и желанием секса. Все вместе это образовало пряный, дурманящий, пьянящий букет. Я изловчилась и облизала Его пальцы. Он помедлил, словно размышляя о чем-то и, придя к какому-то выводу, засунул палец мне в рот. Как же я старалась! Губами, языком я ласкала его, вылизывала, слегка покусывала и снова вылизывала… Видимо, приняв какое-то окончательное решение, Он нежно вынул пальцы из моего рта, отошел на шаг назад и принялся мучительно медленно расстегивать свои брюки. О да: наконец я увидела то, желание чего совсем лишило меня разума. Мой взгляд стал совершенно похотливым и безумным. Видя мою реакцию, Он взял член в руку и стал медленно мастурбировать прямо перед моими глазами. Каждое Его движение отзывалось во мне спазмами внизу живота. Хотелось, чтобы Он наконец взял меня и трахал — долго, безостановочно, пока я не кончу пять или шесть раз подряд… — А теперь, детка, знаешь, что я для тебя приготовил? Открой ротик. Я с радостью подчинилась. Я почувствовала Его член у себя во рту — большой, упругий, горячий, нетерпеливый, я с благодарностью сосала его, а Он — Он двигался во мне, я видела, что Он закрыл глаза, что Ему хорошо… — Попробуй только сожми зубы, — убью, — это было следующее, что услышала, а сразу за этим звук удара и сильную боль от жала ремня, но одновременно непередаваемое удовольствие от движений Его члена… Снова удар — и снова жгучая боль, а вместе с ней наслаждение. Он вынул свой член у меня изо рта и вернулся назад, к моей попке. Еще удар — и стало трудно терпеть эту изматывающую, безжалостную боль… Удары посыпались все чаще и сильнее. Я ужа сбилась со счета, но точно знала, что назначенное мне количество давно миновало. Казалось, время остановилось, а воздух вокруг стал липким и горячим… Он уже в нескольких местах рассек мне кожу до крови и теперь, нарочно попадая по тем же самым местам, причинял ужасные страдания. Однако вместе с ними росло мое возбуждение. Он беспорядочно раздавал удары, попадая и по спине, и по ногам. Я уже не понимала, что происходит, почувствовала только соленый привкус во рту — то ли слезы, то ли кровь от искусанных губ… В тот момент, когда я, забыв обо всех правилах, собиралась закричать, Он одним сильным движением вошел в меня, и крик боли превратился в крик наслаждения. Через несколько быстрых, глубоких движений я услышала и Его крик. После всего пережитого, мы оба кончили почти сразу… Он оставался во мне еще несколько минут, а потом сказал: — Отпусти меня, детка, — я собираюсь принести немного люда для твоей попки. То, что произошло дальше, было не менее приятно, чем вся игра перед этим. Он отстегнул наручники, перекинул меня через плечо и понес в спальню, держа в другой руке ведерко со льдом. Он сел на кровать, положил меня к себе на колени и засыпал мои ягодицы кубиками льда. Было так хорошо ощущать, как лед тает на моей пылающей коже. Маленький прохладный ручеек стекал между ягодиц во влагалище. Я чувствовала себя то избалованным ребенком, то плохой девчонкой, то хорошей девочкой… С тех пор я никогда настолько сильно не чувствовала себя женщиной. Ночь 5–6.01.01 Крошка Мю Сделка ------------------- Каролина заехала на дорожку, ведущую к дому, и с удивлением увидела «Джип ирокез» своего мужа. «Что он делает дома в половине третьего?» Она скользнула взглядом по сотовому телефону. Если кто-то пытался связаться с ней, пока ее не было в машине, на аппарате должен светиться номер. Нет, муж не звонил. Он не ответил, когда она вошла в дом и окликнула его. Проходя через кухню и столовую, она услышала щелканье клавиш. Дэниел работал за компьютером, но он должен был услышать, когда она позвала его. Что же здесь происходит? Сидя за компьютером, муж говорил по телефону. «Да, да, я все понимаю». Когда Каролина подошла ближе, он указал ей на стул рядом с собой. «Понимаю… Что ж, ущерб уже нанесен». Каролина уселась и стала ждать. Повесив, наконец, трубку, Дэниел повернулся к компьютеру и продолжил работу. Каролина попыталась было задать ему обычный в подобных случаях набор вопросов: «Что случилось?», «С кем ты разговаривал?», «Что ты делаешь?». Молчание. Не дождавшись ответа, Каролина молча посмотрела на монитор. То ли баланс, то ли… какой-то бюджет. Без заголовков непонятно было, что означают столбцы цифр на экране, к какой области бизнеса или бухгалтерии они относятся. Она видела лишь, что муж занят копированием и перетаскиванием рядов данных в незаполненную часть таблицы. Наконец Дэниел откинулся на спинку стула, но взгляд от монитора так и не оторвал. — Я сейчас дома, чтобы разобраться с одним делом, и как можно скорее. Это твоя кредитная карточка, счет, который ты открыла два года назад… тайком от меня. Каролина застыла на месте и в одно мгновение вся покрылась испариной. Лоб заблестел от пота, подмышками стало мокро. Ох, и достанется же ей сейчас! Дэниел между тем продолжал: — Я узнал об этом почти год назад и был просто взбешен. Ведь ты могла оплачивать хотя бы часть наших расходов! Подумать только, я вкалывал даже по субботам, а ты скрывала, что у тебя есть деньги! И тут Каролина разозлилась. Чувствуя, как ее загоняют в угол, она начала защищаться: — Я бы никогда так не поступила, если бы ТЫ НЕ БЫЛ ТАКИМ ДЕСПОТОМ!!!!! Дэниел издал одобрительный возглас. Это был обычный, неизменный аргумент. Прошло минут двадцать, обстановка разрядилась, и Каролина признала: — Ну, ладно, ладно, я была неправа, когда завела этот счет. Но, Дэниел, я ведь тоже не могу терпеть, чтобы со мной обходились, как с ребенком. Ты вечно на меня ворчишь, если я что-нибудь покупаю… — Ладно, придумал, — Дэниел повернулся и вышел, поманив ее за собой. Он привел ее в спальню. — В определенной степени, — Дэниел сел на кровать, — я действительно обращался с тобой, как с ребенком. Но я готов пообещать, что больше не буду придираться к тебе. Каролина догадывалась, что он задумал. Прожив десять лет в браке с Дэниелом, она прекрасно знала, как возбуждает его одна лишь мысль о порке. И все же не могла, хотя и не раз пыталась, примириться с этим странным видом любовной игры. И три года назад заявила, что больше не позволит ему шлепать себя по попе. — У меня есть план, — объяснял Дэниел. — Ты можешь просмотреть цифры, и увидишь, что прежде всего надо обеспечить наши повседневные расходы… мы вечно спорим об этом… а значит, ты можешь оставить себе твой тайный счет и пользоваться им по своему усмотрению. Каролина знала, куда он клонит. — А за это…? — Раз в месяц, — Дэниел слегка откинулся назад, — ты будешь расплачиваться со мной в соответствии с той суммой, которую ты потратила. Он молчал целую минуту, затем продолжил: — Если ты поняла, о чем я, эта сделка выгодна во всех отношениях. Ты ведь не тратоголик… Я имею в виду то, чего ты не делаешь… из опасения… показаться смешной, а я устал от того, что мне лгут и манипулируют мной. В этом же случае ты сама решаешь, сколько и на что тратить… а когда подходит срок… выплачиваешь мне проценты. У Каролины возникла масса вопросов. Она задавала их, Дэниел отвечал. Когда они все согласовали, и план Дэниела был готов к осуществлению, Каролина решила принять его. Пойти на это ее заставила коробка, хранившаяся в стенном шкафу в спальне. В ней Дэниел держал коллекцию видеозаписей и журналов, посвященных порке, и Каролине неприятно было сознавать, что ее муж остается неудовлетворенным. По крайней мере, теперь он получит то, о чем так мечтал. И вот, все детали были согласованы, и Каролина вышла из ванной одетая так, как просил Дэниел. На ней не было ничего… кроме коротенькой черной кожаной юбки. Дэниел целый час ворчал, когда она купила ее в прошлом году… но теперь и для юбки нашлась своя роль в их игре. Дэниел встал в ногах кровати. В руке он держал распечатку банковского счета. — Ну, что, для начала я поднимаю юбку, верно? — спросила Каролина, повернувшись спиной к мужу и лицом к кровати. — Приступим к выплате процентов? Дэниел с удовольствием наблюдал, как она тянет вверх и полностью задирает облегающую кожаную юбочку… чтобы обнажить попку. — Да, десять процентов от суммы, лежащей на счете. На карточке сейчас четыреста двадцать шесть долларов. В кожаной юбке, задранной на талию, Каролина чувствовала себя очень глупо, но наклонилась и оперлась руками о матрас. — Значит, ты шлепнешь меня рукой сорок два раза… или ты округлишь до сорока трех? Дэниел начал шлепать прежде, чем ответил… ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! — Я собираюсь шлепнуть двадцать один раз… ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП!… по каждой половинке… ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Сейчас он придавал восхитительный розовый оттенок правому полушарию жены. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Каролина между тем начала пританцовывать. — О ГОСПОДИ, БОЛЬНО!!! НЕ ТА-А-А-АК СИЛЬНО!!! Она попыталась было выпрямиться, но левая рука Дэниела легла ей на плечи… и ей пришлось снова нагнуться. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Дэниел сосредоточился на середине правой ягодицы жены. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! Он старался, чтобы жгучая боль от каждого шлепка была как можно сильнее. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! — Теперь стой смирно, — Дэниел дотронулся до нижней части ее спины. — Я прервусь ненадолго, а потом займемся второй половинкой. Его рука то слегка похлопывала ее по нетронутому левому полушарию, то прогуливалась по горячей и красной правой ягодице. — Тебе это так идет, дорогая, — приговаривал он, поглаживая Каролину по выставленной попке. — И сейчас можно на ощупь определить, какую из твоих половинок только что нашлепали. Семейная щётка для волос ------------------- Элен достала семейную щётку для волос из ящика стола, где она выделялась среди пластиковых расчёсок. Она держала её и улыбалась, глядя в зеркало на своего сына и невестку. Затем повернулась и произнесла, протягивая им тяжёлую деревянную щётку: — Алан и Мелоди, вашей дочери недавно исполнилось семь, и я хочу, чтобы у вас было вот это. Алан может объяснить Мелоди, как это используется, не так ли, сынок? Алан улыбнулся, взял щётку за ручку и несильно хлопнул её тыльной стороной по своей ладони. — Да, мама, я думаю, Мелоди найдёт ей достойное применение. Щётка не в первый раз переходила из рук в руки, от поколения к поколению. Её деревянная поверхность была гладкой и ровной, отшлифованная многими голыми попами за долгие годы. Последний раз она применялась к попе Алана, когда ему было четырнадцать. В том возрасте он уже был уверен, что он уже слишком взрослый, чтобы быть отшлёпанным мамой. Но несмотря на это, мама отвела его в свою спальню, сняла с него штаны и доходчиво объяснила, что мальчик, который не выполняет работу по дому и дерзит родителям, не заслуживает ничего другого. Элен заметила задумчивый взгляд своего сына и улыбнулась: — Я помню и первое, и последнее свидание этой щётки с моей попой. В первый раз мне было столько, сколько сейчас вашей дочери. Мама наказала меня за враньё. До этого она применяла другие методы воспитания, но у любого ребёнка наступает время, когда его надо просто хорошенько отшлёпать по мягкому месту. Ой, как я сопротивлялась, знали бы вы. Я пришла в ужас, когда мама крепко взяла меня за руку и отвела наверх в мою комнату. Она велела мне сидеть на кровати и ждать, когда она вернётся. Я подумала, что она собирается вымыть мне рот с мылом, но она вернулась с вот этой щёткой. Она сказала: «Элен Бет, мне не хочется этого делать, но ты уже большая девочка, и должна понимать, как это плохо — врать!» Элен улыбнулась, увидев удивлённое лицо своей невестки, и сказала: — Мелоди, когда будешь шлёпать дочку этой щёткой, обязательно обсуди с ней, за что именно её наказывают. Затем уложи её к себе на колени, сними с неё трусики и отшлёпай по голой попе. Не начинай шлёпать сильнее или слабее в зависимости от того, как громко она плачет. Шлёпай до тех пор, пока её попа не будет цвета спелой клубники, тогда каждый раз, когда она будет садиться после порки, она будет вспоминать полученный урок. То же самое касается и моего внука, когда он подрастёт, его тоже ждёт щётка. Да и когда они будут совсем большими, наверняка придётся их хоть раз отшлёпать. Без этого никак не обойтись, а, Алан? Алан покраснел, а потом сказал, улыбнувшись: — Да, мэм. Элен продолжила: — Я помню и последний раз, когда этой щёткой досталось мне по попе. Мне было двадцать лет! Не смейся, Алан, девочки хоть и взрослеют быстрее мальчиков, но за некоторые их проступки, даже когда они учатся в колледже, нет лучше наказания, чем порция щётки. Я уверена, что та порка была ровно то, что нужно, чтобы исправить моё поведение. Элен повернулась к Мелоди и объяснила: — Я была прямо как ваша дочь, бойкая и красивая, и я знала это. Вообще, красивым девочкам часто удаётся избежать наказаний, особенно от пап. Потому что они красивые, и знают это. Так что когда мне было двадцать, я была весьма избалованной. Я плохо училась в колледже и не приезжала домой на выходные, хоть и обещала, а когда наконец приехала, мама серьёзно взялась за меня. Самое удивительное, что папа стоял там и смотрел на это с улыбкой одобрения! Представьте, как я удивилась, когда мама достала эту щётку и сказала, что отшлёпает меня. Я умоляла её и папу, но они были непреклонны. Через мгновенье я лежала у мамы на коленях, и она снимала с меня трусики, как будто мне снова было семь лет! Я решила для себя, что приму наказание, не заплакав. Но как только эта тяжёлая деревянная штука опустилась, от этой мысли и след простыл. Я вернулась в колледж с совершенно новым отношением к учёбе и с пониманием, как сильно папа и мама любят меня. Они любят меня настолько сильно, что готовы невыносимо больно отшлёпать меня по попе, если я не буду вести себя как подобает. Вот что я поняла, благодаря этой щётке. Алан вручил щётку Мелоди, она перевернула её и рассмотрела щетину. — А что, ей вообще ни разу не причёсывались?! Мелоди смутилась, когда её муж и свекровь засмеялись в ответ. Все эти разговоры об отшлёпанных попах, с которых снимают даже трусики, вызвали в ней странное ощущение. Оно напомнило ей о её детстве, когда она мечтала, чтобы родители были с ней строже и наказывали её. Она смущённо посмотрела на Элен и произнесла, слегка улыбаясь: — Может, вы можете обучить меня как шлёпают по попе, потому что со мной-то этого ни разу не бывало. — Тебя не разу не шлёпали, Мелоди? — Элен отреагировала серьёзнее, чем Мелоди ожидала. — Нет, хотя я этого определённо заслуживала. — Я не сомневаюсь! Почему бы нам не исправить это прямо сейчас? Никогда не поздно быть отшлёпанным в первый раз. — Элен приободрила Мелоди улыбкой и забрала щётку у неё из рук. Затем достала табуретку и села на неё. Её лицо было строгим, хотя намёк на улыбку просматривался в уголках глаз. Мелоди почуствовала, как в животе завязался узел от нервов. По какой-то причине она хотела пройти через это, чтобы стать частью семьи с её традициями и стать ближе к Элен, но другая её часть, боялась, что будет очень больно. — Я боюсь, я не могу… — Мелоди попыталась пойти на попятный. Алан взял Мелоди за руку и подвёл к маме. — Мелоди, ты можешь, и где-то в глубине души ты этого даже хочешь. Ты всегда говорила мне, что завидовала тому, в какой семье я вырос, с её правилами и порядком. Да и подумай о том, как часто ты заслуживала хорошую порку, когда была ребёнком. — Я обещаю, что потом тебе будет только легче, Мелоди. Так что не заставляй меня ждать, а иначи получишь вдвойне, — Элен засмеялась и похлопала щёткой по своему бедру, подзывая Мелоди. Это было достаточно убедительно, чтобы Мелоди решилась и легла аккуратно поперек бёдер своей свекрови. Руками она уперлась в пол, а пальцы ног коснулись пола по другую сторону табуретки. Она почувствовала, как любящая рука нежно поглаживает её попу через юбку. — Мелоди, ты была непослушной девочкой много лет, правильно? — Да, мэм! — Ты знаешь, что в нашей семье всех непослушных девочек шлёпают по попе. И твоя голая попа ничем не лучше других. Элен приподняла шёлковую юбку Мелоди и выставила на всеобщее обозрение её трусики, туго обтягивающие округлую, упругую попку. — Как это, должно быть, стыдно — лежать вот так и ждать, когда с тебя, непослушной девочки, снимут трусики, — запричитала Элен. — Ооуу, нет, а точно обязательно надо снимать их? Пожалуйста, не надо. Пожалуйста! — В этой семье всегда шлёпают по голой попе, юная леди, и эти трусики отправляются на юг. Элен просунула пальцы под резинку трусиков своей невестки и медленно опустила их чуть ниже ягодиц. Мелоди почувствовала прохладную деревянную щётку, легшую на её голую попу. Она ощутила, как щётка отправилась вверх и приготовилась к удару, туго сжав мышцы своей попки. — Только самые плохие девочки сжимают попку, ну-ка расслабь её. Вместо первого резкого удара Мелоди почувствовала нежное успокаивающее прикосновение рукой. Но затем щётка снова взлетела вверх и на этот раз приземлилась на расслабленную попу с оглушающим звуком. — Оооойй, оооуу! — Мелоди выкрикнула, немного улыбаясь. Но всё же после пятого-шестого ударов она билась ногами об пол, подпрыгивая, а после дюжины шлепков подняла голову и завопила: — Оу, мама, пожалуйста, хватит. Ау, мама, пожалуйста! — Ты обещаешь быть хорошей девочкой, Мелоди Джейн? — Оу, да, мэм, обещаю. Обещаю, я буду хорошей девочкой! Элен опустила трусики Мелоди ещё немного вниз и уложила её повыше у себя на бёдрах, так чтобы попа Мелоди была максимально выставлена наружу. Все ягодицы были цвета клубники, но благодаря новой позе, перед Элен открылось самое уязвимое, на удивление белого цвета, место, где ягодицы переходят в бёдра. Ещё дюжина шлепков, и Мелоди зарыдала. Когда Мелоди поднялась на ноги, её обняли и муж, и свекровь. Ей было легко, и она улыбнулась, когда ей во второй раз вручили щётку для волос. — Теперь ты знаешь, как ей пользоваться, Мелоди? — Да, мама, знаю. Мелоди стала частью семьи: она познакомилась с семейной щёткой для волос. Сигареты = Порка ------------------- Маму вызвали в школу. Она была в ужасе, когда узнала, что четырёх девочек, включая меня, на два дня отстраняют от учёбы за курение. Три другие девочки признались, что я украла несколько пачек сигарет из магазина, в котором работала по вечерам. На всем было около 16 лет. Держите в уме, что это я воспитывалась в германской меннонитской семье, то есть в очень строгой. Меня шлёпали все время, пока я была тинэйджером, и даже пороли ремнём, когда мне было 19, и я училась в колледже. Мама была так расстроена, что не разговаривала со мной по пути домой. Когда мы пришли, она велела мне позвонить трем другим мамам и Милли (владелице магазина) и пригласить их на чашечку кофе. Трое из четырех женщин приехали, и мне было велено подавать кофе, в знак извинения за то, что я сделала. Затем мама объявила им, что она сурово меня накажет, и приказала мне идти в гостиную. Вскоре мама пришла туда же, села на диван, подозвала меня, задрала мою юбку и уложила к себе на колени. Огромная щётка для волос лежала на столе. Я была ошеломлена, когда мама позвала в гостиную женщин и сообщила им, как именно я буду наказана, попросив их подождать на кухне, в трех метрах от нас. Они видели меня, лежащей у мамы на коленях, одетой только в тонкие трусики. Когда женщины направились на кухню, мама добавила: — Мне очень стыдно за то, что произошло, и я хочу, чтобы вы знали, что Черил будет отшлёпана вот этой щёткой для волос и без. . вот этих трусиков. Произнеся это, еще до того как дамы покинули гостиную, мама стянула с меня трусы. Затем заметила: — Эти щёчки не будут белыми еще долгое время. . Не говоря уже о том, что будет, когда отец вернется домой. Я получила самую сильную порку из всех, что мама мне устраивала за 16 лет жизни. Я чуть сознание не потеряла, пока она лупила меня. Сначала я пыталась сдерживаться, зная, что женщины в соседней комнате получают от этого удовольствие, но вскоре рыдала и визжала как маленький ребёнок. Позже я узнала, что двух моих подружек тоже отшлёпали — а ведь обеих не шлёпали уже много лет, одну вообще с шестилетнего возраста. Еще я весь уик-энд проработала у Милли, которую мама проинструктировала так же шлёпать меня, в случае чего. Это еще одна история… Отец тоже наказал меня… В общем, до сегодняшнего дня я ни разу сигарету в рот не брала. Сон в летнюю ночь … ------------------- или что может присниться, если долго сидеть в интернете В приоткрытое окно дул приятный летний ветерок, доносивший шум и запахи близкого леса. В комнате на втором этаже было темно, только мерцающий экран включённого монитора наполнял её призрачным светом, создавая обстановку чего то тайного, и от этого ещё более захватывающего, будоражащего, и притягательного. Забравшись с ногами в компьютерное кресло, у монитора сидела молоденькая девушка, энергично юзая мышь, она вглядывалась в глубину мерцания экрана, что-то рассматривала в интернете. Судя по нервному ёрзанию и слегка прикушенной губке, это «что то» очень захватило её. Нетрудно было догадаться, что содержание просматриваемых сайтов было совсем не предназначено для молоденьких девушек, только — только перешагнувших порог своего шестнадцатилетия … Порно в интернете смотрят все, и девочки тоже, особенно, это интересно делать вот так, в темноте, поздно ночью, что бы родители случайно войдя в комнату, не застали за этим, предосудительным занятием. А подчищать историю, сохранённые или просмотренные файлы она уже давно научилась, для этого достаточно простой программки. Последним увлечением Кати, полностью захватившим, и державшим её в сладком напряжении вот уже несколько дней, были так называемые spank — сайты. На этих ресурсах содержалась огромная масса контента, где девочек и мальчиков разнообразно пороли, шлёпали, и наказывали строгие мужчины и женщины, различными способами, от собственных рук до экзотических плетей и шлёпалок. Всё это делалось так эротично, что Катерину захватила идея попробовать это на себе. Возможно, так реализовывалось её сексуальное желание, девочка ещё не вступала в интимную близость с мужчиной, но организм, и молодой, горячий темперамент уже во весь голос начинали требовать своё. Просидев за компом почти до утра, Катя почувствовала, что если не встанет и не перейдёт на свой диван, то заснёт прямо тут, за столом. С сожалением, столько всего ещё было не просмотрено и не прочитано, она выключила компьютер, задвинула кресло, и прилегла на диван. Морфей, будто, только и ждал этого, тут же сморил её, и приснился ей сон … чудной, странный, но, очень завлекательный. — Вставай соня, хватит спать, тебя дела ждут, одеяло настойчиво стащили с девочки, и сильные руки подняли её с кровати. — Отстань Диля, отмахнулась та, я спать хочу. В комнате прозвучал хлопок пощёчины, мгновенно выведшей Катюшу из состояния дрёмы в реальность. Она шмыгнула носиком от неожиданности, слёзы начали наворачиваться на глаза. Ты чего? Явно не понимая ситуацию, спросила девочка у своей мучительницы. — У тебя сегодня особый день, «воспитательный», ответила женщина, ты разве забыла? Вставай быстрее, несносная девчонка, умывайся, у нас сегодня очень много дел. Сегодня называй меня тётя Диля, и глаза в пол держи, иначе битая будешь, поняла? Девочка поняла, сегодня с этой крупной, и неожиданно властной, восточной женщиной, лучше не спорить, иначе будет плохо. Диля, пятидесяти трёх летняя киргизка, работала в доме у родителей Катерины, вела всё их хозяйство, от кухни до уборки, так же занималась девочкой, когда родители не могли в силу своей вечной занятости уделять ей достаточно внимания. Диля оказалась образованной женщиной, в своё время закончившей институт, и отлично говорившей по-русски, тем не менее, старавшейся, на сколько это возможно, придерживаться восточных традиций. До фанатизма у неё это не заходило, в работе не мешало, поэтому, родители девочки смотрели на это скорее, положительно. Когда девочка вернулась в комнату, её ждал первый сюрприз, на уже убранной постели была разложена одежда, не её одежда. Домработница стояла возле окна в Катиной комнате, глядела в сад, потом, повернувшись к вошедшей девочке, и увидев её реакцию на обновки, сказала: — Сегодня ты наденешь это, и, увидев недоумение на лице девочки, поторопила, одевайся, чего смотришь. — Но … это же не моё, Кате явно не хотелось одевать чужие вещи, я такое не ношу! — Одежда новая. Если ты сейчас же не перестанешь мне перечить, и не начнёшь слушаться, я возьму ремень раньше, чем собиралась, предупредила тётя Диля. «Слово палка, понимает даже ишак» — процитировала она восточную мудрость. Катя не решилась показать характер, и стала одеваться, надев штанишки, платье простого фасона с короткими рукавами, взяла в руки косынку, и задумалась, её она никогда вообще не носила, вот и не решалась повязать её. Увидев, что девочка в лёгком замешательстве, Диля сама подошла, и спорыми движениями закрыв полностью Катины волосы, обернув концы вокруг шеи, повязала ей платок на восточный лад, оставив открытым только раскрасневшееся от смущения, девичье личико. Девочка обернулась, посмотрела на себя в большое зеркало, которое служило дверцами платяного шкафа, где хранились её вещи, и всплеснула руками … — Я в этом похожа на узбечку, плаксиво сказала Катя, или на таджичку, я как уборщица, наряд и образ, который она приобрела, впечатлили её. Так сильно она себя ещё не меняла, и поэтому, не готова была принять перемены, единственное, что её останавливало, это неожиданная суровость домработницы, и осознание того факта, что она, по той или иной причине, сейчас находится в её власти. — Ай… глупостей не говори, одёрнула её Диля, ты сейчас выглядишь как милая, приличная девушка, из хорошей семьи, хоть сейчас за калым разговаривать можно, женихи в очередь станут! И работать так удобнее, ничего не пачкается, а работы у тебя сегодня много. И то, как ты всё будешь делать, вечером тебе зачтётся. — А что зачтётся? Как это? — Потом узнаешь, вечером. На своей попке почувствуешь. А теперь пошли во двор, пора работать начинать. Работы действительно оказалось много, особенно, для девочки, которая раньше по дому ничего сложнее уборки вещей в шкаф в своей комнате, ничего не делала. Пришлось подмести двор, вымыть полы во всём доме, долго помогать на кухне, чистить и мыть овощи, потом отмывать посуду, и всё это под строгим взглядом тёти Дили, которая не давала катюше скучать, постоянно находя для неё какое-нибудь занятие. Длинный — предлинный день близился к вечеру, казалось, вся мыслимая работа была переделана, и Катя волей-неволей начинала думать о развязке, тем более, что сказанное Дилей не выходило у неё из головы — «что зачтётся? что она узнает и почувствует? и при чём тут её попа?». — Чего расселась? отвлёк девочку голос тёти Дили, иди в душ, сегодня работать больше не будем, а потом поднимайся к себе в комнату. Да долго не задерживайся в душе, не заставляй меня ждать. Тётя, непонимающие глаза девочки поднялись на свою сегодняшнюю мучительницу, а что случилось? Я сделала, что-то не так, ты сердишься? — Всё так, иды вымойся после работы, и приходи, буду воспитывать тебя. — Как? — Не зли меня, несносная девчонка, скоро всё узнаешь, потом благодарить станешь. Девочка убежала в душ, смутное предвкушение предстоящего заводило её, не смотря на страх и неизвестную ситуацию, она испытывала сильное возбуждение, хотя и до конца сама, по молодости лет, не отдавала себе в этом отчёт. Приём душа не занял много времени, взбодрив тело, и доставил после дневных трудов истинное удовольствие. Катерина вышла из душевой кабины, основательно вытерлась мягким, махровым полотенцем, обвязала другим полотенцем влажные волосы, надела свой банный халатик, с зайчиками, и, собрав всю свою решимость в кулачок, поднялась в свою комнату. Там её уже ждала Диля, в самой комнате появились некотрые изменения, заставившие девочку остолбенеть на входе от неожиданности, до неё начал доходить скрытый смысл ситуации. На валике-подлокотнике её дивана лежала подушка, а на самом диване лежала чёрная, кожаная плётка!!! — Чего стоишь в дверях, как неродная? Не бойся, заходи, воспитывать тебя буду. — А … я … девочка в замешательстве не могла выговорить не слова, пощёчина вывела её из этого состояния. — Не будешь слушаться меня, я тебя сильно выпорю, оборвала её властная киргизка, делай что говорю, не перечь. Девочка только кивнула, смирившись с неизбежным, или только сейчас осознав, что сама в тайне от себя, мечтала попасть в такую ситуацию, она подсознательно хотела, что бы её высекли, но, очень боялась этого желания. Диля велела ей раздеться, разрешив оставить полотенце на голове, так как, Катины волосы всё ещё были влажные. Далее, когда девочка сняла с себя халат, под которым ничего не было надето, тётя Диля, сказала ей — Встань на колени, подай мне плётку, и попроси, что бы я тебя высекла. Время, как показалось Кате, остановилось, пространство искривилось и эта противоречивая, очень странная ситуация, в которой, как в странном сне (а это на самом деле и был её сон), всё перемешалось и встало с ног на голову. Необычность и запретная, где то, даже противоестественная острота ситуации накрыла её с головой, полностью захватила и растворила в себе, девочке захотелось, отдавшись на волю доселе дремавших в глубинах её юной души, страстей, просто участвовать в этом возбуждающим самые сокровенные чувства и потаённые желания, спектакле, до конца отыграть свою роль … Она аккуратно, будто розу, чей стебелёк усеян острыми шипами, взяла с дивана плеть, сделав короткий шаг, опустилась перед своей воспитательницей на колени, и, опустив головку, глядя в пол, двумя руками протянула этот пугающий предмет смотрящей на неё свысока киргизке-домработнице. — Тётя Диля, тихим, но, полным распиравшего её возбуждения голосом, сказала Катерина, я прошу вас, высеките меня, пожалуйста. Диля взяла из её рук плеть, посмотрела ещё раз на смиренно стоящую перед ней на коленях, обнажённую девочку, кивнула одобрительно. — Вставай маленькая, ложись животиком на подушку, ручки вытяни вдоль дивана, и, улыбнувшись, добавила, не бойся, от этого не умирают, тебе только на пользу пойдёт, сразу грешнее мысли из головки уйдут, будешь у меня самой хорошей девочкой. Катя подошла к подлокотнику дивана, и как было велено, легла на положенную на него сверху, плотную подушку животиком, опустилась грудью на диван, вытянув руки вдоль, почувствовала, как её попка задралась выше головы, а ноги опустившись, коснулись пола. Было очень непривычно, лежать так, с оттопыренной кверху задницей, и ждать начала … Начало, впрочем, не заставило себя долго ждать, как только девочка заняла нужную своей «воспитательнице» позицию на подлокотнике дивана, та, коротко, без замаха хлестнула её по попе плетью. Катюша, вскрикнув от ожидаемой неожиданности, попыталась закрыть больное место руками, что получилось с трудом, из-за её позы. — Ай! Больно же … — Лежи смирно, оборвала её строгая киргизка. Руки вдоль дивана вытяни, и терпи, а то, добавлю, мало не покажется. — Хорошо, тётя Диля, не надо, я буду тихо лежать, жалобно попросила девочка, поняв, и почувствовав, что неподчинение обязательно отразится на её попке. — Два, продолжив счёт, Диля нанесла следующий удар. Три, четыре, пять … удары плётки с размеренностью метронома падали на нежную девичью задницу, до этого момента не знавшую прикосновения ремня или розги. Наказуемая, напуганная своей строгой воспитательницей, старалась лежать тихо, только вскрикивала, дёргала ножками при каждом ударе, и сжимала в кулачках, слетевшее с головы полотенце. — Двадцать девять, тридцать … закончила свой счёт тётя Диля, со счётом закончились и удары. Катя тихо плакала, выпоротая в первый раз попка, несмотря на не сильные удары воспитательницы, очень болела, просто горела огнём. На душе было необычно пусто, наказание вытеснило из головы все её девичьи заботы, мысли, переживания. Под плетью всё это показалось таким далёким, и не столь значительным, как казалось ранее, жизнь в очередной раз изменилась, правда, к этому надо было ещё и привыкнуть. От новых мыслей её, очередной раз за этот день отвлекла тётя Диля, которая подошла к девочке, и аккуратно, даже нежно, погладила её по попе. — Вставай плакса, ласково сказала она, всё уже закончилось. Попка ещё немножко поболит, зато, теперь ты будешь умненькая и очень послушная, родители порадуются. Девочка поднялась, встала перед своей воспитательницей, и тут же, заведя руки за спину, начала тереть ладошками «пострадавшую» часть тела. Обнажённая, стоящая перед своей домработницей c распустившимися волосами, и только что выпоротой попкой, Катюша смотрелась очень трогательно. — Встань опять на колени, поцелуй мою руку, и поблагодари за воспитание, потребовала Диля, и на сегодня закончим. — Хорошо, тётя Диля. Катя снова, стараясь не потревожить ещё горящую от ударов попу, покорно опустилась на колени и поцеловала протянутую руку с зажатой в ней плетью. Спасибо тётя, за воспитание, я буду послушной. Киргизка, ласково потрепала девочку по щеке, улыбнулась, видимо, довольная прошедшим днём. — Умница, теперь одевайся, во что захочешь, и спускайся в столовую, я тебе чай приготовлю. К большому сожалению девочки, на этом сон прервался … Катя проснулась. Ощущения от прошедшего сна были очень острыми, будто бы, это странное событие, действительно произошло с ней только что, даже попка слегка побаливала. Девочка потянулась, встала с дивана, подошла к большому зеркалу, приспустила коротенькие шортики, в которых спала, и посмотрела на попку, естественно, следов от прикосновения плети на ней не было. Она, с оголённой попкой подошла к дивану, ещё сильнее, до колен, приспустила шорты и как во сне, перегнувшись через боковой подлокотник, легла на диван, посмотрела на себя в зеркало. Зрелище было очень эротичным, как на сайтах, что она втихомолку просматривала ночами. «А если бы меня действительно высекли, как во сне, понравилось ли бы мне это?» — спросила себя девочка, лёжа с голой попой на подлокотнике. Неожиданно открылась дверь, и в комнату Катюши зашла Диля … Специфика супружеской жизни ------------------- Возвращаться домой было страшно.… Не то чтобы Катя думала, что муж с ней что-то сделает, хотя он и обещал её выпороть, если она ещё раз выкинет нечто подобное, она не воспринимала его слова всерьез. Просто ей было ужасно стыдно за своё поведение и, кроме того, она знала, что скандала не избежать, а она с детства ненавидит, когда люди кричат особенно на неё. В принципе у них с мужем были замечательные отношения. Они были женаты вот уже полгода, а до этого встречались ещё около полугода. Он был её первым и единственным мужчиной. И вообще они практически идеально подходили, друг другу за исключением одного Владислав не хотел принимать никакой помощи от Катиных родителей, а она считала их помощь чем-то само собой разумеющимся. Муж оказался на редкость прозорлив и каким-то образом всякий раз узнавал, когда она брала у родителей деньги. Узнавал и закатывал ей скандал, с битьем кулаком по столу, упаковыванием вещей и её угрозами уйти к маме и подать на развод. Правда, заканчивались эти скандалы всегда одним — постелью, в которой они и мирились. В постели ей всё прощалась, да и она сама искренне обещала не брать больше у родителей денег, и Владислав ей верил. Но в последний раз он строго предупредил её: — Ёщё раз ты меня обманешь, и я тебя выпорю. — Как выпорешь? — возмутилась Катя, приподнимая голову со взмокшего после занятий любовью плеча мужа. — Больно, — на полном серьёзе заверил её Лад — твоей же щеткой для волос. Выпорю так, что ты на долго запомнишь. — Неужели до крови? — без особого интереса уточнила, не поверившая мужу, Катерина — Нет ну что ты, — даже слегка обиделся супруг, — конечно не до крови, просто отделаю тебя, так что ты потом ещё долго сидеть не сможешь. Но поскольку после этого он страстно её поцеловал, а потом и занялся с ней любовью, эти слова полностью выбыли у неё из головы. А вот сейчас она почему-то об этом вспомнила и, хотя она и не верила в то, что Лад хотя бы пальцем её тронет, у Кати почему-то затряслись поджилки и в животе противно засосало. «Нет», — накручивала она сама себя, — «Лад сам во всём виноват, ну, почему он отказывается от помощи папы с мамой. Мало того, что он не принял от них квартиру, которую они подарили нам на свадьбу, и мы вынуждены ютиться в этом двух комнатном склепе, так он еще, и запрещает мне брать у родителей деньги». Деньги она тратила исключительно на модные шмотки, косметику и дорогие духи к которым она привыкла, живя с родителями. Её ужасно бесило то, что муж отказывался понимать, что не может она ходить в институт в немодной одежде или краситься дешевой косметикой, а зарплаты Лада не хватало на косметику от Диора, к которой она привыкла. Именно по этой причине в нарушение всех своих клятв она в очередной раз взяла деньги у матери и купила на них флакончик супермодных и жутко дорогих духов, которые муж и обнаружил сегодня утром, когда собирался на работу, а она в институт. — Опять? — грозно спросил он, держа в руках коробочку. — Что опять? Ну что опять? — тут же огрызнулась Катя, — это всего лишь духи. — Ты же обещала! — возмутился Лад. — Ну, милый ну прости меня, пожалуйста, — тут же почувствовала себя виноватой Катя, — я опять не сдержала обещания. Клянусь это в последний раз. — В отличие от тебя дорогая я всегда держу свои обещания, — сообщил ей супруг. — Нет, ты не посмеешь! — воскликнула она, тут же вспомнив о каком обещании, идет речь. — Вечером увидишь, любимая посмею я или нет, — заверил её супруг и ушел на работу. И вот теперь она уже почти час стоит под окном и не решается идти домой. — Ну что заблудшая душа ты идешь домой или нет? — раздался у неё за спиной голос мужа. От неожиданности Катерина даже подпрыгнула. — Как ты уже дома? — удивилась она. — Так сегодня же пятница у меня короткий день, — напомнил ей Лад, — пошли домой, я уже дважды обед разогревал. Катя покорно пошла за ним, коря себя за очередную ложь. Она ни на минуту не забыла о том, что у муже короткий день, а наоборот прекрасно помнила об этом именно поэтому и не шла домой. Пока она ела, Лад ни разу не упомянул об утреннем происшествии, так что она начала думать, что он либо обо всём забыл, либо простил её. Но после еды Лад отвел её в спальню и со словами: — Нам нужно серьёзно поговорить, — усадил на кровать. — Если ты о том, что произошло утром… — начала, было, Катя, но Лад прервал её: — И не только об этом. Я о твоём систематическом обмане. Когда ты выходила за меня замуж, я тебя предупреждал что не смогу обеспечить тебе тот образ жизни, к котором ты привыкла, но ты твердила с милым рай и в шалаше. Я говорил, что ни копейки не возьму у твоих родителей, ты соглашалась. Ты не умеешь готовить и стирать, не работаешь с этим я ещё готов смириться, но мириться с твоей постоянной ложью я не буду. Поэтому с сегодняшнего дня я берусь за твоё воспитание, тебе только девятнадцать лет так что, думаю для тебя ещё не всё потеряно. Закончив свою маленькую речь, он вопросительно посмотрел на жену. — А воспитывать ты меня будешь поркой, я так понимаю? — язвительно уточнила она. — Совершенно верно, — подтвердил Лад. — Я, конечно, не смогу сопротивляться, — заметила Катя. Что и говорить, а кроме разницы в возрасте (муж был старше её на восемь лет) у них была ещё существенная разница в росте. Рост Лада не дотягивал одного сантиметра до двух метров, тогда как её собственный составлял всего лишь метр шестьдесят. Так что нет ничего удивительного, что от его слов она вся сжалась и попыталась отползти в дальний угол. Владислав укоризненно посмотрел на неё. — Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Если ты скажешь, нет — то ничего не произойдет. Катя с сомнением посмотрела на мужа: — И в чем же подвох? — Ни в чем, — ответил он, — просто либо ты добровольно соглашаешься принять заслуженное наказания либо я помогу упаковать тебе вещи и отвезу к родителям. А завтра подам заявление о разводе, потому что мне надоело терпеть твои выходки. Катерина в ужасе посмотрела на него, впервые со времени их знакомства Лад повысил на неё голос. — Я даю тебе час на размышления, — сказал муж, — после этого ты должна будешь решить остаешься ты или нет. Но учти, если ты решишь остаться, сегодняшнее наказание не будет единственным. Воспитывать я тебя буду регулярно, причем, отвечать ты будешь, за все свои поступки, в том числе и за плохие оценки, у меня нет денег, чтобы оплачивать отметки автоматом. С этими словами он вышел из комнаты, оставив Катю размышлять над своей тяжкой судьбой. Первой мыслью, конечно же, было немедленно упаковать вещи и сбежать от этого садиста к папе с мамою. Но потом Катя почему-то вспомнила, как все говорили об их браке, что он долго не протянет. Сама же она в это не верила, ей казалось, что это навсегда. Но даже на свадьбе мама говорила ей, что если у неё что-то не сложиться она всегда сможет вернуться домой. Потом она вспомнила, какой из Лада вышел замечательный муж — нежный, заботливый, внимательный, а ещё он замечательно готовил и очень редко на неё сердился. Точнее вообще никогда за исключением тех случаев, когда она лгала. Так что получается, что она сама во всем виновата. «Что же это я делаю», — пришла ей в голову мысль, — «сижу и уговариваю себя дать этому извергу себя выпороть». С другой стороны она прекрасно знала, что Лад никогда не сможет ей сделать по-настоящему больно. Даже в их первый раз, когда она разрыдалась как ребенок, а потом закатила ему настоящую истерику, обзывая его ужасными словами, он всё молча вынес и просил прощения, хотя был ни в чем, ни виноват. И сейчас если он её бросит то, она этого просто не вынесет, потому что никто кроме него не будет её так любить. Да и вообще Лад прав пора научиться нести ответственность за свои поступки. С этой мыслью она и отправилась на поиски мужа. Долго искать его не пришлось. Он сидел в соседней комнате и смотрел телевизор, так как будто ничего не происходило. — Ну и какого будет твоё решение? — поинтересовался он. — Я хочу остаться, — пробормотала она. — И ты согласна на все мои условия? — уточнил он — Да, но у меня тоже будет несколько условий, — предупредила она. — Слушаю, — ответил муж Катя аккуратно села на край дивана и Лад тут же обнял её и притянул к себе. Устроившись у него на груди поудобней, она тяжело вздохнула и начала: — Ну, во-первых, ты должен пообещать мне, что никогда не будешь бить меня до крови. — Об этом и речи быть не может, — заверил её муж нежно целую её волосы. — Во-вторых, ты никому не должен рассказывать о том, что между нами будет происходить. — Да за кого ты меня, в конце концов, принимаешь, — возмутился Лад — Подожди, — попросила Катя, — я всё должна прояснить. В-третьих, ты будешь наказывать меня, — голос её дрогнул на этом слове, — по пятницам, чтобы у меня было время прийти в себя — Хорошо, — согласился муж, — ещё что-нибудь? — Да нет, думаю, всё, — ответила она — Тогда пришла моя очередь выдвигать условия, во-первых, о том, что будет происходить между нами никто не должен ничего знать в первую очередь твои родители. Во-вторых, тебе разрешается плакать, отбиваться и даже кричать, но меня это не остановит, в-третьих, после каждого наказания мы будем заниматься любовью. Согласна? — Да, — еле слышно прошептала Катя — Ну, тогда прошли в спальню Лад поднялся и протянул ей руку. Катя секунду посомневалась, но потом, вспомнив о том что, решила отвечать за свои поступки, вложила свою руку в его. Они вошли в спальню, где Лад сел на кровать и произнес: — Перед каждой поркой мы будем оговаривать количество ударов, чтобы ты знала, что тебя ждет, кроме того, ты должна будешь просить меня о наказании и сама приносить мне щетку или ремень. — Просить..? — она была в ужасе. — Да, — строго произнес Лад, — начинай. — Что прямо сейчас? — Ну не завтра же. Катя молчала минут пять, ей нужно было собраться с силами. Мало того, что в детстве её никогда не пороли, и она не знала, что её ждет, будет ли это больно и вообще, так ей ещё и самой приходилось просить о наказании. Это было ужасно унизительно и стыдно. Наконец она решилась: — Лад, накажи меня. — Плохо, — ответил супруг, — ты должна сказать, как и за что я должен тебя наказать. Катя тяжело вздохнула: — Накажи меня, пожалуйста, расческой за то, что я не держала своих обещаний. — Опять плохо, — сообщил Лад, — ты должна сказать мне, чтобы я отшлёпал тебя по голой попе. — Как по голой? — решимость принять наказание покидала Катю с каждой секундой разговора — Послушай, если я немедленно не услышу того, чего хочу, то ты заработаешь пять дополнительных шлепков Угроза увеличения наказания подействовала, Катя выдавила из себя: — Лад, пожалуйста, накажи меня, отшлепай меня расческой по голой попе. — Вот молодец, — похвалил её муж, — теперь снимай юбку и трусики. Казалось, ничто не может быть унизительней, чем просьба о порке, но оголяться, чтобы быть выпоротой было ещё хуже. Нижняя половина её тела оказалась обнаженной, тогда как сверху на ней оставалась коротенькая маячка. — Умница, — похвалил её Лад, — теперь подай мне, пожалуйста, свою расческу она лежит на туалетном столике. На подгибающихся от страха ногах она подошла к столику и взяла с него свою щетку. Она повернулась, чтобы отдать её Ладу, но щетка выпала из дрожащих рук. От этого Катя разразились слезами. Муж до этого сидевший с непроницаемым выражением лица вскочил с кровати и бросился её утешать: — Ну что ты маленькая! Будет не так уж и больно, вот увидишь. Ты же сама знаешь, что у нас нет другого пути. Успокоилась Катя ещё не скоро. Наконец придя в себя, она посмотрела на мужа и сказала: — Ладно, я готова. — А стоит ли, — засомневался Лад, — думаю, ты и так уже всё поняла. — Нет, — твердо возразила она, — если ты меня сегодня не накажешь, то тебе придётся сделать это в другой раз. А я совсем не уверена что в следующий раз я буду готова так же как сейчас. Понимаешь, меня в детстве никто не наказывал, поэтому если я сейчас не узнаю, что меня ждет, в другой раз я просто с ума сойду от страха. — Вот уж не думал что ты у меня такая храбрая, — удивился Лад, — но ты молодец. Обещаю не наказывать тебя в полную силу. Он поднялся с пола подошел к кровати и сел на неё, затем уложил себе на колени небольшую подушку. — Это чтобы тебе не было жестко, — пояснил он, — теперь будь любезна, подай мне расческу. И снова ей пришлось брать в руки орудие своего наказания. Она отдала его Ладу и попыталась, как можно элегантнее устроиться у него на коленях. Муж осторожно передвинул её так, чтобы попка оказалась сумой высокой точкой её тела. — Ты получишь тридцать ударов, — предупредил он, — и раздвинь, пожалуйста, ноги. Учти, если попытаешься их сдвинуть или прикрыться рукой заработаешь дополнительные удары. Катерина в ответ только кивнула и сжала зубы. — И не напрягайся, — попросил Лад, — самой же больнее будет. Лучше расслабь попку. Он нежно погладил вздрагивающие ягодицы жены и подумал, что она очень храбрая и возможно очень скоро исправиться и перестанет быть такой капризной. Вообще-то он любил её и так сам, не зная за что, но в последнее время она стала абсолютно невыносимой, вынудив его пойти на крайние меры. Думая об этом, он продолжал ласкать ее попку, бедра и то, что было между ними, когда же она совсем расслабилась, взял в руки щетку и нанес первый удар по верхней части правой ягодицы. Раздалось «ХЛОП», и попку Кати обжег первый удар из положенных тридцати. От неожиданности она взвизгнула. Вначале она не почувствовала ничего, потом легкую боль, и наконец пострадавшему месту стало жарко. Через несколько секунд раздался второй «ХЛОП», на этот раз Лад стукнул её полевой половинке. Следующие восемь шлепков он разделил пополам между правой и левой ягодичками стараясь не бить по одному и тому же месту дважды. Он наказывал жену отнюдь не в полную силу, хотя вполне ощутимо. Лад делал между шлепками равные интервалы, чтобы Катерина могла приспособиться к ним. Но, похоже, это не помогло, после десятого шлепка она начала хныкать и попыталась свести ноги. — ХЛОП… накажу… ХОЛП… только… ХЛОП… посмей! Следующие удары пришлись на середину ягодиц. У Кати появилось ощущение что кто-то развел там костер. Она тратила все силы на то чтобы подавить естественное желание прикрыться рукой или свести ноги. Она начала повизгивать, а к двадцатому шлепку уже откровенно кричала. — Ай, …ХЛОП… мама… ХЛОП… больно… ХЛОП… не надо… ХЛОП… хватит… ХЛОП… Лад… ХЛОП,… пожалуйста,… ХЛОП… больно… ХЛОП… ой ай… ХЛОП… Лад… ХЛОП. Когда же всё прекратилось, она этого даже сразу не поняла и продолжала причитать лежа у супруга на коленях. Лад нагнулся и нежно поцеловал каждую из нашлепанных им ягодичек. Последние десять шлепков пришлись на нижнюю часть попки, место, на котором Катя сидит, с расчетом на то, чтобы она подольше помнила наказание. — Экзекуция окончена, — шутливо объявил он, и помог Катерине встать. Она подняла на него залитое слезами лицо и отчаянно потирая задик руками, бросилась в его объятья. Второй раз за день Ладу пришлось утешать рыдающую жену. Постепенно его ласки из успокаивающих перешли в разряд возбуждающих. Он очень нежно занялся с женой любовью. Потом счастливые и взмокшие они лежали в постели и беседовали. — Я орала как маленький ребёнок, — призналась Катя — Отнюдь, — возразил Лад, — ты очень мужественно перенесла наказание. Вот только не знаю, как ты отнесешься к следующему. — Ну, следующее я надеюсь ещё не скоро, — ответила Катя — Да нет любимая скоро, буквально через несколько минут. — Что! — Катя даже подскочила, — о чем это ты? — Я о твоей маленькой лжи сказанной сегодня помнишь, ты сказала, что не помнила что у меня короткий день это ведь не правда — Неправда, — тяжело вздохнув согласилась Катерина, — и сколько на этот раз? — Пять шлепков рукой, — успокоил её муж — Мне опять ложиться к тебе на колени — Нет, мы это сделаем по-другому. Ложись на меня. Он помог Кате устроиться на нем, положив её руки себе под спину. — Раздвинь немного ножки, — попросил он, — и не вздумай сдвигать, а не то заработаешь штрафные шлепки — Ладно, — согласилась Катя Владислав нанес первый шлепок с большей силой, чем раньше и постарался своей крупной рукой накрыть как можно большую площадь на её попе. ШЛЕП Катя подпрыгнула бы, если могла. ШЛЕПП она спрятала лицо на груди у мужа, чтобы было легче терпеть. ШЛЕПП — Больно! — пискнула она, не поднимая головы — Терпи, — приказал Лад ШЛЕПП — Ай, мамочка! ШЛЕПП — Ой, как больно! — Ну, всё-всё, — успокоил её муж, ласково поглаживая одной рукой её голову, а другой, растирая попку, — больше я тебя сегодня наказывать не буду. Он аккуратно помог Кате слезть с него, а сам, устроившись у неё за спиной начал покрывать поцелуями порозовевшие после двух порок ягодички. Продолжая ласкать её попку он поставил жену на колени и постепенно переместился к Катиному анусу и маленькой сладкой щелочке… буквально через пару минут Катерина испытала оргазм. — Теперь можем спать, — объявил муж. — А ты? — удивилась Катя, супруг был возбужден, доказательство этого не двусмысленно упиралось ей в бедро. — Я тоже буду спать, — заверил он её. В этот момент Кате в голову пришла странная мысль, её вдруг захотелось доставить мужу удовольствие, так как он только что доставил ей. Мысль была по истине странной, потому что делала она ему это только два раза и то сразу же после бежала в ванну отплёвываться и чистить зубы. Видимо по этому он после второго раза никогда её об этом не просил. И опять Катерина удивилась, насколько же терпелив был с ней Лад другой на его месте давно бы бросил капризную и истеричную жену, которая ничего не умеет и нашел бы себе нормальную. Она ощутила прилив благодарности к супругу. Благодарность она выразила, скользнув рукой к низу его живота и нащупав там почти четверть метра возбужденной плоти. — Ты что? — удивился Владислав. — Молчи, — шепнула она, — я так хочу. Сначала не очень уверенно, а потом всё свободнее она стала ласкать его фаллос. Скользя рукой от основания к вершине, она чувствовала, как прерывается дыхание у Лада. — Ты сама не понимаешь что делаешь, — пробормотал он, когда Катя прикоснулась к возбуждённому члену ртом. — Что хочу то и делаю, — ответила она, на секунду оторвавшись. Её возбуждала власть над этим сильным и красивым мужчиной, и когда теплая струя ударила ей в рот, она сама была на грани оргазма. Проглотив всё до последней капли, она немного игриво посмотрела на мужа. Он выглядел уставшим, тяжело дышал, на лбу проступили бисеринки пота, но на губах блуждала довольная улыбка. — Если бы я знал, что ты на такое способна, то всыпал бы тебе ещё при первой встрече, — пробормотал он, немного придя в себя. Не раскрывая глаз, он подтянул Катю на себя и рукой помог ей кончить… — Лад, — тихо произнесла она, — я бы ещё хотела попросить у тебя прощение за наш первый раз. Я тогда сама была во всём виновата, а накричала на тебя только от стыда и потому что была испугана. — Нашла что вспоминать, — искренне удивился он, — я уже всё давно забыл. — Но я не забыла, — ответила она, — я должна была предупредить тебя, что я девственница. Тогда все прошло бы по-другому. — Или вообще ничего бы не было, я мог и не решиться на такой шаг, если бы я знал правду, — неожиданно выдал муж. — Вот это да! — присвистнула, Катя, — значит, я всё правильно сделала. — Наверно, — согласился супруг, — знаешь, я очень люблю тебя, — тихо произнёс он. — А я тебя, — ответила она. * * * На следующий день попка немного болела при сидении. Но Катя не обращала на это внимание. Она была поразительно счастлива. Поговорив с Ладом на чистоту, она выяснила многое из того, что раньше ей было не понятно. Например, оказалось, что её родители хотели откупить от Лада, предлагая ему деньги, чтобы он её бросил. И вообще очень многого она не знала, или не хотела знать. Ведь каждый раз, когда она заходила к родителям, они накручивали её против Лада, а она и не замечала этого. Они с мужем решили, что она возьмет на себя часть обязанностей по дому, в частности будет пылесосить и гладить, остальное оставалось на Ладе. * * * Через пять месяцев. Катя гладила бельё. Она счастливо насвистывала, поджидая мужа, который вот-вот должен был прийти. Была пятница — день экзекуций, как они её шутливо называли. Сколько порок ей пришлось перенести за последнее время, считать не хотелось, но не мало. Доставалось ей и ремнём и розгами и крапивой и линейкой и щеткой, но чаще всё же рукой. Хотя надо признать, что в последнее время наказания становились всё реже. Лад утверждал, что она начала исправляться. Сессию она окончила на удивление хорошо, в этом была и заслуга Лада, он помогал жене не только вовремя данным шлепком, но и честно делился с ней своими знаниями. В дверь позвонили. На пороге стояла её мать. — Мама, — изумилась Катя, — что ты здесь делаешь? Её мать брезгливо осмотрела стены: — Боже, и ты здесь живёшь? — Конечно, и я здесь очень счастлива, — заверила её дочь. — Счастлива, — возмутилась её мать в этой халупе!? — Мам это не халупа, а обыкновенная квартира и я здесь действительно очень счастлива. — Господи да что же этот изверг с тобой делает, что ты согласилась жить в таком месте. На пороге появился Лад и тоже с интересом, правда, шутливым уставился на нее. Катя улыбнулась и абсолютно честно ответила: — Он меня порет. — Как порет? — опешила мать — По попе, — развеселилась Катерина, — причем довольно больно. К стати сегодня как раз день наказания. От неожиданности мать потеряла дар речи, а Лад расхохотался. Её мать подпрыгнула на месте и обернулась. — Ты, — закричала она. — Это ты довел мою дочь до такого состояния. — Довел, — согласился он, — и не жалею об этом. А вас если вы захотите уйти, никто задерживать не будет, — любезно намекнул Лад. — Я уйду, — закричала она, — но я ещё вернусь с твоим отцом. — Она и впрямь вернётся, — с ложной грустью сказал муж. — Ну и что, нас с тобой ничто не сможет разлучить, — заверила его Катерина. * * * После обеда они немного посмотрели телевизор, а потом отправились в спальню. — Ну, признавайся что ты успела натворить за эту неделю? — с фальшивой строгостью спросил Лад. — Да практически ничего, — ответила Катя, — вот только по немецкому за контрольную тройка. — Тройка? — возмутился Лад, — и чему это у нас приравнивается? — К десяти шлепкам рукой, — честно ответила Катя, — милый отшлёпай меня, пожалуйста, по голой попке, — игриво попросила она — Марш на кресло! — приказал Владислав Это была одна из любимых ими поз. Катя должна была встать на колени на сиденье обитого ватой кресла. Потом нагнуться достаточно хорошо, чтобы мышцы согнутых в коленях ног помогали её попочке выгнуться. Задик её от этого здорово оттопыривалась, и становился прекрасной мишенью. Быстро сняв с себя брючки и трусики Катерина заняла требуемую позу и раздвинула ноги. — Ну, преступим. ШЛЁПП, ШЛЕПП, ШЛЁПП. — Будешь знать, как приносить плохие оценки, — отчитывал он её. ШЛЁПП, ШЛЁПП, ШЛЕПП, на попе появились отпечатки его руки. — Я тебе так всыплю, что ты это на долго запомнишь. ШЛЁПП, ШЛЁПП, попка порозовела. — Я тебе задницу-то разрумяню. ШЛЕПП, ШЛЕПП, всё следы слились в одно розовое пятно. — Ох, — простонала Катя, сползая с кресла, — у меня на попке теперь яичницу жарить можно. Больно отделал гад. — Так и бьют больно дорогая, — улыбнулся Лад, — иди сюда, я тебя пожалею. Она быстро скользнула в его объятия и не добравшись до кровати они занялись любовью на полу. — Знаешь наверно стоит отменить эти наказания, — задумчиво произнес он много позже. — Да нет, не стоит, — ответила она, — пускай остаются как сдерживающий фактор. — Ну, как хочешь, — сказал супруг, — мне лично кажется что ты уже вполне исправилась, но если ты хочешь, то твоё желание для меня закон. — Наглый ты тип, — фыркнула она. Но Лад не дал ей договорить закрыв поцелуем рот… Строгая Алиса ------------------- Мне 15 лет. И зовут меня Алиса. У меня каштановые волосы и грудь второго размеры. Мы с родителями живем в загородном коттедже, и поскольку наш дом большой, его раз в три дня приходит убирать девушка лет 20-ти. Она у нас подрабатывает, ведь сами понимаете, за городом работы никакой. Обычно она убирается в отсутствие родителей, пока папа на работе, а мама где-то ходит с подругами по салонам. Однажды, я как обычно делала уроки, пока не услышала громкий звон. Я вышла в коридор, и увидела, что Катя, так ее звали, разбила огромную дорогущую вазу, которую папа привез из Греции. Она стояла растерянно и находилась в полном шоке. Ее тонкие пальцы пытались собрать осколки. Ее губы умоляли не рассказывать об этом родителям, ведь ей никогда не расплатится за такую вещь. — Хм, а ты думаешь, они не заметят? — Пожалуйста, не говори: Тут у меня в голове мелькнула одна дерзкая мысль, которая скатилась возбуждающим комочком вниз живота. — Хорошо, я скажу родителям, что это мамин любимый терьер разбил вазу, играя, но в таком случае я сама накажу тебя: ты согласна? — Как ты хочешь это сделать, запинаясь спросила она. — Вопорю тебя, детка. И с этой минуты ты меня должна называть на "Вы" — Не надо, прошу Вас: — А у тебя есть выбор? Альтернативы у нее действительно не было, и Катя уныло согласилась. В ее глазах стоял страх и ненависть, что сейчас маленькая девочка сделает, то что не делали с Катей даже ее родители. Я пригласила ее в свою комнату и заставила полностью раздеться. — Но зачем это? — Ты меня хочешь ослушаться? Тогда папа с мамой узнают все: Она тихо и покорно сняла с себя кофточку, юбку и лифчик. И не решалась стащить трусики, прикрывая одной рукой свою грудь. — Убери руки от себя, властным тоном приказала я. Я уже совсем включилась в роль и сейчас поняла, что она полностью в моей власти, и я смогу сделать все, что захочу. А значит, у меня исполниться моя давняя фантазия, чтобы мою девственную киску полизала девушка. Она стащила трусики, и опустила голову вниз. У нее были стройные длинные ножки и небольшая грудь, но с большими сосками. Я приказала ей ложиться на постель животом вниз. Слезы уже подступали к ее глазам. Я дала ей маленькую подушку, чтобы она подложила ее под свою пизденку. Так ее попа оказывалась выше и лучше было видны ее прелести. Я вытащила свой кожаный ремень. Помимо того, что он был достаточно широкий, он был с острыми стразами. Я взмахнула и ударила. На ее попе остался красный след и пятна от страз. Они были острыми и буквально впивались в нее. Сначала я порола ее медленно, давая боли совсем сойти, но потом стала чаще и чаще. Она не могла сдержать слез и плакала. Я порола ее попку до тех пор, пока она совсем не стала красной, горящей. Катя лежала без сил и глотала слезы. Я, не давая ей опомниться, привязала ее раскинутые ножки, по краям кровати. Она поняла, что произошло и начала кричать, что я делаю, и не достаточно ли я поиздевалась. Я лишь молча ударила ее рукой по ее попе. Она застонала и замолчала. А я своими пальчиками стала специально грубовато ласкать ее пизденку, чтобы она не потекла. — Что ты, то есть вы делаете? Не надо, пожалуйста. — Да ладно тебе, неужели такая шлюшка как ты не даст мне себя трахнут? И я резко вошла двумя пальцами в нее. Она извивалась от стыда, но ничего поделать не могла. Я взяла бутылку от лака для волос. — Если ты не будешь сейчас, унижаясь, просить, чтобы тебя трахнули, как последнюю блядь, я тебе вот это всажу в твою нетронутую попу. — Не надо, не делайте: Я поднесла это к ее анусу, и была готова впихнуть, порвав ей ее круглую попку. — Трахните меня пожалуйста, я шлюха, блядь трахни. Я воткнула ей в пизду, которая сначала разрывалась от большой бутылки, но ей деваться было некуда, и я приказала ей двигаться ему навстречу. Для ее маленькой киски это было слишком, и ей было очень больно. Но это было наказание, и поэтому я Катю не жалела. — А у тебя ведь не тронутая попка, сучка? — Дааа: Я вынула лак и без всякой смазки резко вставила ее попу палец. Она закричала. Тогда я ввела второй и третий. Она вся извивалась. А ее до сих пор красная попа, так меня возбуждала. Тогда я взяла маркер из письменного стола и трахнула ее им. Катерина уже не сопротивлялась, лишь слезы текли по ее лицу. Я отвязала ее ножки, и я сказала, что осталось последнее и если она все сделает хорошо, я ее отпущу. Я приказала ей встать. Я бесстыдно еще раз рассмотрела ее фигурку и мои руки сами потянулись к ее небольшой груди, я сильно сжимала ее, смотря как на ее боль. Потом я схватила ее за длинные волосы и поставила на колени, а сама сняла свои шортики с трусиками и села на край кровати. — А теперь ты мне полижешь сучка, и сделаешь это как следует. Это в твоих же интересах. В ее глазах загорелась ненависть, и она хотела вырваться и улизнуть, но я крепко ее держала за волосы и насильно пододвинула ее лицо к своей текущей киске и сильно прижала ее. Она робко поцеловала мой клитор и медленными робкими движениями пыталась что-то сделать, но потом поняла, чтобы ее скорее отпустили, надо работать прилежно. И она стала прекрасно справляться со своей задачей. Я же старалась все крепче прижать ее лицом. Ее язычок бегал от моей щелочки до клитора быстро-быстро, и это сводило с ума. Очень быстро меня затрясло от оргазма. Я позволила ей одеться, нона прощание сказала, что она должна будет повторить это еще раз, чтобы о разбитой вазе никто не узнал. И чтобы в следующий раз Катя приходила убираться в короткой юбке и без трусиков. Здесь Катя поняла, что попала в сексуальное рабство меня, маленькой развратной девочки. Студенты ------------------- — Нет, не сдам я этот экзамен, — мрачно констатировала Ася, стоя перед доской объявлений, на которой красовалось расписание сессии. — Физику-то? — недоуменно переспросил Олег. — Да брось ты, Аська, сдашь ты все. Позаниматься, правда, придется. — Бесполезно. А если снова экзамен завалю, меня, пожалуй, и вовсе из института вытурят. — Ну, если вместо занятий пить с подружками пиво или по дискотекам мотаться, тогда уж точно завалишь. — Да пробовала я уже заниматься, пробовала. Ну, не понимаю я эту физику, хоть убей! Скукотища, сразу засыпать начинаю. А тут как раз звонит кто-нибудь из девчонок, ну, поболтаешь совсем чуть-чуть — а там, глядишь, уже и вечер. Не пойму, куда только время девается! Не-е, с физикой мне кранты. — У тебя же еще три дня на подготовку. Если поднапрячься… — Хорошо тебе говорить! Ты-то умеешь не отвлекаться — вон снова сессию сдал досрочно. Ох, ну, что же мне делать? Я бы шпоры написала, так ведь нет: Михалыч их в момент запеленгует. — Ладно, хватит ныть, — решительно перебил ее Олег. — Пожалуй, ты и вправду сама не сумеешь сдать эту сессию. Придется тебе помочь. — Ой, правда? — обрадовалась девушка. — Олежек, миленький, помоги! Предки мне голову отгрызут, если уже с первого курса вылечу, они столько денег вгрохали, чтобы я сюда поступила! — Значит так, — остановил он ее излияния. — Во-первых, на время сессии уедем ко мне на дачу. Вдвоем. Родители мои сейчас на юге, впрочем, дачу они все равно сдают. А в этом сезоне пока не сдали. Так что дом еще три недели будет в нашем распоряжении. Телефона там нет. А ты свой сотовый оставишь дома. Так что собирай книжки-тетрадки, и завтра едем. С утра. Хозяйство я, так уж и быть, полностью возьму на себя, а ты будешь целыми днями учиться. С физикой я тебе помогу. С математикой тоже. И прослежу, чтобы ты не отвлекалась. * * * * * Дача Олеговых родителей была не слишком далеко от города. Огромный, хотя и несколько обветшалый деревянный дом посреди просторного, запущенного сада. Не хватало здесь хозяйской руки, это сразу бросалось в глаза. Но, несмотря на явную заброшенность, дом казался на удивление уютным. Тенистый сад надежно защищал от жары. А высокий забор почти полностью скрывал дачу от посторонних глаз. Идеальное место, чтобы уединиться с парнем, который тебе нравится, с удовольствием отметила Ася. Про физику она как-то сразу забыла. Точнее, старалась не вспоминать. — Эй, давай не терять времени, — поторопил ее Олег. Пока она осматривалась, он успел отпереть дверь и втащить в дом вещи. — Мечтать будешь после экзамена. Давай, распаковывай свой чемодан. Девушка принялась неохотно выкладывать на стол учебники и тетради. Олег, между тем, деловито развязал рюкзак, быстро раскидал по местам свое имущество и освободил в шкафу полку и пару вешалок. — Так, ну, ты тут располагайся, а я пойду приготовлю перекусить. Да-а, вот это парень! Умный, хозяйственный, деловитый. За таким — как за каменной стеной. Ася мечтательно улыбнулась. Она неторопливо закончила раскладывать вещи, переоделась. Не то, чтобы она была такой уж медлительной от природы. Но если каждое законченное дело неумолимо приближает тебя к ненавистному учебнику… * * * * * — Пожалуй, я буду заниматься в саду, — рассуждала девушка, с наслаждением прихлебывая горячий чай из зеленой фаянсовой чашки. — Здесь ведь нет комаров? Разложу одеяло на солнышке… — Ася, — Олег начинал терять терпение, — здесь ведь не пляж! — Ты же меня сам пригласил, — девушка обиженно надула губы. — Да. Пригласил. Чтобы подготовить тебя к экзамену. А если готовиться к нему твоим способом — в саду, да на одеяле — то на такую подготовку уйдет два месяца. У нас же всего два дня, не забудь. — Три дня. — Ладно, два с половиной, если быть точным. Но все равно — никакого сада. Будешь готовиться в доме. В комнате. — На веранде, — попыталась она воспротивиться его деспотизму. — В комнате, — твердо сказал Олег. — На веранде слишком много окон. А отвлекаться тебе нельзя. — Ну, ладно, ладно, в комнате, — нехотя согласилась девушка. — Ну, ты и зануда! Только зря это все. Я ведь все равно не смогу заставить себя заниматься. — Ничего, — усмехнулся приятель. — Я тебя заставлю. — Это как же? — Я буду давать тебе задания и проверять их. — А если я не справлюсь с твоими заданиями? — поддразнила его Ася. — Выпорю, — отрезал Олег. Ася едва не поперхнулась чаем. — К-как так — выпорешь? — Очень просто. Ремнем по попе. По голой попе. Или розгами, если не будешь стараться. Ого! Оригинальный способ снять трусики с понравившейся девушки. Впрочем, встречаются они уже не первый месяц, давно пора перейти к более близким отношениям. — У тебя, впрочем, есть выбор, — очень серьезно продолжал Олег. — Хочешь — поезжай в город, занимайся сама. Завалишь сессию — твои проблемы. Ну, а если тебе нужна помощь, изволь принять мои условия. Тогда придется учиться, не поднимая головы. За плохую работу буду наказывать. По-настоящему. Вряд ли тебе это понравится. Но зато — обещаю — экзамен ты сдашь. И не ниже, чем на четверку. Итак? — Ну, л-ладно, — неуверенно произнесла Ася. Она все никак не могла понять, что это: шутка, эротическое заигрывание. Не станет же он всерьез пороть ее ремнем за нерадивость. — Что "ладно"? — Ладно, я остаюсь. Все-таки он ей нравился. Не расставаться же, в самом деле, из-за какой-то паршивой физики. И потом… самой ей в жизни не подготовиться к экзамену. * * * * * — Так, — Олег перелистал учебник и отметил несколько глав. — На все про все тебе… два часа. Вот здесь ставлю часы, чтобы следила за временем. Вернусь, проверю, что ты усвоила. И помогу, если что непонятно. Да, кстати, за каждый вопрос, на который ты после этого не сможешь ответить верно, тебе полагается шлепок. Для начала — рукой. Все, занимайся. И ушел. Ася с отвращением склонилась над книгой. Попыталась сосредоточиться. Осилила одну страницу, другую. Взглянула на часы — прошло десять минут. Потом как-то незаметно взгляд ее опять оторвался от книги и скользнул к окну, к дорожке, ведущей от дома к калитке. Березы, росшие по сторонам тропинки, отбрасывали на нее синеватые тени, так, что она казалась полосатой. Из густой листвы яблонь маняще выглядывали зеленые яблоки, правда, еще мелкие. — Я так и знал! — в дверях стоял возмущенный Олег. — Значит, вместо того, чтобы заниматься, ты собираешься пялиться в окно! А потом будешь жаловаться, что я дал тебе мало времени. Так вот, девушка, за каждую страницу, которую ты не успеешь прочесть в срок, получишь удар ремня. А чтобы ты об этом не забывала… вот. Как захочешь в сад посмотреть — сразу вспомнишь. Он поставил перед окном стул и повесил на его спинку широкий кожаный ремень. — Пожалела бы ты свою попку, — посоветовал он и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь. Асе стало не по себе. Уж очень это все не походило на шутку. Да и… стыдно плохо заниматься, раз уж Олег тратит на нее свое время. Она снова уткнулась в учебник. На этот раз дело пошло быстрее. Правда, не отвлекаться она все равно не могла. Гибкая полоска кожи, висящая на стуле, словно притягивала ее взгляд. Будто черная змея, которую оставили сторожить Асю. Сейчас она висит неподвижно, но стоит девушке попытаться выйти из комнаты, соскользнет со стула, кинется к ней, вопьется… Ася невольно улыбнулась своей разыгравшейся фантазии. Интересно, очень ли это больно, если стегнуть ремнем? Ее никогда не пороли, а идея Олега, что греха таить, показалась ей не лишенной эротики. Как знать, может быть, после порки они займутся чем-нибудь куда более интересным, чем физика… Ох ты! Опять она замечталась, а надо заниматься. Два часа на исходе. — Ну, как успехи? Все прочитала? — Я тут… кое-что не успела… — Много? — Восемь страниц. Ася не поднимала глаз. Фантазировать-то на тему порки можно сколько угодно. А вот на самом деле почувствовать на своей попе ремень ей как-то совсем не хотелось. Неужели Олег выпорет ее прямо сейчас, сразу? Девушке стало жарко. — Ладно, с этим потом, — невозмутимо сказал парень, удобно устраиваясь в старом кресле напротив окна. — А сейчас покажи, что в учебнике непонятно. Сперва я отвечу на твои вопросы, потом ты на мои. Минут через сорок проверка знаний закончилась. С опаской поглядывая на Олега, девушка ожидала его решения. Он неспешно просмотрел пометки, которые делал на листе бумаги. — Ммм… Для начала не так уж плохо. Всего пятнадцать ошибок. Ну, и те самые восемь страниц. Настало время для экзекуции. Ты не находишь? Ася промямлила что-то невразумительное. — Сними шорты и трусики, — мягко сказал Олег. — И подойди ко мне. Пока девушка раздевалась, он не спеша переложил ремень на стол, поверх учебника. Уселся на стул и, улыбаясь, поманил к себе Асю. Оставшись в одном только коротеньком черном топике, едва доходившем до талии, девушка чувствовала, что выглядит донельзя эротично. Слегка покачивая бедрами, она подошла к приятелю и остановилась перед ним. Сейчас она сомневалась, что он действительно станет ее наказывать. Олег деловито обнял ее за талию и перегнул через свои колени. Странная поза! И чувствуешь себя как-то глупо. Он провел ладонью по ее выставленным ягодицам. Ну, уж попка-то у нее заглядение! Олегу давно пора ею полюбоваться. — Ай! Она и не думала, что можно так больно шлепнуть рукой. Сморщившись, Ася попробовала оглянуться. Но в такой позе это было не очень-то легко. А Олег между тем наградил ее вторым шлепком. Девушка заерзала и попыталась подняться. Но Олег только крепче прижал ее к коленям и продолжал методично обрабатывать полушария. После первых ударов на попе проступили четкие отпечатки олеговой пятерни, потом они стали сливаться, и скоро обе половинки девушки покрылись ярко-розовым румянцем. Ася начала всхлипывать. Всыпав ей десяток шлепков, Олег прервался. — Вот видишь, — сочувственно сказал он, поглаживая ее горячую попку. — Если бы ты старалась, мне не пришлось бы тебя наказывать. Ты же способная, только лентяйка. А теперь ты знаешь, что тебя ждет, и будешь заниматься прилежнее. Верно? Ася с готовностью согласилась. Ягодицы отчаянно жгло, и даже учебник не казался таким уж ненавистным в сравнении с этим наказанием. Да что там! Физика замечательная наука, и она, Ася, сейчас же засядет ее учить… ох! только бы он не вспомнил про ремень. Между тем, передышка закончилась, и новый шлепок еще добавил Асе учебного энтузиазма. Олега, впрочем, это не остановило, и он не успокоился, пока не выдал ей все причитавшееся. Затем он помог ей встать. Умоляюще глядя на приятеля, Ася принялась тереть руками попку. — Ну, вот, — задумчиво изрек Олег. — Теперь тебе предстоит знакомство с ремешком. — Олежек, миленький, я все поняла. Пожалуйста, хватит. Я все выучу, честное слово. Не надо ремнем, я же сидеть не смогу, а мне заниматься надо. — Ага, подействовало, стало быть, — насмешливо констатировал парень. — Ладно. Сделаем так. Сейчас я даю тебе задание. На два часа. Все, как и в первый раз. Но, помимо этого, ты должна будешь изучить и те страницы, которые задолжала. За то же время. Придется тебе попотеть. Не успеешь — пеняй на себя. Нет, нет, одеваться не надо. Я думаю, тебе лучше изучать физику с голой попой — так она лучше усваивается. На этот раз Ася действительно старалась. Нашлепанная попка перестала болеть довольно быстро, но девушке вовсе не улыбалось вновь подвергать ее испытаниям. И уж конечно, ее совершенно не вдохновляла возможная встреча попы с ремнем. * * * * * — Прекрасно, — Олег расплылся в улыбке. — Всего пять ошибок. Но ты не успела прочесть десять страниц, включая те, что остались с прошлого раза. Видно, придется тебе все-таки отведать ремня. Шлепки ладонью Ася перенесла легко. Отчасти потому, что это ей было уже не в новинку, отчасти — из-за страха перед более суровым наказанием, которое ее ожидало. Закончив, Олег отвел ее в соседнюю комнату и заставил лечь на диван. Покопавшись в шкафу, извлек толстое шерстяное одеяло и, свернув его валиком, подсунул ей под живот. Принес ремень. — Да-а, девушка, нет у тебя чувства времени, — приговаривал он, поглаживая ее порозовевшие ягодицы. — Ну, да не горюй. Разовьем. У меня тренажер есть хороший для этого дела. "Тренажер" Олега Асе совсем не пришелся по вкусу. После первого же удара она взвизгнула и схватилась руками за попку. — Послушай, так не пойдет, — раздраженно заявил парень. — Если ты будешь мне мешать, я свяжу тебе руки. Ты заслужила десять горячих, и ты их получишь, так или иначе. Так что давай, подставляй попу и лежи смирно. Асе пришлось подчиниться. Какое-то время она терпела, только постанывала тихонько. Но после седьмого удара взмолилась: — Оле-е-жек, хва-ай! — тит. Очень больно. — Так ведь все от тебя зависит, — удивился парень. — Если бы от учебы не отлынивала, мне не пришлось бы угощать тебя ремешком. Это что! Вот завтра будем с тобой задачки решать, так начнем с того, что розог наломаем. Тогда знаешь, как хорошо соображать начнешь! Раздавленная подобной перспективой, Ася молча вынесла последние три удара. И, когда Олег дал ей новое задание, учебник показался на диво увлекательным чтением. И совсем не таким уж трудным. На сей раз она уложилась в срок и почти с облегчением подставила попу, чтобы получить семь шлепков ладонью — расплату за ошибки. Все-таки это не ремень! * * * * * Утром, после завтрака Олег снова велел ей заголиться и повел в сад. — Хочу загодя наломать розог, — пояснил он, — чтобы потом не отвлекаться, если потребуется пустить их в ход. А тебе полезно сходить со мной. Надо, чтобы ты ясно представляла себе, что тебе предстоит. Нет, березы мы трогать не будем, они уже старые, с них толковых прутьев не наломаешь. А вон те кусты — вполне подходящие. Он сломал одну из веток и быстро очистил ее от листьев. — Вот. То, что надо. Видишь, какая гибкая? Отличная розга! Не думаю, что твоему заду так уж хочется испытать ее на себе. Он посвистел прутом в воздухе и слегка стегнул им по асиным половинкам, на которых уже почти не осталось следов от вчерашней порки. Острая боль заставила девушку подскочить. — Ой! — Ну, что ты, это я так, для пробы. А вот если будешь плохо заниматься, тогда действительно попробуешь розги. На вот, держи пока. Передав прут девушке, он принялся выбирать следующий. Облюбовав подходящую ветку, Олег ломал ее, общипывал листья и вручал Асе. Стоять вот так, с голой попой, помогая заготавливать для себя же розги, было ужасно стыдно. И жутковато. Ладони у девушки вспотели от страха. Когда в руках у нее образовался солидный веник из восьми или девяти прутьев, Олег остановился. — Окей, думаю, на сегодня нам хватит. Пошли заниматься. Демонстрация Асе розог привела к ошеломляющим результатам. Никогда в жизни девушка не занималась с таким рвением. Неожиданно ей даже понравилось решать задачки. Прутья Олег поставил в большую вазу и водрузил на стол. Конечно, сказал он, их следовало бы замочить в рассоле, но, в конце концов, он не зверь. Сойдет и без этого. Целый день он гонял Асю по всем разделам учебника, но, убедившись, что она больше не ленится, наказывать перестал. А ближе к вечеру устроил итоговую контрольную. — Молодчина, Аська! — радостно заявил Олег. — Из тридцати задач только шесть решила неправильно. А говорила, что в физике ни в зуб ногой. Но уговор дороже денег, так что розги тебе все равно полагаются. По одной за каждую нерешенную задачку. Но ты так старалась, что я, пожалуй, разрешу тебе лечь на диван вместо того, чтобы стоять нагнувшись. Так тебе будет легче терпеть. Подай-ка мне прут, самый длинный. Устроившись на диване и уже заранее хлюпая носом, Ася в ужасе ждала порки. Олег, впрочем, как и обычно, не торопился. Ласково погладил ее по испуганно вздрагивающей попке, поцеловал в щеку. — Надеюсь, что это будет последнее наказание, — заметил он, поднимая прут. — Я тоже… — всхлипнула Ася. Розга рассекла воздух и немилосердно впилась в ее ягодицы. Ася извивалась под жгучими ударами, судорожно сжимала кулаки, а под конец разревелась. К счастью, порка продолжалась недолго. Отбросив прут, Олег осторожно погладил девушку по голове. — Ну, все, все. Теперь можешь отдохнуть. Завтра будем все повторять. Больше он ее не порол. Впрочем, в этом не было необходимости. Асе за глаза хватило полученных наказаний, и меньше всего ей хотелось снова улечься под розги или ремень. Да и время уже поджимало. * * * * * Олег встретил ее у дверей аудитории с огромным букетом цветов. — Как ты догадался? — изумилась девушка. — О чем догадался? — Ну, что я получу "пятерку"? — Да я просто был в этом уверен. Впрочем, ты и сама ведь знаешь, что ожидало бы тебя в случае более низкой оценки. Ася невольно поежилась. * * * * * — Теперь я все время буду с тобой заниматься, — заявил Олег утром. Ася приоткрыла глаза и вздохнула. Ну, что он за человек! Даже сейчас думает об учебе. А ведь после такой бурной ночи больше всего на свете хочется просто понежиться в постели, обнимая друг друга. — Институт ты закончишь с красным дипломом, — не унимался ее возлюбленный. — Да уж, — пробормотала девушка, — и с красной задницей. — А вот это зависит уже от тебя. Так какой у нас там следующий экзамен? Урок для учительницы ------------------- Двадцатитрехлетняя Линда Чарлтон заканчивала свой первый год в школе Редмонт в качестве учительницы. Ей понравилась преподавать — она думала, что выбор карьеры, сделанный ею, когда она пошла учиться на педагога, был правильным. Молодая и красивая учительница была очень популярна у своих учеников — как мальчишек, так и девчонок. Возможно, ей даже удалось привить им хотя бы минимальную любовь к истории. Более старшие девочки, кроме того, восхищались вкусом, с которым Линда подбирала себе одежду, чтобы подчеркнуть тонкую фигуру. Директор школы, Колин Престон, недавно поблагодарил ее за отличную работу и спросил, желает ли она стать классной дамой у семиклассников на следующий год. Как только приблизился конец учебного семестра, Линда обнаружила, что значительную часть времени придется затратить на подготовку оценок по истории для всех учеников. Для этого надо было отсортировать все баллы, полученные ими в течение года. Для того, чтобы повозиться с контрольными, она взяла из школы папку, содержащую все баллы учеников и их работы, решив увезти ее домой на один уик-энд. В пятницу, конечно, за контрольные ей садиться не хотелось, а когда наступило субботнее утро, она никак не могла найти папку. Думая, что она все-таки оставила ее в школе, Линда поехала туда, но и там не оказалось злополучной папки. Учительница поняла, что пропажа случилась когда-нибудь по пути домой. Да, документы были потеряны! Некоторое время Линда была в отчаянии и не знала, что делать. Ей не хотелось допустить, чтобы мистер Престон узнал, что его молодая подопечная потеряла такую важную папку — папку, содержащую информацию, с учетом которой выставляются итоговые оценки за год всему классу. Она пришла домой, успокоилась и попыталась еще раз подумать. У нее возникла довольно хорошая идея — восстановить приблизительно данные по памяти. Линда взяла табель и начала выставлять оценки ученикам, вспоминая свое личное отношение к каждому. Это заняло все выходные, но в понедельник она уже смогла передать директору результаты, чтобы мистер Престон не заподозрил ничего плохого. На следующий день мистер Престон заглянул в классную комнату, где Линда вела урок, и попросил ее, чтобы она зашла к нему в офис после окончания дневных занятий — в четыре часа. Линда не могла даже предположить, зачем могло быть это приглашение. После того, как уроки кончились, Линда пришла к кабинету директора. Она так и не постучала, потому что на панели над дверью сиял красный свет, а Линда знала, что это означает — мистер Престон выдавал порцию розог какому-нибудь непослушному ученику. Только директору и старшим госпожам разрешалось использовать розгу в школе Редмонт, и вообще-то порки производились не очень часто — только как исключительное наказание для худших нарушений школьных правил или за повторение этих нарушений. И все же в течение первого года работы учительницы она видела некоторых только что выпоротых учеников на своих уроках. По большей части, это были мальчики, но также и несколько девушек. Она обратила внимание, как после их визита в кабинет директора они суетились и извивались на своих местах — иногда даже в течение нескольких дней после наказания. Пока Линда стояла перед дверью, она слышала изнутри слабые звуки наказания. Во-первых, это был тихий свист — по-видимому, это был свист розги по заду школьника. Моментом позже она слышала подавленный визг юной жертвы. Учительнице оставалось только гадать, сколько ударов получил мальчик прежде, чем она приблизилась к двери, и сколько еще он должен вытерпеть… Новый удар вызвал визг боли, слышимый даже через толстую деревянную дверь. Линда криво улыбнулась самой себе. Мистер Престон связался с этим жалким мальчиком, но кто бы ни он был, Линда не сомневалась, что наказание было заслужено и принесет хороший эффект. Хотя сама Линда девочкой не получала розог, она была убеждена, что они очень эффективны для некоторых девушек — и убедилась она в этом вскоре после своего прибытия в Редмонт. Через пару недель работы она впервые пожаловалась своей коллеге мисс Грин, классной даме, на поведение Джули Хэллам, своей ученицы, ни в какую не хотевшей учить историю. — О, я не думаю, что вам нужно беспокоиться относительно нее, — ответила мисс Грин, — я думаю, миссис Лонгворт устроит этой молодой леди проблемы для ее зада! Линда не поняла сначала, что это означает, а потом узнала. Джулия была хорошенько выпорота Мэри Лонгворт, старшей госпожой — по голому заду, подобно мальчикам. Моментально поведение ученицы улучшилось настолько, что Линда Чарлтон ее буквально не узнала. Линда была отвлечена этими воспоминаниями, но вдруг услышала, что наказание закончено. Она отступила от двери на секунду прежде, чем она открылась. Тринадцатилетний мальчик возник перед ней. Его лицо было искажено болью. Он, очевидно, пытался не плакать, но это ему не удавалось — слезы блестели и медленно сочились по его щекам. Линда узнала его — это был Дерек Ньюман. Вообще-то Линда действительно не была удивлена, что Дерек был послан под розгу: поведение мальчика недавно резко ухудшилось. Фактически было два случая, когда Линда сама чуть не послала Ньюмана для порки к мистеру Престону. Дерек проковылял, спотыкаясь, в коридор и потянув дверь, закрыл ее за собой. Там он поплелся по коридору, припрыгивая с ноги на ногу и обеими руками тщательно массировал свой болезненный зад через темно-серые школьные брюки. Все еще улыбаясь, Линда постучала и прошла в кабинет мистера Престона. Директор сидел на столе. Линда никогда не видела розги для наказания и посмотрела вокруг офиса, ища тот инструмент, который так действенно учит лентяев и нахалов. Но вокруг не было никакого признака розги или вообще того, что недавно шло наказание. Мистер Престон посмотрел на историчку с серьезным выражением лица. Линда была удивлена. Она привыкла к директору, одобрительно улыбающемуся ей. Но сейчас она предположила, что он еще не отдохнул после махания розгой по попе Дерека. — Вы просили, чтобы я зашла, мистер Престон, — напомнила Линда. — Да, Линда. Вы помните результаты по истории, которые вы подали мне вчера? — Да, конечно. Там что-нибудь неправильно? Я заполнила форму не так? — Линда все еще не могла понять, почему директор выглядел таким сердитым. Вед незначительная опечатка с результатами не должна расстроить его. — Нет. Все, кажется, полностью в порядке. Вот почему я так удивился, когда мне передали это! — и мистер Престон вынул папку для бумаг из ящика своего стола. Линда узнала ту самую папку, которую она потеряла в автобусе. Мистер Престон продолжал обращаться к шокированной Линде. — Вот это — истинные результаты. Откуда я их взял? Они обнаружились в школьном автобусе. Но когда я сравнил их с результатами, которые в мне подали, я обнаружил массу различий. Вы поставили Кэти Шир на место лучшей ученицы в течение всего года, но она в действительности была лишь четвертой! Вы переместили Пола Грогана, кто был действительно лучшим, на второе место… Эти результаты, которые вы подали мне — чистый вымысел. Линда была полностью обескуражена. Сначала она не могла проговорить что-либо совсем, но потом, заикаясь, начала объяснять мистеру Престону, что случилось. Она не намеревалась нарочно изменять результаты, а просто попыталась покрыть потерю по своей неосторожности папки для бумаг. Директор был очень сердитым. С присущей ему прямотой он сообщил Линде, что после этого эпизода она не может больше работать учителем в Редмонт. Халатность, благодаря которой случилась потеря документов в автобусе, была плохой сама по себе, но в случае, если бы учительница призналась, она отделалась бы просто словесным предупреждением. Но она попыталась обмануть директора! Даже хуже — ученики, отданные под ее попечение, должны были принести домой результаты ее лжи! Это, по мнению мистера Престона, было непростительным. — Я не позволю вам, мисс Чарлтон, бесцеремонно продолжать столь дурное профессиональное поведение. Я боюсь, что наша школа даст вам такую рекомендацию, которая отпугнет от вас любого будущего потенциального работодателя. Я сожалею. Вы были перспективной учительницей, я думал, что вас ждет успешная карьера. Но теперь ничего этого быть не может — в свете ваших действий… Бедная Линда ужаснулась. Она только теперь поняла, как ей хочется работать учительницей. И теперь ее карьера должна закончиться в возрасте двадцати трех лет? Если бы ее уволили по подобной статье, то она уже не могла никогда надеяться на получение работы учителя. Более того — в серьезных конторах она вообще должна была бы теперь бороться хоть за какую-то должность — кому же захочется видеть сотрудником виновную в подлоге? Она попросила директора о втором шансе. Но мистер Престон был тверд, как алмаз. — Мисс Чарлтон, мои руки связаны. Я не могу вытерпеть такую… я бы сказал, оптовую фальсификацию результатов. Я сожалею, что этим должен закончиться ваш путь, но ваши же действия сделали такой конец неизбежным. Я приостанавливаю ваше преподавание; вы не должны возвращаться в школу после сегодняшнего дня до самой пятницы. А в пятницу я выдам вам чек с вашим жалованьем — и до свидания. — О, нет! — Линда разразилась слезами. — Пожалуйста, мистер Престон, ох, пожалуйста! Может быть, что-то другое? Я знаю, я была… я вела неправильно… я глупая, я знаю, что вы не сможете просто проигнорировать это. Но я действительно не заслуживаю, чтобы разрушилась моя карьера, моя целая жизнь — и все из-за одной маленькой ошибки! Пожалуйста дайте мне другой шанс, пожалуйста! Я буду работать сверхурочное время за бесплатно! Снизьте мне оплату! Сделайте что-нибудь, но позвольте мне сохранить мою работу, пожалуйста!! Мистер Престон не изменил решение. — Не имеет смысла все это, Линда. Вы беспокоитесь зря. Потеря бумаг в папке была обычной ошибкой. Но подача фальсифицированных оценок не была ошибкой; это профессиональное преступление. Вы не можете работать бесплатно сверхурочное время или работать за пол-зарплаты, потому что другие учителя тут же обратят внимание и начнут задавать вопросы. Причина неизбежно обнаружится… Линда собралась уходить. Она попросила прощения, но потерпела неудачу. Она зарыдала сильнее и достала платок, чтобы уйти по крайней мере м некоторым достоинством, но тут у нее в сознании промелькнула ассоциация с встречей пятиминутной давности, когда она увидела Дерека Ньюмана. Она сделала последнее отчаянное заявление. — Мистер Престон! А что вы сказали бы, если бы наказание осталось между нами? Вы могли бы… Линда замялась, а потом всхлипнула: — Могли бы высечь меня… розгой, как только что этого… Ньюмана. Я знаю, я заслужила это. Я должна принять все, что вы скажете, это все было честно. Тогда я могла бы остаться учительницей? Я обещаю Вам, я никогда не сделаю ничего подобного больше! Мистер Престон подался назад от этого неожиданного предложения. Никогда в его длинной карьере учителя не было такого случая. Поведение молодой учительницы поистине было возмутительным, так что ее следовало бы высечь, но как сделать это со взрослой женщиной? Наконец он ответил медленно, пытаясь думать о последствиях: — Это несомненно интересная идея. Я не сомневаюсь, что если бы я хорошенько приложил розгу к вашей заднице, то это составило бы прекрасное наказание за ваше поведение. Вы больше никогда не потеряли бы папку с бумагами. Но это не просто. Вы же не тринадцатилетняя школьница подобно Ньюману. Я буду рисковать собственным местом, соглашаясь на это. Если я соглашусь, а слух об этом просочится персоналу или ученикам — я буду должен все же вас уволить, а самому уйти в отставку. Я должен быть уверен, что вы никому не расскажете, а для этого вы должны получить… настоящее наказание, после которого прикусите язык. Линда молчала, ожидая конца монолога. — Вы предложили мне нечто, о чем можно подумать, но не сейчас. Придите ко мне за полчаса до начала уроков завтра утром. Если вы все еще захотите получить розги, я дам вам свой ответ. Эту ночь она провела в тревожных снах, думая в моменты пробуждения о своей альтернативе. Согласно логике, было совершенно ясно, что лучше розга — если, конечно, порка учительницы может быть допущена. И тем не менее она боялась боли и унижения. Она видела непослушных учеников после определенной дозы розог и знала, что неудобство продолжалось впоследствии не один день. Линда начала беспокоиться, что если ее высекут, она не сможет потом избавиться от рубцов на ягодицах. Хорошо было лишь то, что она не увидит Дэйва, своего друга, до середины августа — у него начиналась летняя квалификационная учеба. Наверное, любые рубцы прошли бы за два месяца. Линда в страхе гадала, сколько ударов назначит ей мистер Престон, каково будет его решение о том, насколько серьезную порку она заслужила. Она знала, что девушки в школе обычно получали от двух до шести розог, хотя в редких случаях девушкам старше шестого класса, отличавшимся толстыми и крепкими задами, давали по восемь и даже двенадцать ударов. Линда чувствовала, требовался всего один удар — она была уверенной, что даже просто один удар розгой должен ее ранить и погрузить в ужасный стыд. Ее признание своего унижения должно показать, что она признала свою вину и никогда не будет действовать так снова. Но она хорошо знала, что мистер Престон вряд ли согласится на один удар… И вся эта боль будет иметь огромный смысл? После того, как она будет высечена директором, словно школьница, даже если бы никто не знал об этом — они с ним должны были когда-либо вернуться к прежним отношениям? Бедная Линда представила себе, как будет краснеть каждый раз при встрече с мистером Престоном впоследствии — ведь он и она всегда будут помнить о том, как он драл ее подобно непослушной маленькой девочке! Зная некоторые психологические символы, мисс Чарлтон подумала, что он может понять эту ситуацию как сексуальную… Несмотря на эти и другие мысли, Линда в конечном счете заснула. На следующее утро она вскочила раньше, чем обычно — с тем, чтобы, чтобы увидеть мистера Престона перед уроками. В кабинете первой вещью, о которой спросил Колин Престон, было то, хочет ли все еще Линда получить розги как альтернативу увольнению. — Да, Мистер Престон. Я думала об этом всю ночь. Я знаю, будет больно… но я заслуживаю, чтобы быть наказанной. Я хочу остаться учителем. — Та-а-ак… В этих необычных обстоятельствах я сделал некоторые приготовления. Я даю вам два письменных соглашения для вашей подписи. Но прежде, чем я отдал их вам, хочу спросить: вы когда-либо получали розги, когда учились в школе? Заметно смутясь, Линда ответила: — Нет, в моей школе не было розги. Но я однажды получила от учительницы в гимнастическом зале тапочком по попе, а когда я была непослушной дома, моя мать шлепала меня щеткой для волос. Мистер Престон улыбнулся: — Хорошо, Линда. Ваши учительница и мама ничему вас не научили, но это поправимо. Я могу гарантировать вам, что розга является очень серьезным инструментом наказания. В отличие от тапочка и щетки, она существует уже тысячи лет специально для наказания непослушных задов. И в моих руках, по крайней мере, она доставляет столько боли, что ее воспитательный эффект просто замечателен. Линда представила себе этот эффект и заизвивалась от стыда, стоя перед столом директора, но потом кивнула головой: — Я знаю, что розга ранит, но мне больше хотелось бы иметь раны, чем отказываться от преподавания. — Хорошо, Линда. Раз вы понимаете, что это наказание, что мы не играем в игры… — он взял лист бумаги, взял шариковую ручку и передал их Линде. — Вы увидите, что этот документ устанавливает, что вы сделали. В нем вы сообщаете, что вы согласны уволиться. Если то, что я вас выпорол, когда-либо станет известным, вы будете уволены согласно этому документу. Линда подписала бумагу без комментариев и передала назад. Мистер Престон отдал ей другой лист. — А вот этот документ, скорее всего, никто никогда не увидит. Просто он нужен на случай, если о вашей порке узнает мир. Я хочу, чтобы всем было ясно, что эти розги были вашей идеей. Линда взглянула на эту бумагу, прежде чем подписать — и захлопала глазами в ужасе. Она гласила следующее: «Я, Линда Чарлтон, предлагаю, чтобы мистер Престон, директор школы Редмонт, использовал для меня розгу как дисциплинарное наказание. Тем самым я соглашаюсь, чтобы он шестнадцать раз сильно ударил меня по моему обнаженному заду. Подпись… Дата…» — О, пожалуйста, не по обнаженному! И не шестнадцать! Это слишком много, я не смогу выдержать это! — Я не вхожу в согласование со школьниками или школьницами, — неожиданно резко ответил директор, — сколько ударов им следует получить! И с вами не буду советоваться! Вы будете высечены по голому заду. С одной стороны, чтобы я не прилагал лишних усилий, чтобы произвести необходимый эффект, а главным образом — для того, чтобы вам стало стыдно. Когда я секу учеников, то все знают об этом — мальчики или девочки в классах видят красные полоски друг у друга на ногах или наблюдают друг за другом каждый раз, когда садятся, чтобы увидеть, больно ли им. Этот элемент будет пропущен — не могу же я выставить вас на посмешище. Хорошо, пусть никто не знает, что вы высечены. Но элемент стыда необходим, так что — розги по голому заду. Линда сглотнула, представив на секунду, как ученики смотрят и видят полоски на ее голых ногах… — И шестнадцать — это не слишком много, — продолжал директор. — В прошлом году миссис Лонгворт дал девочке Шерил Уоткинс двенадцать ударов розгой за курение и за продажу сигарет младшим девочкам. Она на пять лет моложе вас, ее зад намного меньше по размеру, но ничего, она прекрасно перенесла это наказание. И вы перенесете. А если нет — вы можете предпочесть увольнение после любого количества ударов: после пяти, десяти, даже пятнадцати. Вы должны понять, что ваш единственный способ остаться в этой школе — подставить обнаженный зад под шестнадцать розог. Вы подписываете — или я объявляю о вашем увольнении на совете школы? Он начнется через три минуты! Линда видела, что споры были бесплодными. Нетвердой рукой она молча подписала свое имя под бумагой. Мистер Престон взял подписанные бумаги и запер их в ящике своего стола. — Вы придете ко мне в десять часов вечера, — сказал директор учительнице истории. — В это время большинство учеников будет уже в кровати или в комнатах для отдыха на другой стороне школы. Вы скажете всем, что будете работать допоздна. Девушка кивнула. — Как только вы войдете в мой кабинет вечером, — твердо сказал Престон, — вы будете вести себя как непослушная школьница, присланная для наказания. Вы будете называть меня только «сэр», как это делают ученики. Любое неуважение — и вы заработаете дополнительные удары. Линда сделала над собой усилие, чтобы сконцентрироваться на работе в этот день. Она не хотела, чтобы каждый, кто видел ее, что-либо подозревал. По горькому совпадению, ее первым классом в этот день был тот, в котором учился Дерек Ньюман. Мальчик был более подавленным, чем обычно. Он, очевидно, еще не полностью избавился от боли, вызванной последними розгами — он извивался и извивался на своем месте в течение всего урока, пытаясь найти позу, в которой он мог бы посидеть. Линда чувствовала жалость к небольшому бедному задику мальчика, который уже чувствовал то, что она сама должна была почувствовать через несколько часов… Через двадцать минут Дерек снова заерзал на лавке и сел неудачно. Его перемещение неумышленно закончилось нажатием на наиболее болезненную часть его зада. Он заскрипел зубами от боли, а руки Дерека невольно потянулись к задней части брюк. Лицо выпоротого вчера ученика покраснело. Реакция класса была разной. Более непослушные мальчики, кто сам чувствовал, что такое розга, тоже отнеслись к Дереку с жалостью и сочувствием. Лучшие ученики, наоборот, решили позабавиться над шалуном. Одна девушка, Целия Икр, громко хихикнула и щелкнула пальцами так, чтобы увидел Дерек. Целия была хорошей ученицей — одной из любимых у Линды, но она не могла допустить ее забав. — Целия Икр! Встань, девочка! В смятении Целия встала, ее рот приоткрылся. — Я вижу, — заговорила Линда, — что ты забыла, как вести себя на уроке. Ты забыла и про то, что непослушных девочек в школе тоже наказывают. Я думаю, ты изменишь свое мнение, когда я пошлю тебя к миссис Лонгворт. Девчонка задрожала на глазах. — О нет, мисс Чарлтон! Простите меня! — воскликнула напуганная ученица и сложила руки. — Хорошо. Я сделаю заключение о твоем поведении в конце урока. А до тех пор постой-ка на своем месте с руками, положенными на голову. Целия мгновенно подчинилась, не понимая, что это такое нашло на их обычно такую добрую учительницу. Она никогда не имела проблем в школе из-за мисс Чарлтон — не могла же она послать ее для порки розгами… В конце урока Линда задержала Целию, которая стояла у своего стола, держа руки на голове. Учительница истории сообщила извиняющейся девчушке, что та вообще-то заслужила розги, но ее можно простить. Для этого ученица должна переписать предложение «Неправильно получать удовольствие из неудач других людей!» двести раз. Двести строк должны быть представлены Линде Чарлтон в шесть вечера. — И если ты не напишешь их или если они не будут написаны достаточно аккуратно, — добавила учительница, — я пошлю тебя к миссис Лонгворт, чтобы ты сама убедилась, как хорошо учит розга. Целия убежала, а Линда тем временем мучилась, думая, как ее собственный зад будет себя чувствовать, пока ученица пишет строки. Утро прошло — и Линде захотелось, чтобы время тянулось помедленнее. Она мучилась ожиданием, удивляясь самой себе, что приняла такое смелое решение. В обед в комнате персонала к ней подошла другая учительница, Эмма Валентина. Она хотела сделать замечание насчет Целии Икр. Эмма Валентина была полностью согласна с историчкой, что поведение девушки в последнее время бывает возмутительным, и что порка была бы полезной для Целии. Поскольку Эмма заговорила на эту тему, Линда решила получить некоторую информацию о предмете, который захватил все ее мысли. — Колин порет всех мальчиков одной и той же розгой, Эмма? Или Дерек, скажем, получил другим прутом, чем, например, первоклассники? — О, я забыла, что вы у нас всего год. Это не секрет, Линда. У Колина четыре розги: «младшая», «средняя», «старшая» и «специальная». Первая — для первоклассников, вторая — для третьих-четвертых классов, и так далее. Линда немного помолчала, думая, с каким мальчиком ее можно было бы сравнить, а потом все же спросила: — А «специальная» розга? — Ох! Он ее почти не использует. Колин держит этот прут только для наказания за особенно гнусное поведение… Погодите! Последний старшеклассник, кто получал этой розгой… о-о, это была Шэрил Уоткинс. Она получала этой розгой от Мэри Лонгворт. Я думаю, урок пошел впрок. Теперь она никогда не курит и не выбивается из линеечки, в которую ее загнали. Глупая девушка!… После того, как уроки кончились, Линда пошла в библиотеку, пытаясь представить дело так, что ей надо поработать. Вскоре она увидела знакомое личико. Целия Икр, которая жила в общежитии школы с пятью другими девушками, тоже пришла после обеда в библиотеку, чтобы переписать заданное ей предложение. Неудачливая девушка писала и писала в мрачной тишине, время от времени косясь на читающую учительницу. Она все еще чувствовала себя удрученной и думала, что мисс Чарлтон понравилось ее унижать. Ей было обидно, что из-за писания этих двухсот строк она пропустила любимые телевизионные программы. Рука Целии начала болеть от этого постоянно повторяющегося упражнения, но она пересилила себя, чтобы продолжить писать аккуратно. Ученица знала, что мисс Чарлтон была серьезной в своей угрозе послать ее на порку к миссис Лонгворт… Боль в запястье и кисти были предпочтительнее, чем боль от розги в ягодицах! К пяти вечера двести предложений было написано. Мисс Чарлтон все еще сидела в библиотеке, очевидно, мечтая. Целия встала и прошла к ее столу. — Я сделала мои строчки, мисс, — сказала она. Линда испуганно встрепенулась. Она была далеко в мире грез, думая об эффекте приложения к собственным ягодицам длинного гибкого прута. Потребовалась секунда, чтобы возвратиться в действительность и понять, что к ней подошла Целия Икр, тринадцатилетняя ученица, которую так забавлял эффект порки Дерека Ньюмана. Линда взяла предложенную тетрадь у Целии и проверила упражнение. Строки были выписаны на стандартной школьной бумаге, которая имела пятьдесят строк на странице, чтобы облегчать подсчет количества строк. К несчастью для Целии, предложение, которое продиктовала Линда, не умещалось на одной строке. Вместо четырех ей пришлось использовать восемь листов бумаги. Линда рассмотрела строки тщательно — более тщательно, чем она обычно это делала. Запись была сначала очень хорошей, но ухудшилась к концу, поскольку девочка устала. Линда определила места, где Целия опустила апостроф не после слова «человек», а на букву «s». Она холодно подчеркнула красным карандашом эти оплошности и сообщила несчастной девушке: — Тебя ждет офис миссис Лонгворт завтра утром, перед уроками. Я прослежу, как смирно ты будешь сидеть завтра на истории! Глаза Целии расширились в ужасе. Она вспомнила, что вчера этот хулиган Ньюман перед всеми обнаруживал свою боль, когда садился. Ей казалось ужасным, что завтра она сама получит розгой и будет извиваться за партой от боли. Целию еще никогда не секли, но она знала, что самые смелые девочки вопят, когда возвращаются в спальню от миссис Лонгворт. Ученица упала на колени посреди библиотеки: — Мисс Чарлтон! Линда проявила милосердие к напуганной девчушке. Она подождала несколько секунд, чтобы Целия полностью поверила, что ее ждет розга, а потом сообщила ей, что передумала — за ее прежние заслуги. — Ты счастливая, Целия. Я послала бы тебя к миссис Лонгворт — ты полностью заслуживаешь розгу. Запомни, это израсходовало все твои поблажки. Следующий раз я сразу пошлю тебя на порку. И учительница бросила тетрадку с двести раз написанным предложением в мусорный бункер. Целия, задыхаясь от облегчения, оставила библиотеку. Линда была оставлена один на один с ее мыслями. Каждые несколько минут она смотрела на часы — время никогда не шло так медленно. В половине девятого она сходила туалет, чтобы находиться в безопасности во время порки, несмотря на то, что не ела и едва пила что-либо в течение двадцати четырех часов. Затем она возвратилась к одинокому бдению в библиотеке. Наконец часы показали без пяти минут десять. Время, чтобы сообщить мистеру Престону о том, что она готова. Линда поставила недочитанную книгу на полку и двинулась к директорскому кабинету. Она пару раз глубоко вздохнула и твердо постучала в дверь. — Войдите! Когда она вошла в кабинет, то увидела мистера Престона сидящим за столом. Но на этот раз она не восприняла его, как в предшествующих случаях, коллегой или боссом. Это был просто сердитый директор школы, который собирался сделать ей больно. Ее глаза шарили по кабинету, но она никак не могла увидеть розгу. Мистер Престон молчал, понуждая Линду говорить первой. — Вы просили, чтобы я зашла к вам, сэр, — сказала она, помня все свои инструкции. — Да, Линда. И для какой цели? — Потому что… что я… должна быть наказана, сэр, — прошептала Линда, чувствуя, что краснеет. — Правильно, девушка! И что это за наказание? Линда посмотрела вниз на свои ноги и смущенно пробормотала: — Шестнадцать ударов розгой, сэр… по моему заду… сэр! — Очень хорошо, Линда. Поставьте вашу сумочку. Она бессловесно подчинилась. Директор поднялся и прошел к большому шкафу в углу комнаты. Он открыл дверь и отступил немного — так, что Линда смогла увидеть четыре прута, о которых говорила Эмма Валентина. Мистер Престон немного замялся, а затем выбрал самую правую розгу. Закрыв дверь шкафа, он повернулся к Линде, удерживая прут горизонтально в обоих руках. — Это моя специальная розга, — сказал он. — Она не часто бывает использована, но я думаю, что она соответствует данному случаю. Линда пристально смотрела широко раскрытыми глазами на ужасный инструмент наказания. Он был желтовато-коричневого цвета, свыше трех футов длиной и в треть дюйма толщиной. Учитель согнул прут в своих крепких руках. Несмотря на свою толщину, он оказался неприятно гибким. Престон отпустил одну руку — так, что прут немедленно выпрыгнул обратно со свистом. — Вы никогда не видели розгу, мисс? Линда потрясла головой, не веря сама, что не может проговорить ни слова, потому что готова разразиться слезами. — Хорошо, посмотрите на нее получше. Представьте себе, как она приласкает вашу задницу! Шестнадцать ударов, юная леди, причем так больно, как я смогу. Это не очень приятно, правда? У Линды перехватило дыхание. Розга была более тяжелой, чем она ожидала, а кроме того, казалась очень гибкой. Учительница истории смогла представить себе ласку, которую подарит этот прут ее округлому заду. — Что случилось, девушка? Кошка украла ваш язык? — О, нет, сэр… Простите меня, сэр… — Прощу, Линда. Поверьте мне! — директор положил розгу на стол и скомандовал: — А теперь снимите вашу юбку и нижнее белье. Положите их аккуратно на моем столе. Когда она одевалась этим утром, то знала, что вечером ей предстоит раздевание. Она захотела выглядеть интеллектуально и профессионально, а потому выбрала зеленую вельветовую юбку, белые хлопковые трусики и колготки. Она сняла юбку и разложила ее на столе, как было указано. — Колготки, Линда. Двадцатитрехлетняя учительница подчинилась, сначала сбросив туфли. Когда и колготки находились на столе, она на мгновение остановилась, смотря на Колина Престона. — Не тратьте зря время, девушка! Трусики вниз! Положите их на стол. Линда подчинилась, умышленно не смотря на директора. Она остановилась в полусогнутом положении, ожидая, что порка розгой могла бы начаться, но директор удивил ее приказом: — Пойдите и встаньте лицом к стене, с руками на ее голове. Мистер Престон не спешил. Он хотел, чтобы Линда Чарлтон запомнила ее наказание, а для этого нужна была не только боль хорошо высеченного зада, но и долгое время ожидания. Линда должна была постоять у стены в течение некоторого времени — чтобы директор привык бы к ней именно как к непослушной девочке, посланной для порки, а не как к остроумной и очень привлекательной учительнице, с которой он не раз смеялся на вечеринках, с бокалом хереса в руке. — Стойте, девушка, и не суетитесь. Я хочу, чтобы вы стояли там, держа руки на вашей голове, уткнув нос в стену. Ноги держите плотно вместе, пока я не скажу вам, что пора к столу. Мистер Престон отрегулировал свое вертящееся кресло, в то время как Линда стояла лицом к стене, думая время от времени, что мужчина средних лет сейчас разглядывает ее незащищенную, голую, белоснежную попу. Фактически она не почувствовала никакого дополнительного унижения, на которое рассчитывал директор. Линда изучала обои перед своим носом, ее груди уперлись в стену. Нет, это было положительно глупо! Может быть, все это было только частью сексуальной ролевой игры Колина? После нескольких минут Линда, чувствуя глаза директора на своей попе, решила немного раздвинуть ноги и повилять задницей, чтобы увидеть, как он отреагирует. Это было ошибкой. Мистер Престон поднялся с места и сердито подошел к молодой женщине. — Как вы осмелились! Вы здесь для наказания, а не для стриптиза или танцев! Встаньте смирно, ноги вместе! Линда выполнила приказ и в следующую секунду почувствовала интенсивную язвительную боль. Это был удар прутом. Она задохнулась от этого сюрприза и тихо вскрикнула. Ее руки непроизвольно оставили волосы и двинулись защищать ягодицы. — Руки назад — на вашу голову! Как вы осмеливаетесь трогать задницу! Линда снова подняла руки на голову. Ее ягодицы горели. Она едва могла поверить, что директор вызовет такую боль одним ударом. Линда почувствовала то же самое чувство, как при встрече с материнской щеткой. — Жалит, Линда? — Да, сэр, — ответила она угрюмо, чувствуя слезы на веках. — Хорошо. Пусть это напомнит вам, чтобы вы стояли, пока я не скажу вам, что делать дальше. Прошла добрая четверть часа, прежде чем мистер Престон поднялся из-за стола и прошел к Линде. Она слышала, как он выдвинул кресло на середину комнаты. Линда дрожала, потому что понимала, к чему идет дело, но держала нос уткнутым в стену. — Браво, Линда, — сказал он. — А теперь идите сюда, сгибайтесь над креслом. Вы получите шестнадцать ударов розгой на вашей голой заднице. Линда глубоко вздохнула и пошла к деревянному креслу. Она наклонилась и перегнула через спинку свой зад. Колин восхищался этим зрелищем. Гладкая белизна ее голых ягодиц подчеркивалась покрасневшей полоской от единственного удара. Она сохраняла ноги плотно сжатыми… Линда оглянулась назад. Мельком она увидела брючины директора, стоящего за ней. Около них она заметила руку, держащую розгу. Потом розга вдруг исчезла из ее вида. Линда сжала руками ножки кресла и закрыла глаза поплотнее. Розга поднялась и со свистом упала вниз. Свист! Удар! Первый удар пришелся через центр растянутого зада Линды. Она вскрикнула от внезапной боли и все ее тело охватила судорога. Удар по попе, который она получила пятнадцать минут назад, тоже жалил, но он не шел ни в какое сравнение с этим. Напряжение спало — Линда почувствовала почти облегчение, потому что ЭТО наконец началось. Свист! Удар! Второй раз розга приземлилась на три дюйма ниже яркой полосы, оставленной предшествующим ударом — через верхнюю часть бедер Линды. Идея Колина была в том, что первые две полосы должны быть как бы ограничителями. Он решил нанести все последующие четырнадцать ударов между ними и выстроить на попе подчиненной полосу интенсивной боли, которая должна не давать молодой Мисс Чарлтон садиться по крайней мере несколько дней. Девушка вскрикнула и вся сжалась. Она ждала следующий удар, пытаясь немного облегчить боль тем, что сжимала и разжимала «нижние щеки». Жужжание! Удар! Теперь, когда Колин прицелился, он начинал сечь больнее. Свист! Удар! Следующий удар он нанес с такой силой, как если бы порол самого отъявленного шестнадцатилетнего негодяя. Конечно, этот негодяй должен был носить брюки и иметь кое-какой предшествующий опыт розог. Линда не имела ни того, ни другого, а потому издала душераздирающий вопль. — Ааааиееее! Ооооу! Оввввууу!!! — ее попа дугообразно выгнулась, а голова запрокинулась. Волосы взлетели. Колин наблюдал, стараясь сдерживать эмоциии. Он знал, что зад Линды был уже очень болезненным после первых трех ударов, но понимал, что надо на будущее выбить из нее всякое желание выходить из подчинения, обманывать или хитрить. Он остановился на некоторое время, позволяя девушке перетерпеть боль. Линда подняла одну щиколотку в неопределенном положении и помахивала попой из стороны в сторону. Она начала рыдать. Розга заплясала снова в устойчивом ритме. Удар! — И-эээээ!!! Удар! — Оуууууу!!! Удар! — Оуууууу!!! Удар! — Йееееуу!!! Оууу!!! Оух! Восьмой удар заставил молодую блондинку отпустить ножки кресла, вскочить и дико закричать. Она крутилась около спинки, слезы текли по ее лицу. Девушка не имела сейчас понятия ни о чем, кроме боли в ее попе. Она отчаянно массировала зад обеими руками, напрасно пытаясь сжать, уменьшить боль. Учительница совсем не подозревала, какое зрелище она представляла. — Линда! Ложитесь обратно вниз! Плачущая учительница не отвечала. Колин положил розгу на стол и подошел к ней. Он взял ее за плечи и посмотрел на красивое лицо, искаженное болью. Она дрожала в его руках подобно испуганному животному. — Это ваш выбор, Линда, — сказал он. — Или вы согнетесь обратно над этим креслом и примете остальную часть наказания, как мы договорились, либо мы прекращаем это. Но тогда значит, что вы вытерпели восемь розог впустую. Вам все равно придется покинуть школу… Вы согласны? Линда попыталась заставить себя подумать логично. У нее не было выбора. Эта порка была как раз тем, что она сама потребовала! Она знала, что это больно, что розга ужасно ранит. Она кивнула. Ее взлохмаченные волосы снова упали вниз. Красная от стыда девушка, не говоря ни слова, медленно перегнулась Утреннее пробуждение ------------------- или Spanking на фоне дождя — Ты кто? — спросил он скрипучим голосом, ещё не до конца проснувшись. Вопрос был обращён к незнакомке, которая, сидела в кресле напротив его постели. — NO NAME! — ответила девушка и едва заметно улыбнулась. На ней был строгий костюм приятного морковного цвета, хотя юбка, пожалуй, слишком коротка. На вид незнакомке было лет двадцать пять, правильные черты лица и жёсткая чёлка иссиня-чёрных волос на лбу. Закинув ногу на ногу, NO NAME курила; рядом с ней на журнальном столике лежали зажигалка, пачка ментоловых сигарет "Salem" и газета рекламных объявлений. "Может, это сон?" — мысленно спросил он себя. За окном шёл противный моросящий дождь, какой бывает в Москве в конце сентября. Холодный ветер безвольно кружил водяную пыль, изредка мелкие капли садились на стекло, потом неспешно ползли вниз. Никакой экспрессии. Девушка тем временем потушила сигарету, встала и вплотную подошла к его кровати. — Дай мне твои руки! — ласково сказала она. Он охотно выполнил её просьбу… Незнакомка долго перебирает его длинные холёные пальцы, гладит их розовые подушечки, нежно трогает запястья. Её короткая юбка шуршит у него над головой, он заглядывается на её стройные ножки, обтянутые колготками телесного цвета, и уже представляет девушку в своих объятиях. Надо лишь протянуть руку. Но он не торопится, старясь продлить томительное ожидание. Наверно, такое случается лишь во сне, и он с удовольствием закрывает глаза. В следующее мгновение на его запястьях защёлкиваются наручники. Не дав ему опомниться, девушка хватает его ноги, туго стягивает их широкой лентой у лодыжек, завязывает двойной узел. — Вот и всё! — удовлетворённо произносит она. Он молчит не в силах сказать хоть что-либо. После этого незнакомка не спеша, вытаскивает из сумочки толстую кожаную плеть коричневого цвета, кладёт её на журнальный столик. Подойдя к кровати и картинно выставив на обозрение длинные ноги, чуть прикрытые мини-юбкой, девушка поворачивает его на живот и без тени смущения сдёргивает со своей жертвы трусы. Она оставляет их на рельефных бёдрах "плохого парня" и, отойдя на шаг, любуется созданной картинкой. Всё происходит в полной тишине, и только дождевые капли наблюдают то, что происходит за стеклом. Как пресыщенные зрители, они лениво ждут продолжения трансакции в формате SM. Его щёки заливает румянец стыда, голая попа предательски дрожит, ощущая неизбежность наказания. Впрочем, настоящий позор ещё впереди. — Тебе положено пятьдесят штук, правда, не очень сильных; хотя, твоя толстая попа могла бы выдержать и более основательную порку, — насмешливо произносит обладательница длинных ног. Потом, обаятельно улыбаясь, выдерживает театральную паузу; наконец берёт в руки плеть, широко размахивается и с явным удовольствием резко лупит по его ягодицам. Это было как ожог. Первый из пятидесяти предстоящих… Такой свирепой порки он не получал никогда. Стыдно было лишь в самом начале, а потом он забыл про свой позор, забыл о том, что его дерёт молодая красивая девчонка, не думал о её соблазнительных ножках и не пытался заглянуть ей под юбку, хотя теперь, когда она замахивалась это было очень удобно сделать. Он вертел попой, орал и просил пощады после каждого удара. Но NO NAME секла без остановок, размеренно и мощно. Его ягодицы сначала порозовели, затем стали красными. Постепенно отпечатки плети превращали поверхность его попы в некое подобие шкуры жирафа. А сама незнакомка раскраснелась от возбуждения, наверно, плётка давала ей возможность почувствовать себя настоящей госпожой. Впрочем, наказание длилось недолго, от силы минут пять. После порки NO NAME не задержалась в квартире. Сняла с него наручники, бросила на журнальный столик ключи. — Это вторые ключи от квартиры. Твоя жена просила занести, — сказала на прощание незнакомка и исчезла так же неожиданно, как и появилась. За окном заунывно шлёпал мелкий осенний дождь; капли на стекле, насладившись SM-сценками, умиротворённо ползли вниз. Никакой экспрессии… Его жена позвонила по телефону через полчаса. Вообще-то, отношения у них были непростыми, особенно в последний год. Попахивало разводом. Самая обычная история для постсоветской действительности: жена стала зарабатывать на порядок больше, чем муж. Конечно, это дело случая, что ей так повезло с работой, — думал он; только зачем нужна жена, постоянно разъезжающая в командировки по всему свету, тратящая деньги немеряно и без счёту, когда ты сам не знаешь, удастся ли завтра заработать на кусок хлеба?! — Как дела, милый? как ты? — ворковал голос жены в телефонной трубке. — У нас идёт дождь, — скупо ответил он. — А в Адене сегодня ужасная жара, мы решили не работать, и на берегу моря делаем шашлык из черепашьего мяса. Вкусно ужасно, лучше парной говядины. Хотя, конечно, жалко этих морских зверушек размером со взрослого медведя. И очень жаль, что тебя с нами нет. — Да уж, печально, что я не работаю в вашей безумной конторе. Поди, опять нажрались какого-нибудь эфиопского джина. — Дорогой, ты же знаешь, здесь сухой закон, арабы спиртное не продают. — Ну да, я потому и говорю, что купили джибутийского разлива, из-под полы. — От тебя всегда что-нибудь приятное услышишь… а я вот вспоминала московскую жизнь… кстати, одна моя знакомая, — голос супруги в телефонной трубке слегка задрожал, — обещала навестить тебя сегодня утром… После долгой паузы он тихо ответил: — Да, она уже была… Телефон в квартире стоял на подоконнике, сквозь треск помех на линии жене показалось, что она слышит шум московского дождя. Значит, это было на фоне дождя, — подумалось ей. — Надеюсь, милый, ты не очень грустишь, пока я торчу здесь. Осталось всего месяц, и я буду дома. Ну всё, целую тебя. Пока. После телефонного разговора с супругой он сидел в кресле и рассеянно листал газету, забытую незнакомкой. Это было рекламное издание; на первых страницах, как обычно: недвижимость и авто; потом целая полоса формата А3 отводилась под оккультные услуги, где предлагались всяческие гадания, снятие порчи и привороты любимых. Например, мастер любовной магии Анастасия. АНАСТАСИЯ Ясновидящая в 5-м поколении 100 % приворот Мужа надо возвращать жёстким методом. Я знаю, как это сделать! Или вот ещё: ПОТОМСТВЕННАЯ ВЕДЬМА Маг международного класса Сильнейшие привороты, результат от 1 дня, гарантия 200% Уже завтра Ваш любимый приползёт на коленях и будет умолять о прощении. Авторский метод на основе магии вуду. Следующие две полосы рекламного чуда посвящались интимным услугам. В рубрике VIP среди множества объявлений выделялся текст в рамке: Госпожа NO NAME (25 лет) ждёт звонка от послушного мужчины, склонного к игровому подчинению. Вся необходимая атрибутика имеется. тел. 457-01… Прочитав это последнее объявление, он со злостью швырнул говёную газетёнку на пол, пошёл в ванную комнату. Включил горячий душ, разделся, стал под обжигающие безжалостные струи и застыл в безвольном отупении. Струи нещадно хлестали по лицу, колотили в грудь, били в живот, а когда он, не выдержав, повернулся, стали лупить по ягодицам, поверхность которых по-прежнему напоминала шкурку молодого жирафа. Струи, словно продолжая FM spanking, с неизменным ритмом секли его истерзанную попочку. Было больно, но и приятно. Ему вспомнилась незнакомка, её насмешливое лицо, роскошные длинные ноги, чуть прикрытые короткой юбкой, её руки — такие ласковые и жестокие одновременно; он представил, какие у неё восхитительные груди и попочка. Мгновенно его пенис стал громадным, он снова окунулся в spanking и захотел незнакомку до безумия; вообразил, как заглядывает под её юбчонку, представил её шерстистый треугольник внизу живота, размечтался о том, как будет целовать, вообразил, что всё это ему разрешают: и вдруг отчётливо понял, что больше никогда, никогда не сможет забыть эту женщину: Когда он вернулся в спальню, за окном по-прежнему сыпал противный осенний дождь. Мелкие капли безостановочно садились на гладкую поверхность прозрачного материала, который люди научились делать из обычного песка. Странные вещи иногда происходят в этом мире… Он включил "Тефаль"; пока вода грелась, нашёл чашку, насыпал в неё две ложки растворимого кофе, уселся за журнальный столик, на котором ещё недавно лежали зажигалка и пачка сигарет госпожи NO NAME. Потом налил в чашку кипятка, сосредоточенно размешал кофе, достал из стоящего рядом мини-бара шоколад "Вдохновение" и, освобождая от фольги, стал поглощать узкие тёмно-коричневые полоски, загадочным образом изготовленные из сахара, какао, орехов и коньяка. Изредка, поглядывая на безрадостную картинку за окном, он отхлёбывал обжигающий губы кофе. Когда n-ая по счёту полоска "Вдохновения" была съедена, он с надеждой заглянул внутрь упаковки, но там было пусто. Впрочем, он не огорчился, а лишь едва заметно улыбнулся. В Макондо идёт дождь. Наверное, у каждого должно быть своё Макондо… * * * Вот и всё, подумал Арик, вставая из-за компьютера. Дурацкий текст придумать — дело нехитрое. Теперь надо решить, куда этот опус нести. Здесь Арик, человек средних лет с растрёпанными прядями чёрных волос, мгновенно прикинул: снобы из "Новой медицинской газеты" на свою литературную страницу, конечно, не возьмут; а вот в "Спид-инфо" или в "Крутом мене" очень может быть, что и напечатают. Точно, надо в "Спид-инфо" отдать, там гонорары больше!.. * * * И тут включился звук — где-то рядом с окном громко и настойчиво стучал по старой сосне красногрудый дятел. На столе в замызганной комнатушке ветхого дачного дома возвышались горы грязной посуды, небоскрёбами торчали пустые бутылки. Неизбежный закономерный итог прошедшего застолья. — Ну и перебрал я вчера… Приснится же такое! Почти готовый текст… во всяком случае, на некую забавную зарисовку уж точно тянет. Надо же, Арик какой-то, SM-секс, госпожа NONAME, "Новая медицинская газета"… Господи, и привидится же такое! — бормочу я, спросонья, лёжа на диване в это холодное и одновременно удушливое утро. — Чёрт! а может, стоит всё ЭТО быстренько записать? Лучше на компьютере, чтобы, как говорится, не испортить чистый лист бумаги. Назвать "УТРЕННЕЕ ПРОБУЖДЕНИЕ" и поместить на Прозу. Ru в раздел "эротика". Сотня читателей и попадание в TOP 20 за 7 дней — обеспечены; а если ещё разместить пару-тройку ссылок на female domina — сайтах, то вообще будет крутой трафик. Наверняка отыщется и бесплатный блюститель нравов & чистоты русского языка, который на Проза. Ru настрочит злобную рецензию; потом можно ответить ему как-нибудь забавно, немного обидно; сконструировать таким образом маленькую виртуальную свару, и твой nickname засветится; глядишь, и прочтут что-нибудь приличное из твоих вещей. Пиар чисто конкретно, к тому же с минимальными усилиями. Впрочем, a man must have a little of craziness to survive, I am sure!.. А Иветте — жене — надо будет дать по шее, чтобы по её милости не снились подобные ужастики. Сколько можно мотаться по командировкам?! Вернётся из Адена, точно схлопочет. А ваще, да ну эту жену, дура она… Встаю, неуверенно протягиваю руку к начатой бутылке "Агдама" и прямо из горла делаю несколько больших жадных глотков. Чаепитие ------------------- — А еще мы в последнее время увлекаемся спанкингом, — Надя мечтательно улыбнулась. — Чего? — Антон удивленно поднял брови. Они уютно сидели в маленькой гостиной, за окном синел зимний вечер. Еще только суббота, впереди выходной, и так сладко пить чай, и неторопливо болтать обо всем на свете, и любоваться нежными лепестками пламени свечей, отбрасывающими неверные отблески на их лица. Их было четверо — хозяева дома, Надя и Костя, и их друзья: Даша и ее муж Антон. Покрутившись немного вокруг работы, путешествий, общих знакомых и Интернета, разговор, как обычно, плавно соскользнул на эротику. — Спанкингом, эротической поркой, — терпеливо пояснила Надя. И тут же заметила, как заблестели глаза Антона. Неужто он тоже этим интересуется? Вот уж никогда бы не подумала. Спокойный, рассудительный, даже чуть нудноватый Антон ну никак не походил на любителя рискованных экспериментов. А Надя никогда не сомневалась, что порка — эксперимент рискованный, легко перестараться, так что попку свою она доверяла только мужу, знала, что Костя никогда не потеряет голову и не нашлепает ее слишком сильно. — И как это у вас происходит? — Антон аж весь вперед подался от любопытства. — Кто кого порет? — Ну, Костя по жизни не большой любитель этого дела, хотя и жалко. Он свою попу любит, не хочет, чтобы ее шлепали, так что все шлепки моей достаются. — И тебе это нравится? Кость, а чем ты ее? — Рукой, иногда ремешком. Ну, еще линейкой. А иногда, — Костя улыбнулся, — ковриком для мыши, но это для смеха. — И сильно? — Да ну что вы, ребята, конечно нет. Так, для баловства, понарошку. — Мог бы и посильней, — вмешалась Надя, — но боится. А может, ленится, все-таки порка тоже своего рода гимнастика, а Костя больше любит на диване кверху пузом лежать, а не двигаться. И она потянулась к Костиному животу, угрожающе шевеля пальцами с явным намерением пощекотать. Привычный к подобным штучкам, Костя успел вовремя отодвинуться и фыркнул: — Нечего тут… Девушка разочарованно откинулась на спинку стула. Некоторое время молчали. — Надя, — Антон наклонился к ней через стол, — а хочешь, я тебя отшлепаю? — Что, прямо сейчас? При всех? — вопрос застал хозяйку дома врасплох. — Сейчас, сейчас. Надя растерянно уставилась на Дашу, почему та не возражает. — Я не против, — словно прочитав ее мысли, ответила та. — Вы же не трахаться собираетесь. К тому же Антон давно мечтает выпороть девушку, только меня как-то не тянет самой это пробовать. А вот посмотреть — посмотрю. Это даже интересно. Надя беспомощно посмотрела на мужа. Но его тоже явно увлекла эта идея. — Давайте отодвинем стол, и мы с Дашей сядем так, чтобы все хорошо видеть. Антон, ты чем будешь ее пороть? И в какой позе? — Для начала отшлепаю рукой, а там посмотрим. А поза… сперва разложу у себя на коленях, потом на диване. — Отлично, значит, ставим стулья напротив дивана. Давай, Антон, берись за тот край стола. Надя и оглянуться не успела — а все уже деловито готовятся к ее порке. Ох, стыд-то какой! Одно дело, когда тебя порет муж, и совсем другое, когда приятель, пусть и давно знакомый. Да еще и публично! Однако она ясно видела, что протестовать бесполезно: сама же затеяла разговор о порке, никто за язык не тянул. И зачем она сразу не отказалась, когда Антон задал свой вопрос! Теперь уже поздно! Господи, хоть бы через одежду! Надя почувствовала, что краснеет. Тем временем Антон уже удобно уселся на диване, а Даша и Костя устроились в “партере”, на стульях напротив дивана, так близко, чтобы видеть порку во всех подробностях. А Надя как-то совершенно случайно оказалась одиноко стоящей посреди комнаты. Ее пробрала дрожь от их изучающих, нетерпеливых взглядов. — Ну что ж, все готово, — с чуть насмешливой улыбкой сказал Антон. — Снимай юбку. — Может… через одежду? — от волнения Надя начала запинаться. Да что же с ней происходит? Ведь не в первый же раз! Или это оттого, что все смотрят? — Какая же порка через одежду? Давай-давай, раздевайся. Заведя руки за спину, Надя потянула вниз молнию. Юбка соскользнула к ее ногам, она неловко переступила через нее, подняла, встряхнула, как-то уж особенно аккуратно сложила и повесила на спинку свободного стула. — Так, теперь колготки и трусики. Вдруг Надя почувствовала какое-то странное безволие, смешанное со стыдом и все возрастающим страхом. Ее пугала не боль, а именно это жутковатое и сладкое чувство покорности, готовности подчиниться жадным взглядам, скользящим по ее ягодицам, едва прикрытым тонкими, полупрозрачными колготками и трусами. Она чувствовала, как горят ее щеки, и невольно подумала, что скоро так же или еще сильнее будет гореть ее попка. В том, что Антон выпорет ее достаточно ощутимо, Надя не сомневалась. Она стянула колготки и умоляюще посмотрела на Антона. Он ухмыльнулся и покачал головой. Надя вздохнула и сняла трусики. — Заверни блузку, чтобы попу не закрывала. И иди сюда, — Антон выразительно похлопал ладонью по коленям. В комнате было тепло, но Надины ягодицы все равно покрылись мурашками — от одного лишь ощущения, что на них все смотрят. Она медленно приблизилась к Антону и замерла в нерешительности. — Давай, давай, ложись. Посмотрим, как твоей попке понравится настоящая порка. Костя-то, небось, тебя жалеет. Надя неловко согнулась и улеглась поперек антоновых колен. Неудобно. И животу жестко, и голова вниз свешивается. А хуже всего это ощущение, что твоя голая попа выставлена кверху, и на нее все смотрят. Но чего же он ждет? А Антон действительно не спешил начинать порку. Зачем же отказывать себе в удовольствии полюбоваться голой девичьей попкой, лежащей у тебя на коленях, в полной твоей власти. Да и зрителей жалко было бы лишать столь приятного зрелища. — Ну так вот, — начал он, нежно поглаживая и слегка хватая рукой упругие Надины ягодицы. — Сначала я тебя хорошенько отшлепаю. — Сколько? — девушка напрасно пыталась скрыть страх и смущение, голос выдавал ее. — Что сколько? — не понял Антон. — Сколько ударов я получу? — Ах, это! Ну, я и сам не знаю. Зачем считать? Я сам по цвету твоей попки увижу, когда пора заканчивать. Ну, что ж, начнем. А то у нас впереди еще долгая программа. И он убрал свою теплую руку с ее попки, которая тут же сжалась в ожидании удара. Антон с улыбкой наблюдал за ее реакцией. Он немного подождал, держа занесенную руку над попкой, пока та не расслабилась. Тут-то она и получила первый смачный шлепок. Антон шлепал ее медленно, со вкусом, задерживая ладонь на вздрагивающих ягодицах, чтобы усилить ощущения. Надя лежала молча, крепко зажмурив глаза и только подергивалась, когда крепкая рука Антона оставляла очередной красный отпечаток на ее попе. Наконец, парень остановился. То ли рука у него устала, то ли он просто счел, что Надины ягодицы уже приобрели нужный ему оттенок. — Ну, как впечатления? — как ни в чем не бывало осведомился он у лежащей девушки. — Костя, поди, так тебе попу никогда не подрумянивал. — О-ох… Может, хватит? А то ощущение такое, будто на задницу горчичники налепили. — Надя повернула голову, стараясь увидеть Дашу с Костей. — Ребята, вам не надоело смотреть? Может, мы лучше чаю попьем? — Да ты что, такое представление! Где мы еще такое увидим! — Ты же, Надюша, сама напросилась, — ухмыльнулся Антон. — Не разочаровывай публику. Шлепать я тебя больше не буду, так уж и быть. Но ремешка ты сейчас попробуешь. — Ой, нет! Уж лучше отшлепай! — Какая ты эгоистка, Надежда! Не жалко тебе мою руку. Я ведь ее об твою попу совсем отбил. Не-ет, слезай теперь с коленок и ложись на диван. Стеная и жалуясь на жестокую судьбу, Надя сползла с колен Антона и выпрямилась, машинально растирая ладонями пострадавшее место. Стыда она больше не чувствовала. Антон деловито встал, уступая ей место на диване. — Погоди, — спохватился вдруг Костя. — Надо под живот подушки подсунуть, чтобы попа сильнее выставилась. Он ненадолго вышел из комнаты, вернулся с парой довольно внушительных подушек и положил посередине дивана одну на другую. Надя застонала. Антон сделал картинный приглашающий жест. — Ложись, ложись, не заставляй нас ждать слишком долго, а то твоя попка пострадает еще сильнее. — Антон, только так, чтобы я потом могла сидеть, — жалобно попросила девушка. — Сможешь, а как же! У тебя попа крепкая, моя рука до сих пор ноет. Тяжело вздохнув, Надя улеглась вдоль дивана, подушки заставили ее тело согнуться, так что попка торчала кверху. — Да, вот еще, чуть не забыл! Костя, одолжи мне какой-нибудь ремешок. А то если я свой сниму, сам без штанов останусь. — Эх, и классное было бы зрелище, — мечтательно выдохнула Даша. — Ну, нет, потерпи уж до дома. Хватит с тебя на сегодня зрелищ. Эй, Костя, неси ремень. — Сейчас принесу, — отозвался Костя. Снова вышел, пошуровал немного в соседней комнате и вернулся с широким кожаным ремнем. — Этот подойдет? — Вполне. Слушай, а может, ты хочешь сам ее постегать? — Не-а, мне лень. Я погляжу лучше. — Давай, Антон, — подала голос Даша. — У тебя хорошо получается. Антон подошел к Наде и провел кончиком ремня по ее пылающим ягодицам. Девушка напряглась. — Десять ударов, — объявил он, складывая ремень вдвое. — Сама посчитаешь или ребят попросим? — Послушай, — взмолилась Надя, испуганно косясь на ремень, — у меня же от попы ничего не останется. Хватит, а? — Давай, Антон, — повторила Даша. — Мы посчитаем. Антон размахнулся, и ремень звонко шлепнул по Надиным ягодицам — не слишком сильно, но достаточно, чтобы заставить ее изогнуться от боли и сжать кулаки. Следующий удар пришелся точно на то же место, и Надя тихонько охнула. — Эй, не будь извергом, — вступилась за нее Даша. — Чего лупишь по одному месту? Попа большая, есть где ремню разгуляться, так что не валяй дурака. — Ладно, больше не буду. И он продолжил старательно обрабатывать ремешком Надину попку. Девушка извивалась и ерзала, иногда постанывала, но о прекращении порки больше не просила. — Десять! Антон вернул ремень Косте и помог Наде встать. Она сразу же подошла к зеркалу и озабоченно осмотрела ярко-красные полушария. Попка мало что не светилась. — Если останутся следы… — Не останутся, не бойся. Я же не так уж сильно тебя порол. — Антон осторожно провел рукой по ее ягодицам. — Видишь, даже полосок не видно. — На моей попе можно теперь оладьи жарить, — фыркнула девушка, потирая горящие половинки. — Никогда больше не позволю тебе меня выпороть! — Жаль… — разочарованно протянул Антон. — Эй, Антон, помоги-ка мне стол обратно придвинуть, — позвал Костя. Надя принялась одеваться. Через десять минут они опять пили чай и болтали о всякой всячине. Только Надя теперь поневоле смотрела на всех сверху вниз: ведь ей пришлось подложить на стул одну из тех двух подушек, принесенных Костей. Чего хочет женщина ------------------- Мы заходим ко мне домой, на улице лето и поэтому на тебе только легкое платье, сквозь которое едва заметно просвечивают трусики, на ногах босоножки на высоком каблуке. Ты забыла о том, что я строго запретил тебе являться на свидание в нижнем белье, или не успела переодеться после работы, меня это не интересует, ты нарушила запрет и поэтому сегодня будешь очень жестоко наказана. Я сажусь в кресло, ты стоишь рядом спиной ко мне. Я приказываю тебе поднять руки за голову и не отпускать их, а сам кладу руку на твое бедро и начинаю медленно гладить тебя, поднимаясь все выше, ты уже сильно возбуждена, тебе нравиться ощущать себя полностью в моей власти. Ты широко раздвигаешь ноги, но высокие каблуки делают эту позу мучительной. Резким движением я срываю с тебя трусики, тонкая материя легко поддается, и вот я держу их в руке, они уже насквозь мокрые, запах от них возбуждает тебя еще больше. Я снимаю с тебя платье и ты остаешься полностью обнаженной. Я опускаю твои руки, завожу их за спину и связываю грубой веревкой, затем плотно завязываю твои глаза и ты полностью теряешь контакт с окружающим миром. Ты беспомощна, это чувство еще пока незнакомо тебе, но оно нравиться, очень нравиться тебе, ты испытываешь невероятное возбуждение. Я приказаваю тебе опуститься на колени. Ты делаешь это медленно, чтобы не потерять равновесие, я становлюсь перед тобой, беру тебя за подбородок и немного приподнимаю, широко раздвигаю твои бедра и начинаю расстегивать свои джинсы. Ты не видешь того, что происходит, но по звуку молнии сразу все понимаешь. Я слегка приспуспаскую джинсы, мой член уже готов взорваться, но я не спешу, медленно провожу им по твоим губам, твой рот немного приоткравается, я беру тебя за волосы и вставляю член тебе в рот на всю длину. Ты не можешь отвернуться, я наматываю твои волосы на руку и размашистыми движениями начинаю трахать тебя в рот, меняя темп, чтобы не кончить реньше времени. Так длится долго, наконец я не выдержываю и мощным напором кончаю, ты проглатываешь все до капли. Что ж, разминку можно считать удачной, пора переходить к основной части наказания. Я развязываю тебе руки, затем снова связываю их, но на этот раз спереди. К потолку прикреплен специальный крюк, и я привязываю тебя к нему за руки так, что ты оказываешься с поднятыми вверх руками вытянута в струнку, я снимаю твои босоножки, теперь ты едва касаешься поля пальчиками ног. Твои глаза по прежнему завязаны, зато ты полностью открыта для наказания, каждая клеточка твего тела принадлежит мне. Я достаю кожаную плеть, не очень длинную, ее удары не наносят вреда коже, но причиняют острую боль, поэтому я вставляю тебе в рот кляп в виде шарика, и застегиваю его за головой. Теперь все готово. Я обхожу вокруг тебя, любуясь зрелищем. Стоять, подвешенной за руки, очень неудобно, и у тебя начинают затекать мышцы, по телу пробегают струйки пота. Я объявляю тебе свое решение, за то, что ты нарушила запрет и пришла на свидание в нижнем белье, ты получишь 50 ударов плетью. Приговор суров, но это твоя первая порка, и ты еще не осознаешь тяжести своего положения. Первый же удар плети, пришедшийся наискось по спине, заставляет тебя резко выгнуться всем телом, ноги отрываются от пола и в комнате повисает твой безмолвный крик. Хорошо, что у тебя во рту кляп, а не то от твоих криков проснулся бы весь дом. Я продолжаю порку, плеть рисует на твоей спине замысловатые рисунки, ты полностью беззащитна перед жалящими ударами, пытаясь увернуться, ты поворачиваешься и плеть впивается в твою грудь, иногда захлестывая между ног. Такие удары ниболее болезненны, и ты стараешься держать тело прямо, опершись пальчиками ног и схватив веревку руками. Тонкие красные полосы переплетаются в красивый узор. Я перехожу на верхнюю часть бедер, здесь твои наиболее чувствительные места, и вот уже твои крики начинают прырываться сквозь кляп, в промежутках между ударами ты пытаешься восстановить дыхание, ты уже потеряла счет ударам и лишь надеяшься, что скоро все закончиться. Наконец, порка остановлена, я развязываю тебе глаза. Ты с благодарностью смотришь на меня, понимая, что на первый раз я не стал наказыывать тебя слишком жестоко, и не вкладывал в удары плети и половины своей силы. Однако, несмотря на это, твоя спина от лопаток и до середины бедер покрыты тонкими красными полосками, которые быстро пройдут. Я не спешу снимать тебя с крюка, подхожу к тебе, обнимаю за талию и начинаю губами ласкать твою грудь, слегка покусывая сосок, я вынимаю кляп у тебя изо рта, и вместе с кляпом наружу выходит глухой стон, в нем смесь боли и наслаждения. Ты скрещиваешь ноги у меня за спиной, насаживая себя на мой член, и мы начинаем двигаться, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, уже не в силах сдерживаться, ты кончаешь, потом еще и потом мы кончаем вместе. Твои бедра соскальзывают вниз, и ты без сил повисаешь на веревке, умоляя меня закончить наказание. Я освобождаю тебя от привязи, без сил ты опускаешься на пол, но наказание еще не закончено… P. S. Если в своих тайных желаниях ты хотела бы оказаться на месте героини этого рассказа и испытать всю палитру острых ощущений, то пиши, может быть, это твой шанс… Шлёпка дочери за двойки ------------------- Я сидела в гостиной белая, как мел. В школе мне опять поставили две двойки — по алгебре и по химии. А мама чётко дала знать, что, если я не начну хорошо учиться, то она меня накажет. Но как? Запретит выходить гулять? Отберёт сотовый? Или не даст сидеть за компьютером? Но пока мамы не было дома. Живём мы в огромном двухэтажном особняке на окраине Екатеринбурга. Папа развёлся с мамой, когда я была маленькой, и с нами не жил. Вот во двор въехала машина — это наш водитель Лёва привёз маму с работы. И вот, дверь отворилась, и вошла мама: — Привет, дочь. — Привет, мамуль. Мама подошла ко мне, нежно поцеловала в щёку, мы обнялись. — Как дела в школе? — спросила она. — Да так… — Что, опять плохо? Женя, ну сколько можно? Покажи дневник! Я нехотя подала маме дневник. — Так… Почему по алгебре двойка? — Ну… там… короче у доски была. — И что? — Ну там… в общем, учительница сказала график построить. — А ты, как я понимаю, не построила? — Нет, я почти правильно построила. Только обосновать ничего не смогла… — Дак почему, Женя? В чём сложность? — Да она не объясняет даже… — И что? Ты должна сама понимать тему. Галина Сергеевна ведь задаёт вам читать учебник, верно? — Ну… да. — А ты читаешь? — Нет… — Вот-вот! А по химии почему двойка? — Да всем выставили… — За что? — Домашнее задание не сделали… — А ты почему не сделала? — Никто не сделал… — И что с того, Женя? В чём дело? Я тебя не узнаю последнее время, ты очень обленилась! Этом надо положить конец. Я застыла в оцепенении. Мама крикнула на кухню: — Рита, будь добра, принеси мне сигареты и пепельницу! — Сию минуту, Марина Александровна! — ответила служанка. А мама продолжила: — Ох, Евгения, расстраиваешь ты меня! Что будем делать? — Мамочка, прости меня пожалуйста, — промямлила я. — Я постараюсь исправить все двойки! — Женя, ты безусловно исправишь все оценки. — Тут маме принесли сигареты, и она закурила. — Я знаю как заставить тебя работать. — Как? — Сейчас, скоро узнаешь! Мама присела на диван, а я встала и сказала: — Слушай, мама, мне уже 17 лет, если я не делаю уроки, значит, нет желания и мне это не надо! Так что позволь мне самой решать, учиться или нет. Мама засмеялась, спокойно докурила и потушила сигарету, а затем резко встала, грубо схватила меня за руку и поволокла за собой. — Ай, мама, куда ты меня ведёшь? — Щас узнаешь! Она сказала Лёве: — Лев, сейчас никого не пускай в кабинет до моего распоряжения. Понял? — Как прикажете, Марина Александровна. Мама впихнула меня в свой кабинет. Я всё ещё не понимала, что она хочет сделать. Она же тем временем зачем-то выдвинула стул на свободное пространство и села на него. — Что… ты хочешь сделать? — недоумевала я. — А ты ещё не поняла? — усмехнулась мама. — Подходи сюда! Я робко подплелась к матери. Она взяла меня за руку, а дальше произошло то, чего я никак не ожидала — мама резко дёрнула руку вниз и уложила меня к себе на колени: — Женя, я долго шла к этому. Поначалу я всеми силами пыталась не думать о такой мере наказания, но ты своими поступками, своей ленью, своими двойками просто не оставляешь мне другого выбора! Я опешила. Мама раньше никогда не шлёпала меня, даже за самые тяжёлые проступки. Но спорить я не решилась, так как лучше не будить лихо, пока оно тихо. Мама была абсолютно спокойна. Она начала шлёпать меня. Поначалу порка боли не доставляла, так как я была в джинсах. Мама шлёпала очень усердно и отчаянно, и в конце концов шлепки стали причинять мне боль. Сначала было терпимо, а затем боль стала жгучей. До этого мне было просто стыдно, что меня, такую взрослую девушку, мама шлёпает на коленках как пятилетнюю соплячку. А сейчас, когда боль пронзила мою попку, я разревелась. Мама и не думала заканчивать наказание. Я плакала и извинялась, но маму это не особо волновало — она вошла во вкус и шлёпала уже очень сильно и больно. Порка продолжалась уже почти десять минут. За всё это время мама ни разу не остановилась. Я не считала шлепки, но по моим прикидкам, их было уже не менее пятисот. Интересно, скоро у мамы устанет рука? Рука у мамы устала минуты через три. Я захлёбывалась от слёз. Мама, увидев, что у меня истерика, посадила меня нашлёпанной попой к себе на колени и сказала: — Женечка, дорогая, прости меня пожалуйста… Это всё для твоего же блага… Она стала целовать меня в щёки, в нос и губы. Я очень крепко обняла её и сказала: — Мамочка, это я одна виновата, прости меня, я такая дура! Мама тоже не выдержала и разрыдалась… Мы с ней обнимались и плакали… И, несмотря на то, что от мамы сильно пахло сигаретами, мне хотелось целовать её… И мы целовались… Юлия Игоревна ------------------- Я возвращался вечером домой и уже подходил к своему дому, когда увидел миниатюрную молодую женщину, пытающуюся втащить в подъезд соседнего дома тяжелый чемодан. Я подошел и предложил помощь. Оказалось, что зовут ее Юлия Игоревна, она возвращается из Воронежа, от родителей, которым оставила своих двоих детей на лето. В доме не было лифта и я поднял чемодан на 5-й этаж. У двери квартиры я собрался было попрощаться, но Юлия пригласила меня на чай с малиновым вареньем, которое она привезла от родителей. Она скинула сандалии и быстро прошлепала босиком на кухню, приглашая меня туда же. Я зашел в ванную вымыть руки и заметил, что холодный кран не держит. Она сидела на табурете в легком летнем платье, подобрав крепкие загорелые ножки с ухоженными пальчиками. Несмотря на то, что она была матерью двоих детей, ее фигурка вызывала только восхищение. Мы сидели, пили чай с вареньем и разговаривали. Наша беседа текла легко и непринужденно. Оказалось, что Юлия развелась с мужем около года назад и с тех пор живет одна с двумя детьми. Зарабатывает достойно, детей и себя вполне обеспечивает, пусть и без излишеств, но работа и дети совершенно не оставляют времени на личную жизнь. Руководить отделом на работе и быть главой семьи, не пропуская ни одной мелкой проблемы мимо себя… Конечно, она сильная женщина, но иногда так хочется укрыться за надежным мужским плечом. Чтоб он решал, делал, согревал… приказывал, наконец. За разговором незаметно пролетела пара часов, мы уже многое обсудили и успели немало узнать друг о друге. Мы оба чувствовали неловкость от того, что нас сильно влекло друг к другу, но мы были знакомы всего лишь пару часов. Я понял, что если сейчас не возьму ситуацию в свои руки, мы оба проведем эту ночь в одиночестве, каждый в своей квартире, сожалея о своей нерешительности. Юлия стояла возле раковины и мыла чашки. Я подошел к ней сзади, прижался щекой к ее щеке и положил руки ей на бедра. Она слегка откинула голову назад и замерла, ничего не говоря. Я погладил ей живот, перешел на бедра и неожиданно для Юлии задрал подол платья. Она охнула и попыталась поправить платье, но я крепко взял ее за руку. — Сегодня я буду ласкать тебя, но с одним условием — ты не должна перечить мне, иначе я накажу тебя! — сказал я. Она ничего не ответила, лишь сверкнула взглядом, полным вызова, но я уловил в том взгляде искорку озорства. Я понял, что она принимает правила игры. Моя правая рука проникла ей в трусики. Я погладил ее лобок и двинулся вниз, по влажным лепесткам ее вагины. "Расставь ноги пошире!" — сказал я, она переставила ножки и снова замерла, тяжело дыша и подрагивая от возбуждения. Погладив клитор и губки, я двумя пальцами раздвинул их и нежно помассировал средним пальцем вход во влагалище. "Какая ты мокренькая! Но твоей дырочке придется немного подождать" — прошептал я прямо в ухо Юлии, прижимая к себе буквально затрясшуюся от этих слов женщину. Мой средний палец проник в ее лоно, я погладил внутри и добавил еще один палец. Она молча предавалась моей ласке, лишь слегка покачивая бедрами. Я вынул пальцы из ее влагалища, отошел и сказал: "Сними платье!". Она потупила взгляд и выполнила приказ. "Сними бюстгальтер, я хочу увидеть твои груди!" — продолжал я. Она завела руки за спину, щелкнула застежка, ее крупные мягкие груди, оказавшись на свободе, тяжело колыхнулись и слегка опустились, глядя немного в стороны большими коричневыми сосками. Она смущенно смотрела мне в глаза. Я подошел, сжал и приподнял ее груди, и стал покрывать поцелуями ее лицо, нежно покручивая соски между пальцами. — А теперь сними трусики и пойдем в ванную! Покачивая бедрами и пританцовывая босыми ножками, она сняла трусики и отдала их мне. Я сжал их в кулаке и поднес его своему лицу. — Боже мой, как сладко пахнут трусики, пропитанные твоим нектаром! — сказал я. Юлия Игоревна стояла в ванне, заколов волосы на затылке, тяжелые груди и небольшой животик женщины выглядели очень соблазнительно, мы жадно целовались, мои руки ласкали ее тело. Крупные половые губки слегка свисали между ее расставленных ног, я нежно мял, щипал, крутил и оттягивал их, Юлия тихонько стонала и двигала бедрами. Я дал ей пососать свой средний палец, она рьяно принялась за мое поручение, но я резко вынул палец из ее рта и быстро вставил глубоко во влагалище, припав своими губами к ее ротику. Женщина буквально взвыла от неожиданности и удовольствия. Немного поласкав ее, я спросил, где она хранит комбинированную грелку. — Ага, так я тебе и сказала! Ты что, собрался делать мне клизму?! — возмутилась Юлия. — Ну да, конечно, размечтался! — Что!? — жестко сказал я, положив руку ей на плечо. — Встань лицом к стене, я накажу тебя! Юлия потупилась и замолчала. Я крепко взял ее за плечи, развернул к себе спиной и потянув за бедра, заставил немного наклониться, оперевшись о стену. Ее попка беззащитно торчала двумя мягкими холмиками. Я стал шлепать ее, сначала медленно, но постепенно увеличивая темп. Юлия только тихонько постанывала. Я бил не очень сильно, мне не хотелось делать больно этой прелестной женщине, но я хотел, чтоб она знала, кто теперь будет решать, каким образом доставить ей удовольствие. Вскоре вся ее попка стала розовой, а сама строптивица всхлипывала и шмыгала носом. — Вот так, а теперь скажи, где грелка и встань на четвереньки! Она показала на полку под ванной, опустилась в ванну и встала, как я сказал, продолжая всхлипывать. Я взял грелку, набрал теплой воды, раздвинул ягодицы женщины, смазал анус вазелином, который хранился вместе с грелкой и медленно вставил мизинец ей в анус. Я двигал и вращал пальцем, смазывая задний проход женщины, она постанывала в такт движениям моего пальца. Наконец я вынул палец и вставил наконечник ей в попку. Я освободил клапан и вода стала поступать в прямую кишку. Юлия стала стонать, я массировал ей животик. Вскоре животик заметно увеличился, а Юлия стала жаловаться, что вот-вот не удержится и что ей срочно надо в туалет. — Потерпи, моя хорошая, еще немного. Это необходимо. Потерпи — приговаривал я, продолжая гладить ее животик. Подержав ее еще минут пять, я разрешил сходить в туалет. Юлия выскочила из ванной, громко шлепая мокрыми босыми ногами по полу. Минут через пять она вернулась, пошатываясь, на лице блуждала блаженная улыбка. Я снова поставил ее в ванну и повторил процедуру. Когда Юлия вернулась во второй раз, я стал тщательно мыть ее красивое тело. Я попросил поднять правую ногу и старательно вымыл ее, уделив внимание каждому пальчику, то же сделал и с левой. "Вот так, моя сладкая, теперь ты чистенькая!" — сказал я. Выключив воду, я тщательно вытер Юлию, завернул ее в полотенце и понес в спальню. Она смотрела мне в глаза, спокойно и доверчиво, как ребенок. Я положил ее на кровать и тщательно натер все тело душистым маслом. Я погладил ее ладошки и пальчики, нежно помассировал ее руки. Я взял ее левую ступню и стал массировать, разминая подошву, гладя, потягивая и слегка покручивая пальчики. Я целовал и посасывал пальчики ее ног, по одному и по нескольку сразу. Юлия просто таяла от блаженства, она извивалась на кровати от нестерпимого удовольствия, судорожно вздыхая, комкая в руках и царапая ногтями простыню. Наконец, я оставил ее в покое и она замерла, повернувшись на бок, поджав ноги и зажав свою руку между них. Она лежала, закрыв глаза, лаская себя и тихонько мурлыкая. Я любовался возбуждающей картиной с бешенно стучащим сердцем, но не вмешивался. — Встань на четвереньки! — не выдержав зрелища, приказал я. Она перевернулась и подняла попку, прижав грудь к кровати. Я раздвинул ее ягодицы и погладил маленькую сморщенную дырочку. Вставив пальцы в рот Юлии, я потребовал как следует пососать и смазать их. Она сосала мои пальцы со сладострастным стоном, пока я другой рукой гладил и мял ее аппетитную попку. Наконец я вынул пальцы изо рта женщины. — Раздвинь ягодицы руками и держи их так! — сказал я. Я щедро смазал анус ее же слюной. С легким нажимом я гладил и массировал анус женщины, чувствуя, как он расслабляется. Наконец, я ввел указательный палец. Она застонала, когда я стал разминать сфинктер изнутри. "Мне нравится твоя тугая попочка!" — сказал я. Я ввел второй палец в анус Юлии и стал массировать матку через стенку прямой кишки, большим пальцем придавив ее клитор и поглаживая его. Юлия стонала уже в голос и крутила попкой, играя с моими пальцами так, как ей нравилось. "Ах ты маленькая негодница, кто б мог подумать, что ты так развратна!" — сказал я. Она только сладострастно промычала в ответ. Свободной рукой я мял и крутил ее соски, шлепал ее по попке, вставлял пальцы в рот и она принималась сосать их с каким-то безумным порывом, но я вновь забирал руку и мял мокрыми пальцами ее прекрасные груди. Я покрывал поцелуями ее изящную спинку и шейку. Через несколько минут она кончила и безжизненно рухнула на бок, подогнув ножки к животу. Я вынул пальцы из ее попки, розовое колечко ануса неохотно сомкнулось, но продолжало пульсировать. Я знал, чего хотел. Я пошел в ванную, тщательно вымыл руки и подровнял и без того короткие ногти. Когда я вернулся, она уже пришла в себя. Она лежала на спине, красивые груди слегка развалились в стороны, а ножки, сведенные вместе, были согнуты в коленях. "Сегодня ты моя, я покажу твоим дырочкам, какая нехорошая девочка их хозяйка!" — сказал я. Я взял ее за лодыжки, поднял их к ее плечам, развел в стороны и привязал к спинке кровати. Связанная и согнутая пополам женщина выглядела весьма беззащитно и возбуждающе, она не отрываясь смотрела на меня, лепестки ее вагины раскрылись, ожидая новой ласки. Я смазал свои руки и половые губки Юлии жирной смазкой и стал, едва прикасаясь, ласкать губки круговыми движениями. Юлия, закрыв глазки, старательно тянула свою вагину к моей ладони, она вся изгибалась, двигались даже гладкие пяточки, привязанные и устремленные в потолок. Ей хотелось, чтоб ласка была более интенсивной, но веревки на щиколотках держали крепко, а я вовремя отодвигал руку и продолжал дразнить ее губки легкими прикосновениями. Я знал, что связанная женщина страдает от такой скупой ласки. Разогрев и раздразнив ее лепесточки, я вставил ей в вагину два пальца и нежно погладил "точку G" несколько раз. Лоно женщины легко расширилось и я постепенно добавил сначала безымянный палец, затем к нему присоединился мизинец. Я держал пальцы вместе и медленно двигал ими в ее влагалище. Юлия выла от наслаждения. — Вставь в меня руку! Сделай это! Я хочу, чтоб ты отымел меня рукой! — срывающимся голосом просила она. Добавив смазки, я прижал к ладони большой палец и медленно ввел все пять пальцев до костяшек. Она зашипела, я остановился, внимательно глядя ей в лицо и готовясь вынуть руку обратно, но Юлия, все так же не открывая глаза, немного подвигав бедрами, стала сама медленно и осторожно насаживаться на мою руку короткими возвратно-поступательными движениями. Свободной рукою я непрерывно массировал ее клитор. По мере расслабления мышц влагалища и продвижения вглубь я сгибал пальцы, пока не сложил их в кулак, и вдруг вся моя рука погрузилась в вагину женщины по самое запястье. Она ненадолго замерла, привыкая к новым ощущениям, потом стала едва заметно вращать тазом, играя с моим кулаком. Постепенно ее движения становились все более и более смелыми, я тоже стал осторожно двигать рукой в ее вагине. Я видел, что женщина испытывает очень сильные ощущения и боялся навредить ей. Юлия двигалась непрерывно, всхлипывая, охая и повизгивая, пока я не почувствовал мощное сокращение мышц ее влагалища, которые крепко обхватили мой кулак. Характер ее движений резко изменился и теперь она уже не всхлипывала, а кричала, несильно, но ритмично покачиваясь на согнутой спинке. Внезапно она вся обмякла и затихла, лишь ее поднятые привязанные ножки подрагивали от пережитого. Я с большой осторожностью вынул руку из ее лона и прилег рядом, почти влюбленный в свою красавицу, не знающую границ в чувственных наслаждениях. Я не мог более держаться. Я обильно смазал член и ввел его в беззащитный анус Юлии. Сначала я двигался осторожно, но вскоре понял, что она хочет довольно жесткого секса и стал буквально драть ее в попку. Она вскрикивала от каждого удара моего члена, ее грудь сильно колыхалась, рукой она ласкала приоткрывшиеся красно-коричневые губки и клитор. В один момент мне показалось, что она кричит не только от удовольствия, но и от боли, я приостановился, но даже не успел спросить, как она прорычала сквозь зубы: "Какого черта! Давай, не останавливайся!". Я отвязал одну ножку, положил себе в рот сразу три пальчика, крепко прижал их языком к небу и продолжил экзекуцию Юлиной попки. Я крепко сжал руками ее грудь и тяжело бился в ее полушария, не забывая языком ласкать подушечки пальцев ее ножки. Вскоре она забилась в агонии и затихла. Я осторожно вынул член из ее ануса, освободил Юлины ножки и положил их на кровать. Женщина лежала на спине, закрыв глаза и шумно дыша. Я легонько гладил ее тело, но она никак не реагировал. — Совсем замучил ты меня своими удовольствиями… — выдохнула Юлия через некоторое время. — Просто изверг какой-то! — и звонко рассмеялась. … Наши встречи нечасты, мы оба очень заняты, но каждая встреча — это наш секретный праздник. Я обожаю эту женщину, сильную и независимую в обществе, но покорную и развратную в моих руках. Вопрос расстановки приоритетов ------------------- — По-прежнему не жалеешь, что не махнули куда-нибудь на солнце? На те же Канары? — Ричард уложил вторую сумку в багажник машины рядом с чемоданом с колёсиками, — Ей-богу, дешевле вышло бы, и мороки меньше. — Что решили, то решили, — за неимением канарского солнца, Фиона подставила лицо английскому осеннему солнышку, — девочки хотели опять в «Проект Эдем». А потом, экологический след, поменьше летать надо. Тем более, дешёвые авиалинии вон разоряются одна за другой, ещё застряли бы в каком-нибудь аэропорту. — Я вот вам устрою экологические следы, юная леди. Сами знаете, на каком месте, — Ричард обнял жену, тихонько хлопнув её по упомянутому месту, туго обтянутому джинсами. — Тише ты. Услышат. Я и так чёрный мешок с вечера в чемодан уложила, на самое дно, так и то дрожу, что они сунут нос. Кстати, лишняя причина не связываться с самолётами. Анталию не забыл? Случай с возвращением из Анталии Ричард помнил очень хорошо, хотя с тех пор прошло не то одиннадцать лет, не то двенадцать, они с Фионой ещё и женаты не были. Почему скучающие таможенники решили тогда заглянуть именно в их багаж, он так и не узнал, но вот какая была физиономия у того из них, который вытащил из чёрного мешка многохвостый флоггер, запомнил надолго. Фиона спасла положение, сделав таможеннику глазки и неповторимым жестом умудрившись одновременно и пояснить, для какой части её тела предназначается содержимое мешка, и ясно передать без слов, что её это вполне устраивает. Надо сказать, что ещё тогда, до детей, внешность Фионы представляла собой яркий пример того, что одна из её подруг, модельер по профессии, назвала «классической английской грушевидной фигурой». Таможенник посмотрел на флоггер, на пышные формы своей юной визави, что-то (как клялся потом Ричард) прикинул в уме, потом с непроницаемым профессиональным видом вернул инструмент в мешок, не стал больше ничего оттуда вытаскивать и отпустил молодую пару восвояси… Тогда они были оба молоды, свободны, бесшабашны и даже не очень смутились, и тем более не испугались… но теперь дела обстояли совсем другим образом. Ричард представил, как предметы, живущие в мешке, один за другим оказываются на прилавке на глазах у Карен и Рэйчел… нет, лучше всё, что угодно… — Анталия — это не ЕС. Европейские рейсы не смотрят, — возразил Ричард скорее для того, чтобы выгнать из воображения разыгрывающуюся там сцену, чем из желания спорить. — Угу, меня раз из Амстердама аж собаками обнюхивали. Нет уж, обожглись на молоке, будем дуть на холодную воду. Чёрный мешок я не возьму даже на паром Дувр-Кале, не то что на самолёт, так что решай сам, что тебе важнее в отпуске — южное солнце или… что другое. Это, знаешь ли, вопрос рассстановки приоритетов, — и Фиона подмигнула мужу. Ричард не стал возражать, что, мол, можно обойтись и без чёрного мешка, подручными средствами (что они с Фионой не раз и делали в беспутной и небогатой юности). Всё равно планы были уже составлены. Тем более, Карен и Рэйчел, наконец, появились на крыльце, торжествующе волоча вдвоём собственный светло-лиловый чемоданчик — один на двоих. Вещи пятилетней Рэйчел Фиона уложила туда ещё с вечера, но Карен заявила, что в девять лет достаточно взрослая, чтобы упаковаться сама, и занималась этим весь вечер и всё утро — с перерывами разве что на две передачи по телику, три звонка подругам по недавно выпрошенному (у всех девчонок есть!) сотовому телефону, полчаса прыжков на батуте в саду и другие совсем уж необходимые занятия. Но сейчас, наконец, все были собраны, все сумки уложены в багажник, Рэйчел вернулась в дом за одним забытым предметом, а Карен — за тремя (про два из которых ей напомнил Ричард), Фиона заперла дверь и занесла запасной ключ, а заодно и бумажку с сотовыми телефонами своим и Ричарда — на всякий случай — соседке миссис Эванс… И вот старенькая красная «Ниссан-Примера» Сандерлендской сборки, мигнув фарами родному переулку, выкатилась из города в сторону автострады, путешествий и приключений — невинных и не очень. Пока остальные играли то в слова, то в «я вижу», Ричард (освобождённый от этого занятия как водитель) механически рулил по знакомой до одури дороге на юг — для первого дня недельных осенних каникул движение на автостраде было вполне терпимое — и тем временем обдумывал эти предстоящие приключения — и невинные, и не очень. И в основном, надо сказать, последние. С тех пор, как они переехали в новый дом, некоторых вещей в его жизни стало не хватать ещё сильнее, чем раньше. У нового дома были несомненные преимущества, главным из которых было то, что через два года Карен, а в свой черёд и Рэйчел, попадали на законных основаниях (по месту жительства) в лучшую среднюю школу в городе. Размерами новый дом не уступал старому, проданному — вполне респектабельных размеров гостиная и кухня-столовая на первом этаже, три спальни и ванная на втором, удобства на обоих, стандартная типовая крепость англичанина из средних классов… Но, увы, были и недостатки. Дом был современной постройки, и внутренние стены в нём оказались такими тонкими, что ночью Ричард и Фиона слышали ровное дыхание спящей за стенкой Карен. Англичане укладывают детей рано, часов в восемь, отчасти именно для того, чтобы у родителей было время на взрослую жизнь… но при такой звукоизоляции та разновидность взрослой жизни, которая когда-то и свела Ричарда и Фиону вместе, несколько затруднительна… тем более, что, если честно, в будние дни оба вставали ни свет ни заря и выматывались на работе настолько, что к вечеру и сил не оставалось, а в выходные Карен надо было везти на машине на гимнастику, Рэйчел на репетиции детского театра, а кроме того, в доме непрерывно толпилась целая стая подружек со всей улицы. За весь год поиграть спокойно во взрослые игры удалось считанные разы — то отпросившись с работы к дантисту и уже не вернувшись, то отправив девочек в свою очередь в гости в выходные, то придумав ещё что-нибудь. И даже в этом случае приходилось слегка нервничать. Капитальная стена, отделявшая дом Ричарда и Фионы от почти симметричного, разве что чуть поменьше, дома миссис Эванс, была, конечно, потолще внутренних, но миссис Эванс, будучи одинокой пенсионеркой, сидела дома почти безвылазно, и к тому же отличалась, как назло, обострённым слухом, поспорить с которым могло бы разве что столь же обострённое любопытство. Она пару раз жаловалась — в мягких выражениях, разумеется, но Фионе всё равно было неловко — даже когда девочки занимались вечером на фортепьяно. И уж тем более не преминула пожаловаться, когда Ричард и Фиона, раз в кои веки оставшись вдвоём, включили громкую музыку. Остаётся только гадать, что подумала бы почтенная леди и что бы она рассказывала потом всей улице, если бы ей удалось подглядеть, чем занимаются под эту музыку за стенкой… благо она увидела бы, как её хорошенькая соседка, перегнувшись через кресло и что есть силы цепляясь руками за его подлокотники, взвизгивает, переступает и дрыгает ногами, сколько позволяют спущенные до колен джинсы и трусики, и отчаянно виляет голым пышным задом, а её муж — интеллигентного вида вежливый очкарик — с неторопливым наслаждением полосует этот, бесстыдно и беззащитно выставленный, зад тоненькой, гибкой тросточкой. Дальнейшие занятия этой пары, повидимому, удивили бы миссис Эванс куда меньше — в конце концов, много лет назад мистер Эванс на свете существовал. Ричард и Фиона принадлежали — и продолжают принадлежать, насколько я знаю — к той разновидности флагеллянтов, для которой спанкинг без последующего секса всё равно, что горчица без мяса… Вы уж извините меня за такое грубоватое сравнение, тем более, вообще-то сравнение не моё, оно из старого английского афоризма, который Ричард ещё на заре семейной жизни процитировал Фионе — «sympathy without relief is like mustard without beef» — «симпатия без облегчения всё равно, что горчица без говядины». Угу, согласилась тогда Фиона, так и есть, просто мы не совсем обычные люди и свою симпатию выражаем не совсем обычным образом. Слово relief (облегчение) английские флагеллянты, кстати, как раз и употребляют традиционно именно в этом значении — секс после экшена. Ничего особо экстремального такие пары обычно не практикуют (в арсенале Ричарда и Фионы имеется Большая Трость, но уже несколько лет она пылится на шкафу, уступив место самого сурового орудия Малой Тросточке), экзистенциальными вопросами о Власти, Подчинении, Вечности и так далее не задаются (да это и вообще свойственно скорее загадочной русской душе, чем прагматичной натуре англичанина), а просто пытаются по мере сил получить удовольствие от жизни… когда получается. Последнее время получалось плоховато, так что Ричард очень ждал именно этих каникул. Снятый Фионой коттедж — перестроенный амбар на уединённой ферме — посреди холмов в Корнуолле, вблизи южного побережья и знаменитого «Проекта Эдем» — отвечал его (и Фионы) мечтам идеально. Комната девочек, если верить описаниям коттеджа в яркой рекламной брошюрке, была достаточно близко к их собственной, чтобы те спали спокойно, но через две толстых стены, так что слышно будет не очень громко… И при этом никакой тебе работы, и никакой миссис Эванс и вообще никаких соседей на расстоянии ста метров от коттеджа (или ярдов, для старшего поколения — англичане возраста Ричарда и Фионы мыслят уже в основном метрическими единицами, за вычетом разве что миль и, конечно, пинт. Пинта — это святое: поллитра пива — мало, литр для одной порции — много, а вот пинта — в самый раз). Правда, по ряду причин, в которые я не хочу вдаваться, получилось так, что из шести ночей каникул коттедж был свободен только на три, и было решено, что по дороге можно заехать, раз уж всё равно ехать на южное побережье, в морской музей в Портсмуте, посмотреть «Викторию» лорда Нельсона. Точнее, об этом попросила Карен, которая по истории только что проходила Трафальгар и слышала, что Портсмут — на южном побережье. А Ричард с энтузиазмом поддержал её, не став объяснять, что южное побережье — большое. В морской музей ему и самому хотелось. Рэйчел не очень-то интересовалась кораблями, так что ей был обещан в порядке компенсации огромный Твайфордский зоопарк и ещё кое-что… так что первые три дня каникул получались не хуже последующих. Фиона, отвечавшая за практическую сторону, намекнула, что она постаралась, чтобы жильё и на эти три дня не исключало приключений. По мере приближения к лондонской окружной магистрали — М25 — движение стало куда сильнее, а на самой М25 их скорость замедлилась до черепашьего хода (здорово всё-таки, что мы решили не заезжать в Лондон, а только огибаем его, подумал Ричард). До Портсмута добрались ближе к вечеру, все музеи в такое время уже закрыты, так что Ричард, — предвидевший такой поворот событий, — потащил всех гулять по холмам над городом и смотреть вид с высоты и старые укрепления — последние укрепления в Англии, построенные для защиты от возможной атаки французов. А с французами-то спустя пару лет после того заключили союз для Крымской войны против России и больше никогда не воевали, так что строительство оказалось пустой тратой денег… Сами укрепления никому, кроме Ричарда, не были интересны, а Рэйчел даже сказала, что они уродливые и страшные, но девочки с наслаждением размяли ноги, играя в пятнашки на травяных склонах, а Карен даже успела до темноты снять на новый фотоаппарат — свою гордость — целую панораму города, военно-морской базы и гражданского порта, старого замка на въезде и остатков римских фортов в отдалении. Ты с военной базой осторожно, сказал Ричард, сейчас возьмут и арестуют как шпиёнку. После обеда в итальянском ресторанчике на набережной, настала пора искать отель, где Фиона заказала жильё. Отель оказался не особо шикарным и несколько безликим, но чистым и современным, вполне на свои три звёздочки, а главное, их там и правда ждали: «Да, миссис Дарроби, добро пожаловать, вот ключ от Вашей комнаты, завтрак с семи до…» Ричард с Фионой переглянулись, одновременно почуяв неладное. — Простите, — не очень уверенно запротестовала Фиона, — я заказывала две комнаты, две. Одну для взрослых, одну… — Не знаю, миссис Дарроби. Мне было передано: двое взрослых, двое детей, пять и девять лет, не так ли? — Так, — вздохнула Фиона. — По нашим правилам, детям до десяти лет отдельно от родителей спать не полагается, но вы не волнуйтесь, комната семейная и очень удобная, с двухэтажной кроватью для детей. Услышав про двухэтажную кровать, Карен и Рэйчел немедленно и одновременно подпрыгнули от восторга и затеяли оживлённый спор о том, кто будет спать наверху, а кто внизу. Ричард и Фиона переглянулись ещё раз и обречённо кивнули. — Ну, юная леди, вы мне за это ответите, — только наполовину пошутил Ричард сдавленным шёпотом, укладывая голову на подушку, — ответите не то чтобы головой, но попкой — точно. — Что делать, сэр, я понимаю, я заслужила наказание, — таким же шёпотом ответила Фиона, — надо только завтра найти другой отель… До Корнуолла ещё две ночи, да нам ещё две комнаты надо, да ещё во время каникул… но я постараюсь. И тут же заснула. Ричард, напротив, ворочался полночи — в голову, как назло (отпуск ведь!), лезли картинки и фантазии одна аппетитнее другой. Фантазии были частью специфические, частью вполне ванильные… но хотя Ричард и Фиона и привыкли в своём картонном особняке заниматься любовью очень тихо, но делать это в одной комнате с детьми всё-таки не хотелось, а к тому же мясо без горчицы, конечно, лучше, чем горчица без мяса, но всё-таки пресновато… Что делать, в конце концов, оставалось ещё пять ночей каникул… * * * Как ни странно, с задачей поиска нового жилья Фиона довольно легко справилась после нескольких телефонных звонков утром. Жильё оказалось, правда, в получасе езды, между Портсмутом и Саутгемптоном. Зато это был не отель, а семейный пансион — bed and breakfast — в сельской местности, и хозяева, судя по голосу, были очень гостеприимные. Фиона на радостях немедленно подтвердила сразу две ночи. Пока взрослые занимались практическими вещами, Карен и Рэйчел спорили, куда ехать сначала (тоже ведь вопрос приоритетов!), и, бросив монетку — орёл или решка, — остановились на Твайфордском зоопарке. Ричард почти приготовился скучать, но оказалось, что все, включая его, провели день великолепно, причём довольно здорово вымотались. Вольеры были огромные, а количество их превысило все ожидания Ричарда, так что в конце концов ему пришлось нести Рэйчел на плечах. Карен щёлкала фотоаппаратом непрерывно, — Ричард даже засомневался, хватит ли ей двух гигабайтов памяти на поездку, — и была очень горда собой — ей удалось заснять тигра в момент колоритного зевка, целующихся (по крайней мере так утверждала Карен) жирафов, плывущих под водой пингвинов (через стеклянную стенку) и даже редкого и застенчивого красного панду, когда тот спустился со своего растущего прямо в вольере дерева. Подвели только лошади П…р…жевальского (произнести эту фамилию никто из семейства Дарроби, разумеется, не смог, но мы-то не англичане), столпившиеся табуном на дальнем конце почти километрового вольера, так что ни механического, ни электронного увеличения не хватило. Ричард, помня разочарование прошлой ночи, тихонько указал Фионе на краснозадых макак, но та сделала вид, что не поняла тонкого намёка. Заказанный bed and breakfast, действительно, оказался очаровательным местом, а хозяева — милая пожилая пара, которой помогала младшая дочка лет двадцати — образцом добродушного гостеприимства. Предупредили, правда, что собак в комнаты брать не разрешается, как нельзя и курить, — но собаки у семьи Дарроби не было, и ни Ричард, ни Фиона не курили. У них были другие слабости. И именно этим слабостям они и позволили себе предаться вечером, после того, как обе девочки заснули без задних ног в своей комнате. Фиона проверила десять раз, что они действительно спят, Ричард убедился, что хозяева живут в отдельном крыле, а постояльцев кроме них нет… и, со знакомым всем советским людям и только некоторым англичанам чувством глубокого удовлетворения, извлёк из чемодана чёрный мешок. Пока он раскладывал девайсы на столе, Фиона отлучилась в ванную — переодеться, да и сходить в туалет перед поркой не мешает, — и появилась в комнате уже в любимом наряде. Короткая серая юбка, белая блузка — намёк, не более чем намёк, на ситуацию «провинившаяся старшеклассница — строгий учитель». Руки сложены перед собой, взгляд потуплен, ни дать ни взять, хорошая, воспитанная, разве что разок оступившаяся, девушка… только в уголках глаз лукавый огонёк. — Ну что же, юная леди, — начал Ричард, усаживаясь на стул спиной к столу и начиная верить, что отпуск флагеллянтов наконец-то начинается по-настоящему, — когда вы берётесь за организацию важного дела, не пускайте его на самотёк. Вы укоротили наши каникулы на целую ночь. — Я виновата, сэр… я больше не буду… я сожалею. — Вы будете сожалеть, юная леди. Вы будете наказаны. — Но, сэр… — Никаких разговоров. Вы знаете, за что вы будете наказаны? — Знаю, сэр. Вы мне только что сказали. — И вы догадываетесь, КАК вы будете наказаны? — Да, сэр… догадываюсь. — Тогда, — Ричард чуть запнулся, — соблаговолите сказать мне, как… — Меня…. меня выпорют, сэр. Но, сэр, может быть, не надо… это так унизительно… и больно… Я больше не буду, сэр. — Надеюсь, что после сегодняшнего наказания больше не будете, — нахально соврал Ричард, выдерживая роль, — а теперь приступим. А ну-ка, юная леди, поднимите-ка юбку. — О, сэр, неужели вы будете наказывать меня по трусикам, — поразительно убедительно запротестовала Фиона, — это так стыдно… я взрослая девушка! — Вы перебили меня, юная леди, и за это получите добавку. Я не буду наказывать вас по трусикам. Я накажу вас по голой попке. Поднимите юбку и спускайте трусики. — Но, сэр!!! Но сэр!!! — Юная леди, счёт пошёл. Если через пять секунд вы не заголитесь, как полагается для порки, я добавлю вам пять ударов. Ещё пять секунд — ещё пять ударов. Пожалейте свою попочку, юная леди, ей и так сейчас достанется хорошенько. Разумеется, вам будет очень стыдно, так и должно быть. Это часть наказания, юная леди, и немаловажная часть. Ну? Фиона подняла на него притворно-смущённый взгляд, с трудом сдерживая смешинку, но доиграла эту, мягко говоря, пошловатую мизансцену абсолютно безукоризненно. Медленно подойдя к Ричарду, она подняла юбку, заправив её подол за пояс, откуда он немедленно выбился. Трусики под юбкой были самые простые, треугольные, тёмно-синие — пару десятилетий назад такие носили ученицы школ-интернатов. Соблазнительное бельё с кружевами никак не подошло бы к выбранной игре. Взявшись за трусики обеими руками и стыдливо повернувшись к безжалостному экзекутору спиной, Фиона весьма правдоподобно изобразила колебания, чуть приспустила трусики, потом, как будто испугавшись, поддёрнула опять, и только потом спустила окончательно и переступила через них, после чего вновь подняла свалившуюся юбку и застыла в такой позе, ожидая дальнейших распоряжений (упаси Боже провинившуюся юную леди взять инициативу в свои руки!). Ричард был, разумеется, хорошо знаком с открывшимся ему видом, но каждый раз открывал его для себя заново. Он читал где-то, что не то восемьдесят, не то девяносто процентов англичанок страдают от целлюлита, и было так здорово, что его жена попала в оставшиеся не то десять, не то двадцать. Может быть, помог периодический массаж. Зад у Фионы был (и остаётся!), как уже говорилось, крупный, но безукоризненно округлый и соблазнительный сверх всякой меры. Ричард сглотнул слюну: — Вот так-то лучше, юная леди. А ну-ка, ложитесь ко мне на колени. Руками и ногами коснитесь пола. Внушительный зад Фионы поместился на его коленях с большим трудом. Насладившись этим зрелищем секунду-другую, Ричард погладил «поле действия» и тут же, не удержавшись, отвесил по нему весьма увесистый шлепок. Застигнутая врасплох Фиона взвизгнула, но Ричард уже овладел собой и приступил к правильному разогреву. Первые шлепки — в строгой последовательности: один по правой ягодице, один по левой — были почти поцелуями, но от этого «пианиссимо» Ричард уверенным, много раз сыгранным кресчендо перешёл для начала к пиано, потом к меццо-пиано, а затем и к меццо-форте. К этому моменту ахи и всхлипы Фионы из откровенно наигранных начали становиться всё более искренними, а наказываемая часть начала играть свою собственную часть партитуры, дрыгаясь, извиваясь и слегка сползая с колен, так что Ричарду пришлось её поправить, пригрозив юной леди добавкой за попытку сопротивления. К моменту, когда мелодия достигла уровня форте, Ричард решил разнообразить её вариациями и мелизмами, шлёпая несколько раз по одному и тому же месту и заставляя Фиону гадать, куда обрушится следуюшая нота, — но при этом не забывая позаботиться о том, чтобы в среднем вся очаровательная клавиатура была разогрета равномерно, от еле видного следа от резинки трусиков навеху до ямочек внизу, где ягодицы переходят в ноги. Несколько нот «фортиссимо» добавили мелодии драматизма и заставили Фиону брыкаться уже весьма ощутимо… но для настоящей кульминации шлёпки рукой было всё-таки недостаточно. — Ну, юная леди, это было начало. Пока что я вас шлёпал, а сейчас будет настоящая порка. Не пытайтесь смотреть назад, считайте удары и отвечайте мне, каким инструментом вас порют. Неправильный ответ, как и пропущенный счёт — лишний удар. Вы меня поняли? — П-п-поняла, сэр. Ричард пошарил на столе позади себя. Нет, для Малой Тросточки ещё рано, её прибережём на конец… шотландский ремень для ОТК длинноват… а вот это в самый раз. — Ну, юная леди… готовьте попку! Звонкий — рукой так никогда не получится — шлепок открыл новую музыкальную фразу. — Ай! Раз, раз, сэр…. это… ммм… мминуточку, сэр… малый тоуз? — Неправильно, юная леди. Боль должна быть совсем не такая, как от тоуза. Подумайте ещё раз, а я вас пока… по попке! Вот так-то! Это не считается, это за неправильный ответ, а вот… — Два!!! Два, сэр… ферула, ферула, сэр, точно ферула. — Совершенно верно, юная леди, ферула. И этой ферулой я вас по попке… по попке… по по… — Три, четыре, пять, сэр… Всё ещё ферула… Ферула — излюбленное орудие католических школ в прошлом — делается из толстой, почти негнущейся кожи и представляет собой нечто среднее между коротким, широким ремнём и узкой кожаной лопаточкой. Некоторые мастера делают её из двух сшитых слоёв кожи, а в конец зашивают монету для веса, но ферула из коллекции Ричарда была однослойная. Всё равно, если шлёпать ею сильно и долго, то это очень больно — но шлёпать очень уж долго Ричарду почему-то не хотелось… он провёл по горячей, но всё ещё гладкой коже жены ладонью, потом ещё раз, чувствуя, как фантазии прошлой ночи возникают в голове опять… пожалуй, настоящую суровую порку можно отложить на завтра, а сегодня… ну ещё шлепок для порядка… — Шесть, сэр, опять ферула, сэр, всё, всё, сэр, ведь уже шесть, правда? Ага, значит, и Фионе тоже уже хочется перейти к следующей стадии… Ричард подсунул руку под бёдра жены и осторожно проверил это предположение, и его догадка была полностью подтверждена. — Не командуйте тут, юная леди… Что ж, вставайте… и запомните, юная леди… Что запомните, он не договорил. Фиона поднялась в полный рост с неожиданной для её комплекции атлетической лёгкостью, взглянула на Ричарда с лукавой укоризной, сбросила юбку рядом с ещё валявшимися на полу трусиками и, медленно расстегнув и сняв блузку, осталась переж мужем абсолютно обнажённой. Это тоже была часть ритуала — во время порки Фиона всегда оставалась в блузке (лифчика под ней, правда, не было — мешает — но это детали). Но провинившихся старшеклассниц после порки обычно не трахают, и этим подчёркнутым, похожим на стриптиз раздеванием Фиона проводила чёткую черту, давая и себе, и мужу понять, что игра в провинившуюся юную леди закончена, и можно переходить к занятиям уже вполне взрослым. И если первой частью развлечений заведовал Ричард, то теперь инициатива принадлежала Фионе. Это она подвела Ричарда за руку к кровати, это она прильнула к нему со страстным поцелуем, раздвигая его губы языком, она помогла ему раздеться, она почти толкнула его навзничь на кровать, после чего без долгих проволочек оседлала — причём сидя лицом к ногам Ричарда, подставив его взгляду (и ласкам) горячую, восхитительно розовую свежевыпоротую попку, — и устроила такие скачки, что сам Франки Деттори позавидовал бы. Фиона, может быть, даже предпочла бы, чтобы её лошадка доскакала до последнего барьера немного помедленнее, но Ричард ждал этого момента со слишком большим нетерпением… что ж, это ведь было только начало, ведь у них оставалось ещё целых четыре ночи каникул… Спустя четверть часа Ричард заставил себя вернуться к столу и собрать в мешок оставшиеся в основном невостребованными девайсы. Кстати, раз уж я повадился делать отступления в каждом втором абзаце, то кто бы мне объяснил, откуда взялись эти слова — «девайс» и «экшен». То есть я понимаю, что они английского происхождения, но я лично ни разу не слышал, и не видел в сети, чтобы английские спанкофилы их употребляли в русском значении. Вместо «девайс» они говорят implement или даже toy, а вместо «экшен» — ну, уж если что говорят, то session, а чаще откровенно говорят, сессия чего именно. Ричард, когда я его спросил за пинтой пива, неуверенно сказал, что значение слов вообще-то понятно, и вроде бы он их где-то слышал в том самом специфическом значении, но где, не помнит… а Фиона столь же неуверенно предположила, что, может быть, это американизмы. Сам мешок исчез в чемодане, но Ричард, целуя Фиону последний раз на ночь, успел шепнуть: «Не рассчитывайте, что так легко отделались, юная леди. Это была ещё не порка, это так, задаток. Вот завтра я вам всыплю как следует». «Можно подумать, я возражаю», — сонно пробормотала та. Ричард ещё успел подумать, что ещё пару лет назад их с Фионой без труда хватило бы и на второй раз, и на третий… устаём, черт возьми, выматываемся, жизнь идёт, а отпуска всегда не хватает… и провалился в сон. * * * В морском музее Ричард по-настоящему отдохнул душой. В прошлый раз он был тут совсем мальчишкой, и один из главных экспонатов — легендарная каррака «Мэри Роз», флагман флота Генриха Восьмого — был тогда ещё только что поднят со дна пролива Солент и ещё не открыт для публики. Ричард и сейчас вновь почувствовал себя мальчишкой, бегая рядом с Карен от одного экспоната к другому, обсуждая детали конструкции и развитие морского дела от времён Генриха Восьмого до лорда Нельсона. Зато Рэйчел попросилась поскорее выйти из зала «Мэри Роз» — поднятый со дна моря полусгнивший корабль, пропитанный специальным раствором и законсервированный в специальной атмосфере, показался ей не то живым, не то мёртвым огромным телом какого-то морского чудовища. Нельсонова «Виктория» Ричарда, напротив, слегка разочаровала. В его молодости по кораблю разрешали — по крайней мере так запомнилось Ричарду — лазать поодиночке, но теперь наплыв посетителей был такой, что ходить можно было только с получасовой экскурсией, не отставая от экскурсовода. Когда тот завёл речь о «кошке-девятихвостке», ритуалах и способах её применения, мельком упомянув, что матросов наказывали по спине, а юнг и малолетних мичманов — пониже, Ричард слегка ущипнул Фиону. «Не волнуйся, девушек на корабле не было», — прошипела та ему на ухо. «А откуда ты знаешь, — таким же шёпотом ответил Ричард, — наверняка какая-нибудь пробралась под видом мальчишки. Вот ты бы пробралась, правда? Специально чтобы попробовать…» Тут соседи начали коситься на них, и Ричард заткнулся — но успел заметить, что ещё две или три пары слушают именно эту часть экскурсии с явно повышенным интересом. Всё-таки нашего брата на самом деле гораздо больше, чем кажется, подумал Ричард. Только не все признаются… вопрос расстановки приоритетов… Оставшуюся часть дня Ричард время от времени пытался довольно удачно насвистывать «What shall we do with a drunken sailor», благо окружающая обстановка давала ему прекрасный предлог делать это, не вызывая подозрений. «Заткнись, — шепнула Фиона, — когда ты последний раз видел меня пьяной? А вот наоборот? Свитчевать будем или как?» (Честно сказать, никто из знакомых Ричарда и Фионы, включая меня, не знает достоверно, свитчи они или нет… если даже и так, то у Ричарда, по меньшей мере, явно сильное верхнее предпочтение, а у Фионы — нижнее.) Карен впитывала впечатления как губка (морская?), а фотоаппарат продолжал щёлкать с пулемётной скоростью — Карен даже сделала пару фотографий там, где это не разрешалось, и кто-то из смотрителей музея сделал Фионе замечание (хотя, строго говоря, правила нарушила не она). И уж где и Карен, и Рэйчел, и, откровенно говоря, Ричард («Иногда я думаю, что у меня трое детей», — вздохнула Фиона) полностью сошли с ума, так это в сувенирном магазине на выходе из музея… Карен выпросила себе маленькую, но хорошо сделанную модель «Виктории», две книжки про похождения юнги в нельсоновом флоте и пару каких-то мелких подвесок для сотового телефона, с золотистыми корабликами. Рэйчел получила несколько морских звёзд и книжку с силуэтами кораблей разных времён, а Ричард полушутя искал действующую модель «кошки-девятихвостки», но вынужден был ограничиться книгой про морские узлы (никогда не знаешь, где пригодится). Что купила Фиона, Ричард не заметил. От обилия впечатлений обе девочки были, пожалуй, слегка перевозбуждены вечером. Карен устроила подобие скандала, заявив, что она слишком взрослая, чтобы идти спать в такую рань, чем слегка позабавила владельцев bed and breakfast. «Она вообще сегодня от рук отбилась, — вздохнула Фиона, — в музее снимала там, где запрещено, и вообще… Не знаю, почему я накупила ей столько сувениров». В конце концов, Фиона прибегла к откровенному подкупу, пообещав девочкам какао в постель (прелесть маленьких английских гостиниц и семейных пансионов — в каждой комнате всегда есть чайник и бесплатные пакетики с чаем, кофе, какао и печеньем), и разрешив Карен подольше почитать в постели ту самую книгу про похождения юнги. Рэйчел заявила, что тогда пусть Карен читает вслух, ей тоже интересно, но Фиона пролистала книжку и попросила Ричарда почитать младшей дочери на ночь что-нибудь более соответствующее её возрасту (Рэйчел уже читала и сама, но книжка на ночь от папы — вещь особенная). — Ну, вроде, угомонились, — вздохнула Фиона, когда дело подошло к десяти часам и в крыле у хозяев погас свет. — Отлично, юная леди. Готовьтесь! На этот раз Ричард изучил возможности комнаты чуть получше и нашёл отлично подходящее для их планов кресло. Так, кресло сюда, чёрный мешок на стол… насвистывая всё ту же мелодию, Ричард раскладывал девайсы — или как там их правильно называть по-английски — на столе, когда позади него прозвучал голос: — Юнга Дарроби по вашему приказанию явился, сэр! Ричард обернулся и чуть не расхохотался. Оказывается, Фиона купила в сувенирном магазине при музее матросскую шапочку и шейный платок, неплохо подходившие к белой блузке. Юбка, правда, к общей картине не подходила, да и формы у Фионы были не те, чтобы принять её за юнгу… ну да ладно. — Юнга Дарроби! Мне стало известно, что вы девица, и к тому же недисциплинированная и ленивая. Я вынужден наказать вас. — Сэр, разрешите… — Не разрешаю. Поднимите эту дурацкую юбку — и снимайте трусики. — Но сэр, вы же сами говорите, я девушка. Я не могу снять трусики перед мужчиной! — Вы собираетесь ослушаться приказа, юнга? — Но сэр, я клянусь вам, я просто не могу снять перед вами трусы. Не могу, честное слово. Вот если я вам докажу, что это невозможно, вы простите мне половину наказания? Тут она переиграла, или всё та же смешинка в углу глаз её выдала. Ричард бесцеремонным рывком задрал ей юбку, убедился, что никаких трусиков под ней, как и следовало ожидать, не было и в помине, и капитанским жестом указал Фионе на кресло: — Перегнитесь через кресло, юнга. За ваше бесстыдство и попытку меня обмануть, разогрева ладонью сегодня не будет. Начнём с малого тоуза, потом перейдём к шотландскому ремню, чтобы недалеко двигаться географически, а закончим ваше наказание, как и положено юнге — тростью по голой попе. Выполняйте, юнга. — Есть, сэр… Фиона грустно, но достаточно грациозно перегнулась через спинку кресла и, как не раз делала дома, крепко вцепилась в подлокотники. Ричард не отказал себе в удовольствии самому стянуть с неё юбку и опять не удержался от шлепка рукой — один не в счёт. Малый тоуз был не такой жёсткий, как большой «лохгелли», и не так прикусывал кожу. Тем более, Ричард помнил, что это всё-таки разогрев, и не очень свирепствовал. Но после двух дюжин ударов кожа на ягодицах Фионы ощутимо порозовела — к сожалению, розовый цвет получился не такой ровный, как хотелось бы, полоски на нём угадывались, но то ли будет к концу сегодняшней сессии… Фиона уже начинала хныкать, и Ричард решил, не медля, переходить к следующей стадии. Шотландский ремень был новинкой в их коллекции, и Ричарду не терпелось его опробовать. Инструмент был удивительно красивый — из светлокоричневой кожи, два фута длиной — именно так, в футах, ведь это была точная копия настоящего школьного приспособления тех времён, когда в здешних краях не знали других единиц, кроме имперских, и за незнание оных как раз… Дюйм с четвертью шириной (кто не знает, это примерно три сантиметра — к следующему уроку выучить!), а толщиной у «рабочего» конца — в добрую четверть дюйма; даже ферула была, пожалуй, потоньше, хотя и пожёстче. В центре ремня красовалось изящное вытисненное клеймо: «М. Кэмпбелл, Ренфрюшир. Изготовитель». О том, чего именно изготовитель, клеймо стыдливо умалчивало. Рукоятка ремня была потоньше, но и поуже, и в ней имелась дырочка для вешания инструмента на гвоздик. Ричард решил для себя, что последние несколько ударов отвесит Фионе именно этой стороной — интересно, какие следы оставляет эта дырочка, зря, что ли, американцы сверлят дырочки в своих паддлах… Для начала необходимо было аккуратно отмерить расстояние — захлёсты этой штукой могли получиться очень неприятные, — но у Ричарда было достаточно опыта, и первый же удар, не очень сильный, оказался точен, как стрельба нельсоновых канониров — точно посредине ягодиц, кончик чуть не доходит до бедра, всё как надо. Вопрос расстановки приоритетов (часть 2) ------------------- — Ну, юная леди, вы у меня узнаете, как нарушать флотскую дисциплину, — Ричард отошёл на шаг и влепил второй, более сильный, удар точно по тому же месту, — пять дней не сядете! Это была явная гипербола, но Ричард где-то читал про такую угрозу. Фиона, похоже, начинала в угрозу верить, потому что хныканье становилось громче. Ричард обошёл кресло с другой стороны и звонко хлестнул ещё разок, вызвав явное, хотя и сдавленное «ай». Нет, всё-таки с левой стороны стоять лучше, под правую руку… Ричард вернулся в своё прежнее положение, замахнулся, и вдруг остановил руку и прислушался. Хныканье усиливалось, в нём появлялись новые ноты, и именно эти новые ноты смущали Ричарда. Смущали — не то слово… Хныкала теперь явно не только Фиона… дополнительный источник звука явно находился за дверью, а через секунду к хныканию присоединилось и слабое поскрёбывание… Фиона, прислушавшись и тоже поняв, что происходит, вскочила с кресла, сорвала с себя блузку, вытерла ею глаза, натянула вместо неё ночную рубашку и шмыгнула в постель. Ричард поднял блузку, быстро сунул ремень в ящик тумбочки у кровати и двинулся к двери. — Стой, идиот! Убери остальное! Ричард выругался про себя, смахнул оставшиеся девайсы в чёрный мешок, задвинул его пинком под кровать, оглядел комнату ещё раз и открыл дверь, как раз когда ситуация окончательно прояснилась раздавшимся из-за двери сдавленным: «Мам… Пап…» Заплаканная и очень несчастная Рэйчел стояла на пороге, прижимая к себе плюшевого мишку. — Кошмар? — с одного взгляда поняла Фиона. Рэйчел кивнула и начала сбивчиво объяснять что-то про морских чудовищ, про чужую тёмную комнату и про Карен, которая спит и ничего не слышит. Грудь Фионы неровно и резко поднималась и опускалась — не так легко за несколько секунд превратиться из страстной и грешной флагеллянтки — в маму… Совладав с собой, она поманила Рэйчел, которая, не заставив себя ждать, юркнула в постель, обняв Фиону за шею, торжествующе посмотрела на не очень убеждённого в правильности выбранного курса Ричарда и через несколько секунд заснула. — Это мы зря, Рич. Зря мы её потащили с собой по затонувшим посудинам, — одними губами выговорила Фиона. — Знаешь, пусть она остаётся тут. Если её переносить, ещё проснётся… а у меня, честно сказать, вся охота пропала… как от холодного душа… В конце концов, у нас ещё три ночи… в Корнуолле, в коттедже, без соседей и без затонувших кораблей… Ричард молча прислонился лбом к холодному стеклу окна. * * * Утром хорошо выспавшаяся (чего никак нельзя было сказать о Ричарде и с большой натяжкой — о Фионе) Рэйчел вела себя как ни в чём ни бывало, зато истерику устроила Карен. Фотоаппарат, её любимый фотоаппарат, её сокровище, её гордость, вместе со всеми отснятыми кадрами — города, зоопарка и музея — отсутствовал в комнате, и Карен не могла вспомнить, был ли он в машине по дороге из музея. Карен рыдала и была безутешна, пока Ричард не решил проверить в машине и не обнаружил его в кармашке сиденья. Карен бросилась к нему на шею, но к завтраку вышла ещё слегка заплаканная. Подававшая завтрак хозяйка даже осведомилась, что не так с юной леди (выражение, при котором Ричард слегка поморщился — эти две стороны его жизни не должны были, не имели права смешиваться, вчерашней ночи ему хватило). Карен, которой было стыдно признаться в своей глупости и паникёрстве, отмолчалась, а Фиона, не вдаваясь в детали, объяснила, что проблема уже решена. Поблагодарив хозяев, выписав чек и сделав хвалебную запись в книге посетителей, двинулись в путь. День решили устроить неторопливый, тем более, дорога от Хэмпшира до Корнуолла — через весь Дорсет и Девон — неблизкая. Все знают, что Англия вытянута с севера на юг, но на самом деле вдоль её отставленной на юго-запад «ноги» расстояния с востока на запад тоже, по английским меркам, не такие маленькие. Карен заикнулась про Стоунхендж, но он был совсем уж не по дороге. С несколькими остановками (в лесопарке Нью-Форест для прогулки, да в Дорчестере, чтобы посмотреть музей динозавров) как раз и получился день путешествия. Коттедж нашли не без труда, поколесив с полчаса по типичным для Западной Англии узким старинным дорогам, больше похожим на дефиле или окопы — обочины нет, дорога врыта в землю, по обе стороны склоны и изгороди. Я очень люблю историю про то, как во время войны, во время подготовки к высадке в Нормандии, колонна американской военной техники столкнулась на такой вот западноанглийской одноколейной дороге-дефиле с местным фермером на тракторе. «Давай задний ход! — заорал американский майор на передней машине. — У нас преимущество, мы — колонна Армии Соединённых Штатов и выдвигаемся на учения». «Преимущество-то у вас, может, и есть, — неторопливо ответил фермер, — но вот у моего трактора нет задней передачи». И гордым янки пришлось пятиться чуть не милю… Зато коттедж, и ферма к которой он прилагался, превзошли все ожидания — хозяйка, представившаяся как Диана, провела гостей по удивительно уютным комнатам, сообщила, что в холодильнике оставлена кое-какие лакомства, включая знаменитые корнуольские взбитые сливки, и пообещала Карен и Рэйчел, что завтра утром они сами пойдут выбирать яйца к завтраку прямо из-под курицы. А главное, соседей и правда не было. Правда, на ферме работал какой-то насос, но это было даже хорошо — в полной тишине предстоящие занятия уж слишком выделялись бы… После традиционной процедуры укладывания и чтения на ночь, Ричард и Фиона позволили себе по бокалу вина перед горящим камином в гостиной, чтобы настроиться на взрослый лад, потом переглянулись и двинулись в спальню. Кресло здесь было ещё шикарнее, чем в прошом месте… подлокотники только широковаты, может быть, Фионе лучше лечь на кресло, как в фильме «Счастливая долина», чем перегибаться… мешок… вот он… Ричард с расстановкой неторопливо разложил девайсы на столе. Значит, так, на чём нас перебили в прошлый раз… малый тоуз, затем шотландский ремень, потом… Стоп, что-то тут не так. Ричард оглядел разложенные на столе предметы ещё раз, заглянул в мешок и почувствовал, как в животе постепенно возникает и растёт какой-то холодный комок. — Фиона, — позвал Ричард тихим, каким-то не своим голосом, — Фиона, а где ремень? В глубине души он уже знал ответ на этот вопрос, но ещё оставалась тень надежды… увы, ненадолго. — Не знаю, — Фиона появилась на пороге ванной ещё в своей обычной одежде, — ты его последний раз держал в руках… болючая штука, между прочим. — Ты же сказала мне, что собрала все девайсы утром! Это твоя ответственность! — Я вытащила мешок из-под кровати и сунула в чемодан. Все девайсы были там. — Все, кроме ремня! Я положил его в тумбочку, в верхний ящик, когда Рэйчел прервала нас прошлой ночью. — Значит, там он и остался, — Фиона присела на кровать и закрыла рот рукой, — что будем делать? — Что, что… — проворчал Ричард, — позвоню им завтра утром и попрошу отправить нам почтой. Мы оставили фамилию и адрес в книге посетителей. Мне стыдиться нечего. Спасибо Максу Мосли, вся страна теперь знает про нашего брата. — Что она знает? Что мы все грязные старики с фашистскими симпатиями и играем в охранников концлагеря? В специальных подвалах? С нанятыми за деньги профессионалками, которых «Сан» или «Дейли Мейл» назвала проститутками? — Больше читай таблоиды. Я не Макс Мосли. Я ни к фашизму, ни к автогонкам отношения не имею, в концлагерь и прочие гадости не играю, с профессионалками не вожусь, а играю только с собственной женой. Безопасно, разумно и добровольно. — Да уж, разумно и добровольно, — Фиона потёрла ягодицы, и вдруг вспомнила что-то и побледнела: — Рич… слушай, Карен капризничала вчера вечером, я пожаловалась хозяйке, что она плохо вела себя в музее, а сегодня к завтраку она вышла заплаканная и не стала объяснять почему. Ты понимаешь, что подумают хозяева, когда найдут ремень? Если уже не нашли, в чём я сомневаюсь. — Ну и пусть думают. Они из того поколения, когда это было нормально. Чудаками были те, кто этого не делал. — Может, и так, а может, и нет. Главное, что сейчас это ненормально. И противозаконно. Вплоть до лишения родительских прав. Хочешь объясняться с социальными работниками? Хочешь, чтобы Карен расспрашивали и осматривали? А чего доброго, и Рэйчел тоже? А Рэйчел я, между прочим, и правда шлёпнула разок месяц назад… не удержалась… Она вполне могла запомнить. — Шлёпнуть разок ладонью разрешается. — Ванили разрешается, а нам с тобой ничего не простят, если узнают… И что я нижняя, их не убедит. Социальным работникам только дай ухватиться… такого слона раздуют… А ведь на самом деле чёрт с ними с законами и социальными работниками, думал Ричард. На самом деле я именно не хочу, чтобы про нас думали, что я или Фиона… — А главное, девочкам тогда придётся всё рассказывать… — додумал он вслух, — всё. Нет, это невозможно. А что возможно? — Может, вернуться туда всем вместе, чтобы я могла снять перед ними трусы и показать? — А там будет что показывать через полтора дня? Ты же у меня тренированная, а Рэйчел нас прервала почти сразу… Раз в жизни жалею, что научился пороть без захлёстов. — Ну есть синячок… Маленький… когда ты мне два раза по одному месту засадил… Чёрт, ещё и девчонок придётся тащить туда-обратно… а они мне все уши прожужжали про «Проект Эдем». Сколько езды обратно, если без остановок? — Двести миль с небольшим. Дорога по большей части двухрядная. Часа три с половиной — четыре, как повезёт. — Значит, в два конца — считай, весь день в машине. И что мы им скажем? — Ничего мы им не скажем. Я поеду завтра утром один. Скажи им, что это по работе, или что мы забыли… ну не знаю, придумай, что… Ты до «Проекта Эдем» доберёшься без меня? — Попробую уговорить эту Диану подбросить, вроде, славная тётка. А нет, так такси закажу. Тут где-то десять миль — фунтов двадцать, в два конца сорок… обидно, но снявши голову… дешевле твоего чёртова ремня. — Это не мой ремень, это наш ремень. Вот заберу его завтра, и напомню тебе… — Рич, не надо. Не сейчас. И без того… В общем, поезжай и за нас не беспокойся, я отвечаю за девочек. Твоё дело — вызволить ремень и не попасть в историю. Денег только оставь, у меня на такси не хватит. Только добраться — там банкоматы есть. — О’кей. Выеду отсюда часов в полшестого-шесть, буду там сразу после завтрака. Попробую объяснить… А уж если пойму, что иначе никак, вот тогда придётся и тебя задействовать… Ричард опустился на кровать рядом с Фионой и очень невесело усмехнулся: — Хотя между прочим, если даже у тебя следы, так это ничего не доказывает. Может, я совсем монстр и колочу вас обеих, а ты боишься пожаловаться в полицию… Тут не пришлось бы не тебя, а Карен показывать — что у неё следов нет. — Тогда уж сразу в полицию. Нет уж, Рич, твоя задача сделать так, чтобы Карен ни о чём не знала. Чёрт, а ведь как хорошо всё начиналось… Действительно, на фоне нынешней ситуации эпизод с первой, упущенной ночью и даже появление Рэйчел посреди экшена казались безобидными, даже комическими происшествиями. А с другой стороны, если бы не недосып, наверняка он и Фиона не забыли бы ремень в тумбочке. * * * Ричард, действительно, выехал около полшестого утра, выпив чашку крепкого кофе и попробовав (без особого удовольствия) немного сливок. Он уже почти выезжал на двухрядную магистраль, когда лампочки тревоги на панели начали мигать одна за другой, а педаль газа отказалась слушаться, застыв в отжатом состоянии. По счастью, к этому моменту Ричард как раз выехал из дорог-дефиле и сумел, прежде чем полностью потерять управление, вильнуть к краю дороги в более или менее безопасном месте. Издав характерный shi-пящий звук, Ричард выскочил, ёжась, под моросящий утренний дождь, открыл капот и без труда убедился, что полетел приводной ремень. Запасного, естественно, не было, как не было и уверенности, что Ричард смог бы установить его сам. Ричард вытащил сотовый — и выругался уже покрепче. Он находился в распадке между холмами, и сигнала не было. Пришлось выставить по всем правилам красный отражающий треугольник метрах в пятидесяти позади машины, включить аварийные огни, перелезть, пачкая брюки, через каменную изгородь у края дороги и начинать, продираясь через заросли ежевики и рододендронов, восхождение на один из склонов, засаженный декоративным, не рассчитанным на прогулки леском. К концу восхождения руки и голени немилосердно саднило, на лбу красовалась царапина, а о состоянии брюк и кроссовок лучше было умолчать. Зато здесь был сигнал — слабый, но был. Вежливый оператор службы дорожной помощи записал его номер страховки, записал местонахождение, выяснил, что детей в машине нет, и пообещал помощь в течение часа-полутора. Это был не самый приятный час в жизни Ричарда. Было мокро, холодно, темно и одиноко, спускаться к машине было опасно (вдруг механик будет звонить на подъезде?), а главное, мысли, мысли… Когда ведёшь машину, как-то отвлекаешься, но сейчас волей-неволей мысли крутились вокруг предстоящего дела, объяснений и разговоров. Что им говорить? В чём признаваться, о чём умалчивать?.. Нет, для начала надо выяснить, нашли они ремень или нет… Простите, мы забыли… что забыли? Стоп, сначала же надо доехать… Впрочем, не всё было плохо. Не прошло и часа, как расцвеченный лампочками, как новогодняя ёлка, фургончик и правда припарковался рядом с его «Примерой». Замёрзший, исцарапанный и промокший Ричард скатился с холма и объяснил механику ситуацию. Тот оказался добродушным и неторопливым малым, говорил с сильным юго-западным акцентом, называл Ричарда не «сэр», а «приятель», и дело, похоже, знал: — Ну да, приводной ремень полетел, приятель. У тебя дизель, на него нагрузка выше, чем на бензиновом двигателе, что ж меня диспетчеры-то не предупредили, что дизель. Сейчас посмотрю, у меня, вроде, есть запасной нужного размера, но не ручаюсь. Не пришлось бы вызывать подмогу из Плимута…. Чёрт, и тут ремень… Ричард чуть не рассмеялся, хотя смешного было мало. Механик перепробовал три ремня (приводных, а не то, что вы подумали), пока не нашёл нужный, с небольшой помощью Ричарда установил его и укатил, дав Ричарду подписать протокол об успешном ремонте (составление которого заняло у него едва ли не больше времени, чем сам ремонт) и пожелав счастливого пути. К этому времени рассвело окончательно. Путь был, и правда, если не счастливый, то по крайней мере без дальнейших приключений. Но, увы, поломка задержала его на два часа с лишним, и Ричард — слегка обсохший, но по-прежнему исцарапанный и грязный — появился в так хорошо знакомом bed and breakfast ближе к ланчу, чем к завтраку. Хозяева были дома и удивились меньше, чем можно было ожидать: — Забыли что-нибудь важное, мистер Дарроби? Тон вопроса был вполне доброжелательный. Ричард кивнул, изо всех сил стараясь выглядеть не слишком озабоченным, спокойным и уверенным в себе — настоящим верхним, одним словом. Исцарапанные лоб и руки и перепачканные штаны не очень способствовали верхнему настроению. Чёрт, если кто-то решит, что я и правда луплю Фиону и девочек, то вот вам и следы сопротивления домашнему насилию…. Хотя есть свидетель — механик… Ах ты, меня же спросили, надо отвечать: — Вы знаете, и правда забыли. В ящике тумбочки у кровати. Вы… Вы ничего не находили в тумбочке? — Кэти убирала комнату. Кэти? Ты ничего не нашла в тумбочке? — обратился хозяин к дочке. — А я туда и не смотрела, — зевнула Кэти. Если она и была слегка смущена этим упущением, то явно не слишком. Особым трудолюбием она явно не отличалась, но, во всяком случае, и она, и её отец говорили, насколько Ричард мог судить, искренне. Ричард подавил непрошеную и не очень БРД-шную фантазию, но потом сообразил, что недосмотр Кэти может оказаться для него спасительным. — Так может быть… можно я тогда поднимусь на минутку и заберу? — Простите, мистер Дарроби, комната сдана. Вы только-только разминулись с постояльцами. Очень милая семья, вот только полчаса назад уехали. Полчаса назад! Если бы не дурацкая поломка!!! — А когда вернутся, не знаете? — Понятия не имею. У них маленький ребёнок, года два, так что, думаю, не поздно. Они, вроде, что-то говорили про прогулку в Нью-Форест. — Э, простите… а они вам ничего не говорили, что, мол, чужая вещь в тумбочке? — Да вроде нет. А?.. Как джентльмен, хозяин не стал напрямую спрашивать, что за вещь, а Ричард сделал вид, что не понял. — Вообще-то Кэти собиралась прибрать в комнате и поменять полотенца… — вспомнил хозяин. — Так может быть, я заскочу на секунду, вместе с… юной леди? На одну секунду, только возьму, и всё? А то что мне тут торчать целый день, а дорога неблизкая. — Вообще-то это не по правилам… но раз уж такое дело… Только для порядка, вы уж скажите, что за вещь-то? — Эээ… пояс — вдохновенно соврал Ричард и для уверенности сделал вид, что застёгивает пояс (если вытащить быстро и держать осторожно, то никто не увидит разницы — пронеслось у него в голове). — Моя жена им очень дорожит (что в каком-то смысле не было враньём)… подарок… памятная вещь… — Кэти, принеси мистеру Дарроби его пояс, — дружелюбно кивнул хозяин, — вряд ли там больше одного в тумбочке. Прежде чем Ричард успел придумать предлог, почему только он может забрать из тумбочки пояс, Кэти скрылась наверху. Ричард с ужасом почувствовал, что густо краснеет, и отвернулся к окну, лихорадочно соображая, что теперь делать. Кэти вернулась через пять минут, показавшихся Ричарду пятью часами, и с ленивым недоумением сообщила: — Да нет там никакого пояса. И ничего нет. Пустой ящик. Выдвинутый, между прочим. — Как нет? — тупо переспросил Ричард. — А вы хорошо смотрели? Перед его мысленным взором опять совершенно несвоевременным мимолётным видением мелькнула эта ленивая, неторопливая Кэти, разложенная со спущенными трусиками на кресле…. для ускорения трудовой деятельности… БРД есть БРД, но мечтать не запрещено… — Да чего там смотреть-то, — отрезала Кэти уже с лёгким раздражением, — я ж вам говорю, сэр, ящик выдвинут. Я и в остальных проверила, ничего нет. Выдвинут… значит, ремень унесли новые постояльцы… и куда они направились — в Нью-форест или прямо в полицейский участок?.. Да нет, они же ничего про нас не знают, они-то не видели заплаканную Карен, и хозяев вроде бы ни о чём не спрашивали, спокойно, это только ремень для порки, не бомба и не пакет с героином, мы не нарушили никаких законов, спокойно… Ричард заставил себя обернуться к хозяину с самым спокойным и непринуждённым видом, на какой был способен: — Можно вас попросить о большом одолжении? Я смотаюсь в город на часик-другой, не откажите в любезности, позвоните мне по сотовому, если они вдруг вернутся. Вот номер. И в самом деле, не торчать же тут весь день на глазах у хозяев, вызывая подозрения и привлекая к себе внимание. Стемнеет часов в пять, а в темноте по лесу, надо полагать, не погуляешь… хотя, скорее всего, они после своей прогулки поедут куда-нибудь обедать… мы бы с Фионой наверняка вернулись бы только когда детей надо укладывать… Чёрт, ну надо же попасть в такую дурацкую ситуацию… Звонок Фионе немного поднял Ричарду настроение. Дамы его сердца явно проводили день лучше, чем он сам. «Проект Эдем» — знаменитый ботанический сад в двух исполинских оранжереях, пристроенных к краю огромной заброшенной каменоломни — был любимым местом девочек, уже бывавших там пару раз. Карен, чуть не насильно вырвав у Фионы трубку, захлёбываясь, сообщила, что фотоаппарат сначала запотел в тропическом отделе, но потом выправился, и что она сфоткала двух колибри, и что после ланча они пойдут кататься на коньках, потому что рядом с ботаническим садом есть искусственный каток, и что вечером они будут слушать сказки народов мира в бедуинском шатре в субтропическом отделе, и как жалко, что его с ними нет. Голос Фионы был более сдержанный, и, естественно, она должна была думать, что говорит, но, похоже, она вполне верила, что он, Ричард, как и положено верхнему, справится со своей задачей и выйдет победителем. Ричард был бы рад разделить её оптимизм… Пошлявшись по Саутгемптону пару часов и без всякого аппетита сжевав какой-то бутерброд, Ричард позвонил в bed and breakfast, выяснил, что нет, гости ещё не возвращались, а как вернутся, так ему сразу позвонят… пожалуй, больше беспокоить хозяев не стоит, это становится совсем уж подозрительно. Смотреть достопримечательности не было никакого настроения, книга про морские узлы осталась в Корнуолле. Очень кстати подвернулась лавка букиниста, Ричард провёл в ней минут сорок и вышел нагруженный несколькими книгами, показавшимися интересными. Оставалось доехать до деревни, где находился bed and breakfast, припарковаться у отворота дороги в полумиле от оного, чтобы не отсвечивать, и ждать, листая книги и посматривая на дорогу. Ричард развернул первую же из книг и понял, что странные совпадения на сегодня не кончились. Автор, неизвестная ему писательница с ирландской фамилией, писала про похождения нескольких школьниц в первой половине прошлого века. Стиль был лёгкий, интонация рассказов мягкая и улыбчивая, и Ричард купил книгу, наполовину рассчитывая на Карен — но оказалось, что некоторые эпизоды могут быть интересны скорее ему и Фионе… только не сейчас. Сейчас и думать о таких вещах не хотелось. Вот так всегда: места вчерашних кровавых трагедий становятся сегодняшними туристскими достопримечательностями, а рассказы о вчерашних гнусностях сегодня с удовольствием перечитывают… такие, как он с Фионой, да и мы с Вами, читатель, подозреваю, не святы… Начинало темнеть, и Ричард чуть не пропустил момент, когда тёмно-синий «Форд-Фокус»-пикап свернул с дороги в сторону пансиона, и почти сразу же в кармане зазвенел сотовый — хозяин явно увидел подъезжающую машину. Ричард не стал отвечать на звонок, а вместо этого завёл двигатель и оказался у дверей bed and breakfast всего на минуту-другую позже новых постояльцев. Когда он подъезжал, водитель «Фокуса» — симпатичного вида парень лет двадцати пяти, одетый по-спортивному, — как раз выпустил из багажного отделения пикапа огромного золотистого ретривера, пока его белобрысая, такая же спортивная на вид жена или подружка осторожно вынимала из салона детское сиденье с крепко спящим малышом. Вот он, решающий момент. — Простите, — Ричард вновь постарался придать голосу непринуждённую интонацию, — если не ошибаюсь, мы снимали комнату до вас. Вы, случайно, не нашли в тумбочке… — Ах, так это ваш ошейник Софи прихватила утром по ошибке! Ошейник? Ошейник?! ОШЕЙНИК?!. Ну да, а что ещё могло ему прийти в его ванильную голову?!! Конечно, они собачники, а в его возрасте откуда ему знать, что это на самом деле такое… если специально не интересоваться… — Видимо, наш, — дипломатично улыбнулся Ричард. — Очень рад, что он нашёлся, он нам, верите ли, дорог как память… — Рад слышать, что не мы одни нарушаем правила, — несколько смущённо улыбнулся спортсмен, — нам тоже сказали, что тут нельзя собак в комнаты, но Джордж W так скулил вечером внизу, что мы плюнули и взяли его к себе. Буш, фу! Буш, ко мне! Ретривер, решивший размяться на клумбе, с пристыженным видом потрусил к хозяину. — Вы уж не выдавайте нас хозяину. Вот он, ошейник ваш, только он у вас сломан, по-моему. Кольца нет. А какой породы ваша собака? — Моя? Ротвейлер, — назвал первую попавшуюся породу Ричард. — Серьёзная порода. То-то я гляжу, кожа такая толстая. А как он всё-таки работает, если не секрет? Длинный какой-то, и дырочек мало… — Правду вам сказать, моя жена лучше знает, как он работает, — честно сказал Ричард. — Спасибо вам огромное. — Да не за что. Извините, что так получилось. Только уж вы нас не выдавайте, а то у нас тут ещё ночь… Англичане вообще-то достаточно законопослушный народ, но когда речь заходит о животных… — И вы нас тоже! — Ричард почувствовал, как комок у него в животе постепенно тает, а с плеч сваливается если не гора, то изрядный холм. Оставалось спрятать вновь обретённую драгоценность, извиниться перед хозяевами за хлопоты, попрощаться, украдкой бросив последний неоднозначный (или как раз однозначный) взгляд на Кэти, и двинуться в сгущавшейся темноте в обратный путь. Положим, воспитание Кэти — не его забота… но вот для Фионы, тоже недосмотревшей, этот недосмотр явно должен был закончиться капитальной поркой. Капитальнейшей. По всем правилам…. Если я её хоть немножко знаю после тринадцати лет отношений, думал Ричард, то явно у неё самой будет настроение поиграть пожёстче, после таких переживаний да под занавес каникул. Для полной разрядки. Велю ей раздеться догола с самого начала, никаких блузок на этот раз. Пусть перегнётся через кресло — не то, большое, а поменьше — а запястья пристегнуть к подлокотникам, в чёрном мешке есть ремешки… чтоб стоять могла только на цыпочках и не вертелась. Ноги связать вместе. Прочесть нотацию для начала, уже голой и привязанной. Объяснить, что выпорю её на этот раз пребольно — как будто она и так не догадается… А потом, не торопясь, хорошенько отстегаю по голой попе вот этим самым ремнём — без специального разогрева, просто сначала послабее, а уж потом — в полную силу. Хорошенько отстегаю. Хорошенечко. Он тяжёлый, но не такой уж жёсткий, просечек быть не должно. А потом ещё добавить дюжины две тросточкой — думаю, выдержит… слава Богу, опыта хватит, за столько лет научился чувствовать, когда можно, а когда достаточно… две дюжины дожна выдержать, а может, и поболее… там уж посмотрим, в полную ли силу, просечек мы не любим… — но чтоб всю обратную дорогу в машине хорошо чувствовала. Фиона говорит, в этом послевкусии чуть ли не главное удовольствие, вот мы ей послевкусие и устроим… А ведь обратная дорога — это уже послезавтра… Как каникулы летят… Что ж, ещё две ночи есть… Строго говоря, он и сам был виноват не меньше Фионы, но порют-то ведь не того, кто виноват, а того, кто нижний. И добро бы только в флагеллянтском сообществе… Перед мысленным взглядом Ричарда уже вставали ярко-красные ягодицы его лучшей половины, когда перед его не мысленным, а обычным взглядом засветилась длинная череда не менее красных тормозных огней, и пришлось и самому ударить по тормозам. Такой пробки Ричард давно не видел за пределами столицы и окрестностей. На обычные дорожные работы не похоже, да и не помню я ничего такого по дороге сюда… похоже, ДТП впереди. Действительно, сзади раздались сирены, и пришлось жаться к краю дороги, пропуская две полицейских машины и «Скорую помощь». Ричард воспользовался этой остановкой, чтобы позвонить Фионе, но тут поток машин, наконец, медленно тронулся, и Ричард быстро попрощался и сунул телефон в карман. Дальнейшие минут сорок были заняты изматывающе медленным, рывками — то двигаешься с черепашьей скоростью, то стоишь — томительным продвижением вперёд. На саму сцену ДТП Ричард постарался особо не смотреть, видел только суету полицейских и дорожных рабочих в ярких люминесцентных жилетах вокруг оттащенных к тому времени в сторону покорёженных машин. Пострадавших уже увезли, конечно. Хочется надеяться, все живы, подумал Ричард — были бы жертвы, нагнали бы больше полицейских… Однако же одна из двух полос ещё отгорожена… Да, все под Богом ходим, и на таком фоне наши собственные неприятности — такая ерунда… Разумеется, подобные мысли мгновенно вылетели у него из головы через три минуты — после того, как машина впереди рванулась вперёд по внезапно освободившейся дороге, и он сам с облегчением сделал то же самое. Однако ж и эта задержка сделала своё дело, да к тому же уже на подъезде к коттеджу Ричард — в темноте и без штурмана — опять свернул не на ту дорогу-дефиле и проблуждал лишние полчаса. Когда он появился, девочки давно спали, Фиона одиноко читала перед горящим камином, а перед ней стояли два наполненных бокала вина — Фиона явно не тронула свой, ожидая его приезда. Ричард, конечно, успел позвонить с дороги, но так приятно было показать вновь обретённый ремень с чувством исполненного долга… Ричард пригубил бокал, и тут все переживания, неприятности, труды, задержки и нервы этого длинного бестолкового дня ударили ему в голову одновременно с вином, и стало совершенно очевидно, что ни сил, ни настоящего настроения играть — вторую ночь подряд, хотя и по совсем другим причинам, — нет у него самого. Фиона, похоже, тоже устала, хотя и приятно — как и следовало ожидать, девочки весь день тянули её каждая в свою сторону, Рэйчел потерялась в джунглях тропической оранжереи, Карен в очередной раз оставила под кактусом фотоаппарат (видимо, гены, вздохнул Ричард), и Фионе пришлось искать его, а на катке все накатались всласть, но и нападались тоже. Взглянув в глаза мужу, Фиона сразу поняла его настроение: — Пошли лучше спать, Рич. Разбуди меня лучше пораньше утром. Не обязательно ждать вечера — они так набегались, что раньше девяти — полдесятого не встанут. У нас прекрасно хватит времени… * * * В полдесятого девочки разбудили их обоих. Карен, естественно, немедленно пожелала продемонстрировать папе снятые вчера кадры, и рассказать всё-всё про все вчерашние впечатления, и задать кучу неудобных вопросов, и только потом вспомнила, что Диана — хозяйка — предложила утром сводить девочек на экскурсию по ферме. Ричард воспрял духом, и когда Диана действительно появилась через пять минут после завтрака, без особого труда уговорил её разрешить взрослым от этой экскурсии уклониться, а побыть немного в коттедже вдвоём. Диана бросила ему понимающий, слегка насмешливый взгляд, и, надо сказать, про половину планов Ричарда и Фионы она догадалась правильно. Про вторую половину знать ей было незачем. Подчеркнув голосом, что они вернутся минут через сорок, Диана увела девочек. Ричард не мог поверить своему счастью. Коттедж был полностью в их с Фионой распоряжении!! Целый коттедж! С полной звукоизоляцией и без соседей… Ричард посмотрел в окошко вслед удаляющимся девочкам, потянулся за чёрным мешком… и тут сотовый телефон, который он вчера вечером сунул в карман в транспортной пробке, не выключив (что было бы самым естественным в данной ситуации) громко зазвонил. Машинально, не думая, Ричард нажал кнопку приёма. Наверняка миссис Эванс звонит, мелькнуло у него в голове, сказать, что дом сгорел. Достойное завершение достойных каникул. А и чёрт с ним, пусть сгорел — получим страховку, построим новый, без картонных перегородок, а с нормальными стенами, как тут. Это была не миссис Эванс, но это было ненамного лучше. Это был Джефф с работы. — Джефф, — простонал Ричард, проклиная себя за то, что забыл отключить телефон, — я в отпуске! В отпуске!!! Что там не могло подождать до понедельника?! Беспокоить человека в отпуске по рабочим делам без самой крайней необходимости у англичан и правда не принято, и Джефф рассыпался в извинениях: «Рич, пять минут, ровно пять минут. Это не столько работа, сколько личная просьба, честное слово. Все сроки летят, с меня голову снимут, а не работает именно твой модуль. Ты наверняка сможешь сразу сказать, в чём дело, а без тебя я день провожусь и не найду». — Джефф, он работал. Я всё закончил перед отъездом. — На стенде, сам по себе, работал, а в сборке — звенит. — Ну, что там звенит, — Ричард посмотрел раздражённо на часы и несколько смущённо на Фиону. Если было в жизни что-то, что Фиона искренне ненавидела, то это была манера приносить работу домой… Но, уже ответив на звонок, прервать его, оставив явно совершенно отчаявшегося Джеффа, тем более — совсем не мазохиста по натуре, наедине с проблемой, было бы слишком жестоко, и совсем не в том смысле, который мог бы доставить Ричарду удовольствие. Прикрыв рукой трубку, Ричард бросил Фионе «пять минут, клянусь» и начал задавать Джеффу наводящие вопросы… Ага, значит, между платами оставили полтора сантиметра. Ясно, что звенит — я писал в спецификации, не меньше двух! Значит, так, Джефф, проведи вдоль платы пальцем. Я говорю, пальцем проведи, поближе к выходному каскаду. Ага, не звенит. А вот теперь туда, где сейчас твой палец, впаяй конденсатор. Пик на сто. И не забудь в документацию вставить, как будто так и задумано. Всё, с тебя пинта, а лучше две, а сейчас — пока!!! Ричард выключил телефон, посмотрел на часы, посмотрел на Фиону и, наконец, печально посмотрел в окно, на возвращающихся в сопровождении Дианы очень довольных девочек. Что ж, оставался последний вечер и последняя ночь перед обратной дорогой… Провести день решили на море, гуляя вдоль скальных обрывов, пытаясь поймать крабов в оставленных отливом лужицах, залезая на развалины старого замка, стерегущего вход в укромную бухточку и даже покатавшись туда-обратно на маленьком пароме через устье реки в тихом городке Фоуи. Есть какое-то странное грустное очарование в маленьких английских приморских городках, особенно в несезон и в не самую хорошую погоду. Почему-то именно здесь, а не на залитых неоновыми огнями помпезных лондонских улицах, явственнее всего бродит призрак старой империи… по крайней мере у меня часто создаётся впечатление, что время в таких городках как будто застыло в каких-то неопределённых двадцатых-тридцатых-пятидесятых годах прошлого века. Кажется, что вот на этих булыжных улочках между белёными домиками с непременными каминными трубами, или вот в этих кабачках с живописными вывесками и колоритными названиями, или на выходе из одного из этих одинаковых белых маленьких отелей, явно знавших лучшие времена и похожих на пожилых обедневших джентльменов, тщательно сохраняющих былые манеры, или вот в этом маленьком уютном кафе с безукоризненно белоснежными скатертями и моделями кораблей на стенах, или вот в этом магазине морских сувениров и редкостей, или вот в этом парке аттракционов у пляжа — тех же аттракционов, на которых катались в детстве ещё родители, если не дедушки с бабушками, Ричарда и Фионы, — где-то здесь вот-вот встретишь героев Агаты Кристи, Дафны Дю Морье, Сомерсета Моэма или Арчибальда Кронина… и кое-кого из моих собственных героев тоже… А уж какие мысли приходят в мою отравленную голову около викторианских школ, похожих на средневековые замки, причём не исторические, а из мрачноватой сказки — об этом я умолчу, с вашего разрешения…К концу дня Фиона явно начала уставать, и Ричард заметил, что она явственно ищет что-то. И нашла — маленькую аптеку на главной площади городка, куда и заскочила на минуту, вернувшись с пластиковым пакетом. Уже садясь в машину, Ричард заглянул в этот пакет и тут же закрыл глаза. Там лежали упаковка «тампаксов» и две коробки таблеток от головной боли. Самых сильных таблеток, которые можно купить без рецепта. — Я надеялась, что мы успеем вернуться домой, — виновато шепнула Фиона, — поосторожнее на поворотах, Рич… голова раскалывается…****Северная Англия встретила возвращающееся семейство проливным, непрекращающимся дождём. Ричард вцепился в руль, глядя сквозь лихорадочную суету работающих на предельной скорости стеклоочистителей на расплывающиеся габаритные огни машин впереди. Девочки — которые ещё успели утром набегаться вдоволь у моря, после трогательного прощания с курицами, кроликами и коровами, не говоря о самой Диане, — спали вповалку на заднем сиденье, а накачанная таблетками Фиона подрёмывала на переднем. Ну, юная леди, — истинный Верхний сохраняет последее слово за собой, — не думайте, что так легко отделались. Я вот вам устрою весёленькое Рождество… — Рич, — Фиона приоткрыла глаза и посмотрела на мужа с очень странным выражением, — Рич, ты меня убьёшь… я обещала маме, что на Рождество мы гостим у них….Ричард не стал стонать вслух. Вместо этого, простонав про себя, он вдавил педаль газа в пол. На мокрой дороге это не лучший способ вождения — «Примера» дёрнулась вперёд, обгоняя огромный грузовик с прицепом, ехавший в левом ряду. Эти монстры создают вокруг себя странные воздушные потоки, в которые, видно, и попала машина семейства Дарроби — во всяком случае, Ричард с ужасом понял, что их медленно сносит влево — в сторону исполинских колёс грузовика. В плохих фильмах в таких случаях растягивают время, и, честное слово, нечто подобное Ричард и почувствовал. Подавляя инстинктивное желание резко выкрутить руль вправо — верное самоубийство на мокрой дороге на восьмидесяти милях в час — Ричард медленно, очень медленно, выровнял машину — как ему показалось, в самое последнее мгновение перед столкновением. Вытирая лоб, Ричард вспомнил сцену несчастного случая. Дисциплинатор (сеанс воспитания на дому) ------------------- Такой засады Маша от родителей не ожидала, совсем не ожидала! До сегодняшнего случая, так с ней не поступали никогда, за все прожитые ей 16 с половиной лет. Если бы она знала, чем закончится для неё эта суббота, не за что бы не согласилась на просьбу родителей задержаться дома. Открыв по звонку дверь, Маша увидела не свою подружку, Светку, которая должна была подойти, а незнакомую, взрослую тётку. — Вы, простите, к кому? — Поинтересовалась Мария, не совсем вежливо поинтересовалась, тётка ей определённо не понравилась. — Мне назначено, — важным тоном сообщила неприятная дама, — Ерохины здесь проживают? — Да, это наша квартира, — растерянно, аура тётки как-то сковала Машу. — Ты, я так полагаю, Мария? Пригласи родителей. — Па…, Ма, к вам пришли. Отец, выйдя из комнаты, увидев в дверях женщину, сразу посерьёзнел, подтянулся. Маша не обратила на эту мелочь внимания, а следовало бы, отец был по натуре человек мягкий, и подобное выражение лица ему было не свойственно. Не став держать гостью в дверях, отец предложил ей зайти, принял чёрный, пластиковый тубус, в каких носят всякие бумаги-чертежи и пальто. Раздевшись, дама не показалась Маше меньше, наоборот, деловой брючный костюм, строгая причёска, очки в тонкой оправе и плотная фигура бывшей спортсменки создавали весьма значительное впечатление. — Вы не предупреждали Марию о моём визите? — Спросила тётка, отец смутился ещё больше. — Да, нет, не успел, — пробормотал Машин отец. — Вы не передумали? — мужчина качнул головой, давая понять о неизменности своего решения, женщина кивнула в ответ, — а ваша супруга? — опять утвердительный кивок. — Тогда, приступим, пожалуй. Ситуация, как я поняла с ваших слов, запущенна и не терпит промедления. — Эээ… я не пойму, а что случилось то? — встревоженная, не на шутку (до неё толькотначало доходить странность происходящего), девочка переводила взгляд то на отца, то снова на строгую даму, — я не поняла? — Помолчи, — одёрнула её женщина, — сейчас всё поймёшь, и даже прочувствуешь, обещаю. Улыбка, которой дама подкрепила свои слова, бросила Машу в дрожь, в ней было 101 % уверенности в себе. Взяв под локоток ошарашенную таким заявлением, девочку, женщина направилась в комнату. При предварительной встрече с родителями Марии, детали предстоящей встречи были оговорены и согласованы. Дело предстояло, мягко скажем, щепетильное, мама и папа Маши долго не могли решиться на это, пока на одном из "родительских" и-нэт форумов им не порекомендовали обратиться к специалисту и даже дали е-mail. После того, как Маше стукнуло пятнадцать, девочка, пользуясь мягкостью и нерешительностью своих родителей, совсем отбилась от рук. Ненасильственные методы и попытки повлиять "по-хорошему" успехов не принесли. Решение воспользоваться услугами профессионального дисциплинатора далось им нелегко, обнаруженные у девочки в кармане таблетки не оставили родителям выбора. — Жена попросила разрешения не участвовать, — виновато произнёс отец, она пока сходит к подруге, у них возникли дела. — Я не против, так, пожалуй, будет даже лучше. Мы с Марией пообщаемся сами, — согласилась дама, — так сказать, "тет-а-тет". — Комната в вашем распоряжении, Валерия Николаевна, — если что, я на кухне. Развернувшись на 180 градусов, отец покинул комнату, оставив дочь в распоряжении женщины. Дама, которую, как поняла Маша, звали, Валерия Николаевна, придирчиво осмотрела обстановку комнаты, потом перевела свой взор на девочку. — М… да, начнём. Как меня зовут, ты уже знаешь, значит, представляться мне нет нужды. Я дисциплинатор, меня пригласили твои родители, для проведения сеанса общения с трудным подростком — с тобой, с последующим наказанием, которое тебе назначили родители за твои проступки. — Какое наказание? — Девочка встала, — да я вообще щяс вам такой скандал закачу, вы тут охренеете все. — Сидеть, — властный голос дисциплинаторши ударил как бичом, — закрой рот, и делай, что велят. И не зли меня, будет только хуже. Научись отвечать за свои поступки. Жаль, что ты не у меня в офисе, ну да ладно, — женщина оглянулась, — вот, это вполне подойдёт, — сказала Валерия Николаевна, выдвигая мягкое, невысокое кресло на середину комнаты. Маша заметила лёгкость, с которой женщина передвинула тяжёлую на её взгляд, мебелину, силёнки этой тётке было явно не занимать. — Сейчас ты будешь выполнять все мои распоряжении, быстро, и без пререканий, неповиновения я не потерплю. — Стань сюда, — Валерия Николаевна подвела Машу к креслу со стороны спинки, — наклонись, руки сюда, вниз. Маша неохотно, слабо понимая, что и зачем делает, наклонилась. Женщина быстро, с завидной сноровкой связала ей руки плотной полосой эластичного бинта, привязав их к ножкам кресла, тем самым перегнув Машу через спинку кресла сзади. — Сейчас ноги зафиксируем, — проговорила Валерия Андреевна, привязывая щиколотки девочки к задним ножкам кресла, — и можно начинать. — Что начинать, что вы вообще со мной делаете. Я сейчас закричу! — Маша почти плакала. — Обязательно закричишь, и не раз, — обнадёжили девочку. Родители поручили мне наказать тебя, высечь. — Неет… Вы врёте! — полный сюрреализм ситуации оглушил девочку. — Сейчас сама всё узнаешь, ты себя просто невозможно вела в последнее время, пользуясь мягкостью папы и мамы. Я помогу твоим родителям, я в этом специалист, поверь. Валерия Николаевна стянула спортивные домашние штанишки вместе с трусиками с Машиной попы, похлопала по сочным, розовым ягодицам девочки, — попка, я смотрю, ни разу не поротоя — исправим. Женщина щёлкнув пультом, включила стоящий в комнате телевизор, выбрала музыкальный канал, добавила звук. "Кричать бесполезно, подумала девочка, никто меня не услышит". В чорном тубусе оказались длинные прутья, розги. Вытянув одну из них, дисциплинаторша резко секанула ей по воздуху. Сняла жакет, оставшись в белой рубашке, подошла к зафиксированной жертве, погладив прутом по попке. — Запомни этот момент, Мария, у тебя начинается новый этап, раз… — прут со свистом рассёк воздух, впился в Машину попу. Поначалу девочка ничего не поняла, а потом пришла жгучая боль, по попе полыхнуло огнём. — Два, три, — хлёсткие удары падали на попку, девочка задёргалась, выступили слёзы. — Перестаньте, вы за это ответите! Я в милицию сообщу! — женщина никак не отреагировала на угрозу, методично продолжая наказание. — Осталось ещё семнадцать ударов, четыре, пять… Но, я могу добавить, добавить? — Не надо, — Маше совсем не хотелось испытывать свою попку на прочность, она и так, вся горела огнём. На десятом ударе Валерия Николаевна сделала перерыв, перейдя на другую сторону. — Простите меня, не надо больше, — попросила девочка, — я не выдержу. — Выдержишь, двадцать, это немного. Вот недавно я секла одну из жен, богатого, восточного коммерсанта, вот там было немало, три по двадцать. Девочку пришлось увозить, а тебе что, пару дней попка поболит, и всё, зато сразу послушной девочкой станешь. За разговорами дисциплинаторша не забывала своё дело, розга раз за разом, размеренно ложилась на попку Марии, заставляя жертву стонать и всхлипывать. — Девятнадцать, двадцать, всё, наказание завершено. Потерпи, я обработаю твою попу специальным гелем, следов не останется, боль пройдёт через два-три дня. — Выдавив на пальцы немного геля из тюбика, женщина втёрла препарат в повреждённые участки ягодиц. Отвязав Машу, Валерия Николаевна с лёгкостью вернула кресло на прежнее место. — Минутку внимания, — обратилась она к девочке, — Ты, я надеюсь, поняла, что теперь за плохое поведение придётся отвечать? — Да, — прошептала Маша, — попа горела, что делало слова этой жестокой женщины очень понятными. — А теперь, в ванную, и отдыхать. За завтра всё утихнет, и к понедельнику ты сможешь сидеть. Девочка кое-как натянула трусики, затем штанишки и осторожно, стараясь беречь выпоротую попку, прошла в ванную. Дама уложила свои принадлежности, и тоже направилась к выходу, её работа завершена. — Как она? — В прихожей ждал отец девочки. — Отлично, мне кажется, мои услуги вам потребуются ещё очень нескоро, — ответила женщина. Следов и повреждений на коже не останется, не волнуйтесь. Будет нужда в моих услугах, привозите дочь ко мне, в офис, в экстренных случаях, вызывайте на дом. — Отец промолчал. — До свиданья, — Валерия Николаевна протянула мужчине руку. — До свиданья. Женщина ушла, отец тихо присел на тумбочку в прихожей, не сделал ли он ошибку, эта мысль не давала ему покоя. В ванной комнате тихо плакала Маша, не, сколько от боли, сколько от обиды и сознания того, что, в её жизни произошли необратимые перемены. Дисциплинатор (история вторая) ------------------- Девушка в состоянии алкогольного опьянения попадает в аварию, ей предлагают взамен наказания порку… Как она могла… Надо же было так попасть, хорошо погуляв в клубе, на радостях выпросить у подруги прокатиться на её новеньком «Рено», и при этом, умудриться зацепить этот гадский «Лексус». Полный набор, без прав, да ещё и пьяная за рулём, неприятностей хватит всем, и ей и подруге, которая доверила ей управление своей машиной. В отделении милиции Эля сидела грустная и полная мрачных предчувствий, подруга её ждать не стала, уехала домой на такси. Её задержали до утра, сказали — «Посиди здесь, протрезвеешь, будем протоколы писать», вот она и сидела. От невесёлых мыслей её отвлёк высокий, южного типа, мужчина в дорогом, чёрном полупальто. «Не иначе, от «Армяни» вещички» — зло подумала девушка. — Здравствуйте, — поздоровался тот, — вы, Эльмира Набиулина? — Да, а что вы хотели? Вы следователь? — мужчина заулыбался, отрицательно покачав головой. — Я адвокат Ибрагима Алишеровича, хозяина той машины, в которую вы так неосторожно сегодня въехали. — Девушка напряглась. — И что? — Я хочу предложить вам решение проблемы, которое всех устроит. — Ни на что я подписываться не буду. — Зло ответила девушка. — Интим и прочие «прелести» я вам не предлагаю, они не окупят даже покраски повреждённого крыла автомобиля моего клиента — успокоил её адвокат, — но кое на что согласиться придётся, я бы так сказал, в воспитательных целях. — Что я должна сделать? — Прежде всего, попросите свою подругу найти кого-нибудь трезвого и с правами, кого мы сможем вписать в протокол, у Ибрагима Алишеровича отличная страховка, она всё покроет, и вашу подругу не лишат прав. Второе, это касается лично вас, вы, по мнению моего клиента, совершили плохой поступок, и должны понести за него определённое наказание. — И какое? — Появившаяся возможность всё уладить, обрадовала Эльмиру. — Что я должна сделать? — Вас выпорют, только и всего. — Ошарашил её адвокат. — Да вы…!!! Да… — На мгновение Эля потеряла дар речи от такого наглого предложения. — Не волнуйтесь так, вы можете отказаться и оставить всё как есть. Если все-таки согласитесь на предложение моего клиента, наказывать вас будет женщина, мужчин там не будет, будет правда, немножко больно, но, никаких шрамов не останется. Подумайте, у вас есть десять минут, больше времени дать не могу, мне признаться, неохота находиться под утро в милицейском участке. Мысли понеслись в голове девушки со скоростью курьерского поезда, а вдруг это какие-нибудь извращенцы, маньяки или работорговцы. Но, если она откажется, её могут посадить на пятнадцать суток за управление автомобилем в нетрезвом виде, а подругу лишат прав, да и битый автомобиль стоит дорого, таких денег у неё не было. Даже, родители в Уфе столько не соберут, если только по родственникам, но это такой позор. Взвесив все «за и против», Эля приняла решение согласиться, хотя, сама идея казалась ей очень странной. — Я согласна. — Сказала она. — Вот и отлично, вот и хорошо, — адвокат протянул ей визитку, — завтра, во второй половине дня позвоните по этому номеру, и если вы не передумаете, следуйте указаниям, которые вам там дадут. Через двадцать минут Эльмиру отпустили домой, она поймала такси и поехала на квартиру, которую снимала вместе с подругой, хозяйкой «Рено». Подруга, узнав, что ей удалось как-то решить проблему, немного успокоилась, лишних вопросов задавать не стала, догадавшись, что сейчас это будет лишним. Наступило утро. Проснулась девушка поздно, после трёх дня, все ночные приключения уже казались ей дурным сном, но визитка, найденная в кармане брошенных возле кровати джинцев, мгновенно вернула её с небес на землю. Надо было звонить… о том, чтобы просто бросить всё и оставить как есть, не могло быть и речи. Эля взяла телефон и подрагивающими от волнения руками набрала номер с визитки: — Ало… — Я слушаю вас. — Я Эльмира, мне сказал адвокат господина Шарипова позвонить по этому номеру. — Я поняла, вы можете сегодня подъехать ко мне в кабинет? — Могу. — Отлично, записывает адрес. Собравшись, девушка поехала на приём к «психологу» (так было написано на визитке), по указанному ей адресу. Испытывая некий дискомфорт перед автомобилями (после вчерашнего), Эля выбрала метро, благо, ехать ей было не далеко, несколько станций, с одним переходом на другую ветку. До здания, в котором находился кабинет психолога, она дошла пешком, потратив на это всего пятнадцать минут, переговорив с охранником, она вошла на территорию. Кабинет находился в полуподвале, с торца дома, и имел внушительную, железную дверь. Постояв минуту, внутренне собравшись, девушка вдавила кнопку звонка, дверь, щёлкнув электрозамком, открылась. Спустившись по небольшой лестнице, Эльмира вошла в кабинет психолога, это оказался самый обычный кабинет, ничего мрачного, отталкивающего, никаких ассоциаций с тем делом, по поводу которого она сюда пришла. Убранство кабинета составляли стол, за которым сидела хозяйка комнаты, стул, небольшой, гостевой диванчик, полка с документами и собственно, всё. — Здравствуйте Эльмира, проходите, присаживайтесь на диван. Вам уже знакомы условия, которые выдвинул вам господин Шарипов? — Кое-что, — ответила девушка, — его адвокат сказал, что его бос, хочет, чтобы меня наказали. — Вы правы, господин Шарипов предлагает вам вытерпеть воспитательную порку, шестьдесят ударов широким ремнём по обнажённым ягодицам. После этого вы можете забыть о вашем вчерашнем приключении, вас устраивают такие условия? — А кто, и где будет меня пороть? — Высеку вас я, всё для этого есть в соседней комнате, если вы готовы, то подпишите бумагу, подтверждающую, что вы на это идёте добровольно, и, пожалуй, начнём. Девушка поднялась с дивана, подошла к столу, бегло пробежав глазами лист бумаги с текстом, подписала его. Дама — психолог убрала бумагу в ящик стола, ключом открыла дверь в стене, возле стола, дверь была обшита теми же панелями что и стены и не бросалась в глаза. Жестом пригласила девушку следовать за ней, включила свет, ничего похожего на «пыточные застенки» Эля здесь тоже не обнаружила, всё также как и в первой комнате, мебели не было, только ширма в углу, да в центре комнаты кушетка-трансформер, разложенная на манер тупого, не равнобедренного треугольника. — Очень рекомендую вам посетить уборную, она за ширмой, одежду можете повесить на вешалку там же. — А мне всё снимать? Я бы не хотела… — Дама не стала ждать, пока девушка расскажет, чего бы она там не хотела, разу резко оборвала. — Раздеваться обязательно, бюстгальтер можете оставить, и обувь по желанию, всё остальное на вешалку. Эльмира решила не сопротивляться, а побыстрее закончить с этим неприятным делом, воспользовалась туалетом, разделась, оставшись в одном чёрном ливчике и туфлях на босу ногу, колготки тоже пришлось снять, вышла из-за ширмы. — Проходи сюда, — дама указала на кушетку, ложись поудобнее, и не бойся, это не смертельно. Попка потом немножко поболит, и всего-то делов, зато потом умнее будешь, у тебя она вон какая хорошая (девушка обладала красивой попой со слегка широковатыми бёдрами, и округлыми, упругими ягодицами). Тебя уже пороли когда-нибудь? — Нет, — ответила Эля засмущавшись, — это первый раз. — Тогда, ложись на кушетку головой вниз, и не будем затягивать. Уложив девушку на кушетку таким образом, что голова и ноги её были под наклоном к полу, а попа венчала вершину этого треугольника, дама зафиксировала её в таком положении, надев на руки кожаные браслеты, затем, пристегнув их карабинами к ножкам кушетки у изголовья. Широкими ремнями пристегнула спину и ноги на уровне, чуть выше коленок. Потом отошла в первую комнату своего кабинета, вернувшись от туда с широким, толстым куском ремня, стала сбоку кушетки, Эльмира не успела приготовиться, только услышала свист рассекаемого ремнём воздуха, затем смачный шлепок, и только тут до неё дошла боль… Сквозь боль ударов она слышала, голос дамы, один, два, три … девятнадцать, двадцать, и тут удары прекратились. — Это была только первая серия, дорогуша, — успокоила дама-психолог всхлипывающую девушку, — Осталось ещё два раза по столько. Попа нестерпимо горела от ударов, несмотря на то, что наносила их женщина, они оказались по-мужски сильными. Экзекуторша поменяла позицию, зайдя с другой стороны кушетки, и начала вторую серию. Звуки шлепков ритмично раздавались по комнате, перемешиваясь с вскриками, и всхлипываниями девушки и ровным, лишённым эмоций, счётом дисциплинаторши. — Потерпи, осталось совсем чуть-чуть, всего двадцать ударов. Финальная серия выбила из Эльмиры остатки самообладания, она, уже не сдерживаясь, плакала и кричала. Её попка вся раскраснелась под мастерскими ударами ремня, которые наносила опытная в этих вопросах дама. Прозвучал последний удар, ягодицы в последний раз дёрнулись, напрягаясь, стараясь тем самым противостоять боли, и в комнате воцарилась тишина. Дав полежать девушке ещё десять минут, чтобы успокоиться, дисциплинаторша отстегнула её от кушетки, сняв ремни и браслеты, потом обработав её попку специальным гелем, помогла подняться и повела за ширму, умываться, приводить себя в порядок. — Ну, вот и всё, Эльмира, теперь вы можете идти, а я позвоню господину Шарипову, сообщу, что вы наказаны и он снимет свои претензии. До свидания, на улице вас уже ждёт оплаченное Ибрагимом Алишеровичем такси. Девушка молча, не прощаясь, покинула злополучный кабинет «психолога» … в душе её кипела целая буря эмоций, в которых ей ещё только предстояло разобраться… Электронная Библиотека Порна Сайт (Рассказы для Взрослых 18+)