 Электронная Библиотека Порна Сайт (Рассказы для Взрослых 18+)

 Название: Дочки-Матери
 Сайт: https://dojki.biz/book/                      
 Жанр: Порно рассказы
 Категория: Студенты, Анальный секс, Групповой секс, Минет, По принуждению, Наблюдатели

1
— Какой большой! — Катины глазки округлились, бровки взлетели.
— Я же говорила, у моего папы самый длинный, — шептала подруга, обдавая ухо тёплым дыханием. — Смотри, что сейчас будет.
Катя послушно вдавила щёчку в шероховатую поверхность забора, рискуя вогнать занозу в носик. Её чёрный зрачок полностью приник к дырочке, ротик приоткрылся от возбуждения.
Михаил Анатольевич облегчался. Широко расставив ноги, отклонившись назад, он стягивал кожу к корню члена, оголяя бледно-лиловую жирную, как слива, головку. Мощная серебристая струя, тонкая, била из сарделины как из шланга для полива огурцов.
Катя никогда раньше не видела мужской член, тем более настоящий, а не нарисованный в книге по анатомии. Ей казалось, мужской орган не может быть таким огромным.
«Как такое возможно?» — дивилась она.
Он был толстый, как черенок лопаты, длинный, как палка сервелата в магазине. Мужчина сгибал его вниз, придерживая пальцами у головки, направляя струю в небольшое углубление под забором. Михаил и смотрел на свой член, как загипнотизированный. Смотрела и Катя, не отрывая глаз, будто не осталось ничего в мире, кроме этого члена-монстра.
Струя медленно угасала, посыпались серебристые капельки. Фаллос вздрогнул, напрягся и из него прыснула струйка, потом ещё одна. Наконец последние капли сползли по головке, упали на траву.
Михаил Анатольевич отряхивал член, довольно посапывая в нос. Казалось, он вот-вот заправит своё хозяйство в трусы и пойдёт к дому, но, вопреки ожиданиям, он не спешил уходить.
Он вдруг начал гладить себя, поводя рукой по стволу. Настя, стоявшая в шаге от Кати, накрыла ладоньками рот, давясь от смеха. Она вытянула руку и легонько ущипнула Катю. Та, не отрываясь от дырочки в заборе, удерживала руку подругу от дальнейших посягательств, сама прикладывая ладонь к губам, чтобы не заржать.
Михаил Анатольевич, опустив подбородок на волосатую грудь, медленно водил сжатыми пальцами у самой головки, словно силясь выдоить из себя пересохшее молоко. Древко члена твердело, становясь ровнее и толще. Головка раздувалась, краями оползая вниз на блестящий ствол. Розовые яйца Михаила Анатольевича, размером с куриные, заколыхались под тонкой кожей мохнатой мошонки. Теперь его член был похож на толстый сук, спаянный из трёх штырей, покрытый фиолетовыми венками. Снизу отдельным утолщением шла бурая полоска семенного канала, она цеплялась за тонкую жилку у головки, расщеплявшую крайнюю плоть в виде сердечка.
Катя, шокированная до мурашек по коже, не сдавалась, продолжая пялиться на мужское достоинство Настиного отца, распустившееся во всей красе.
Кубики пресса на животе Михаила Анатольевича сходились в паху равнобедренным треугольником, играли при каждом покачивании таза. Ровная чёрная линия волос вилась от пупка, разрасталась в буйство густых кучерявых зарослей, из которых и торчал этот эрегированный спаянный штырь.
Катя представила на секунду, как эта плоть, застывшая сталью, входит в неё до конца, и содрогнулась. Она бы не выдержала ни одной секунды этого проникновения. Это как сажать человека на кол. Член-монстр порвёт внутренности, и кровь хлынет рекой. Девственная плева лопнет от одного только вида тыкающего в неё рыла головки.
«Неужели у всех мужчин такое?» — сокрушалась Катя, наблюдая за разворачивающимся действием.
Михаил Анатольевич оторвал руку от члена и так же, как и девушки за забором, смотрел на свой пах, забывая о реальности.
Эрекция достигла максимума. Член покачивался под собственной тяжестью, раздуваясь в головке, как ноздри жеребца.
Катя забыла глотать слюну, и теперь пересохшее горло напомнило о себе неприятной резью.
— Я уже вся мокрая, — едва слышно прошептала Настя, вновь склонившись к Катиному уху. Для конспирации она сложила ладони лодочками.
Катя и сама не заметила, как между ног стало горячо. Переминаясь с ноги на ногу, она нетерпеливо ожидала развязки. Никогда раньше она не видела, как мужчины кончают, тем более в такой близи, тем более обладая гигантским размером. Она и боялась, и хотела увидеть сперму, как она брызжет из члена.
«Наверное выльется пол-литра, — оценивала она размер яиц. — Неужели вся сперма во влагалище остаётся?»
Но вмешался случай.
— Миша! — закричала Антонина Павловна на всю дачу. — Ну где ты там ходишь? Иди скорее, пока шашлыки не сгорели.
— Иду, — устало отозвался Михаил Анатольевич, заправляя член в трусы. Огурец, заложенный набок, едва поместился под резинку. Джинсы окончательно скрыли эрекцию.
Мужчина уходил, понурив голову. Брёл меж кустов, оставляя девчонок за забором разочарованно вздыхать, подтекая смазкой в мокрых щёлках.
2
Катя закончила школу с одной четвёркой. Не хватило умения запудрить мозги географу, который требовал понимания материала, а не вызубренного текста.
— Ты, Солнцева, может, и выучила урок, но не разобралась до конца, — полемизировал молодой очкарик, злорадно потирая ручки.
На самом деле Глобус мстил за высокомерие, которое с самого начала рассмотрел в очаровательной отличнице, идущей на золотую медаль. Как так получилось, что Катя фыркнула с пошлой шуточки, вместо того, чтобы рассмеяться вместе со всеми, она и сама не помнила. Глобус оскорбился, хоть и не подал виду, и за тот неполный год, когда он заменял географию в одиннадцатом классе, успел порядком потрепать Кате нервы. Она и ревела, и болела, и даже хотела перейти в другую школу. Но отец запретил:
— Учиться надо лучше, нечего по дискотекам шляться! — злился он, вырывая любимую книгу из рук.
В июле Кате стукнуло восемнадцать. Пришли две подруги и ни одного мальчика, которых никогда и не было. Катя ни с кем не встречалась. Влюбилась лишь однажды в старшеклассника. Тайно, безосновательно.
Она мечтала поехать в столицу учиться. Уже и вуз выбрала, куда её обещали взять без экзаменов. Но в последний момент вдруг выяснилось, что в сентябре всё-таки будет собеседование, потому что есть и другие полумедалисты, претенденты на бесплатное образование. В любом случае, сообщили ей, Катя всегда может поступить без экзаменов на платное.
Так Катя и потеряла веру в жизненную справедливость. Проклятие Глобуса преследовало ей новыми кознями.
В середине августа Солнцевы были приглашены пожить недельку на даче Корчагиных, те являлись не только близкими родственниками, но и хорошими друзьями. Настя и Катя, двоюродные сёстры по материнской линии, увидели друг друга впервые спустя год после совместной поездки семьями в Крым.
Как много времени утекло с тех пор. Настя Корчагина успела покрасить волосы, поступить в университет, закончить первый курс. А от Солнцевых ушла мама. Загуляла и бросила семью. Так, по крайней мере, рисовал картину сам Андрей Солнцев. Его раздражение выражалось в редких нападках на Катю и новой нехорошей привычке — выпивать.
С разницей в один год двоюродные сёстры унаследовали от мам восхитительную внешность, свойственную чернобровым красавицам Полесья. Обе обладательницы прелестных черт лица и кукольных фигур к восемнадцати годам развились в бёдрах и бюсте. Настя Корчагина, пожалуй, действительно выглядела постарше. Она мелировала волосы, смотрела враждебно, а иногда и с презрением. Её повадки пугливого зверька свидетельствовали скорее об изъянах воспитания, чем о зрелости характера. Катя оставалась ребёнком. Родные чёрные, как смоль волосы, спадали ей до пояса, густыми блестящими, как крыло ворона, прядями обрамляли бесхитростное личико.
Девушки много общались о мамах и папах, разводах и учёбе, наконец о сексе и отношениях с мальчиками. Катя не особо интересовалась этой темой, её представления основывались скорее на романах Вальтера Скотта и Льва Толстого, чем на дворовых байках, приукрашенных до безобразия. Подружки во дворе шушукались, хихикая в кулак, показывали на пальцах, как входит член во влагалище. Катя фыркала, стыдливо отворачивалась. Мама, конечно, рассказала ей в своё время про месячные и откуда дети берутся. Этой информации без прикрас хватило, чтобы надолго отбить у Кати охоту узнать побольше, проникнуться плотскими наслаждениями на личном опыте. Страх заразиться венерическим заболеванием или, чего хуже, залететь преследовал Катю долгие годы, пока она созревала, пока мама, сама того не желая, не нарушила обет чистоплотности и не бросила семью ради другого мужчины.
Катя вновь потеряла опору, в этот раз покачнулись моральные принципы, внушаемые ей с детства.
Разглядывая огромный член дяди Миши, она с удивлением замечала в себе пробуждение новых мыслей и фантазий, связанных с занятием сексом. В этот раз она не боялась заразиться или залететь. Ей было просто интересно, как это работает. Почему она возбуждается? Ведь она уже взрослая?
Мамин пример только подтверждал предположение о том, что взрослые обманывают и лицемерят, когда говорят о сексе. Катя чувствовала, что, возбуждаясь, не нарушает чужих границ, что ничего постыдного или зазорного в этом нет. Настина реакция на родного отца только укрепила её в вере, что нет дыма без огня. Раз старшие подруги и сверстницы уже давно встречаются с парнями и занимаются с ними сексом, получают удовольствие от жизни, потом выходят замуж, рожают детей, значит и она, Катя Солнцева, имеет на это полное право. Сколько бы ни говорили, что это плохо, как это ужасно и грязно, есть у этой медали и другая сторона, которую ей ещё предстоит изведать.
3
Перед ужином Катя и Настя заскочили на второй этаж, чтобы переодеться. Настина мама Антонина Павловна собиралась вернуться в город для участия в международной конференции по психологии, поэтому девочек попросили спуститься к ужину нарядными.
В угловой комнате, выделенной им для сна, они быстро напялили на себя чёрные вечерние платья с оголёнными плечами и уселись передохнуть, обсудить увиденное. Настя Корчагина забралась с ногами на кровать, прислонившись спиной к стене. Катя расположилась рядом, положив голову ей на колени.
— Я думала он вот-вот кончит, — сказала Настя почти шёпотом, хоть в этом и не было необходимости.
— Я тоже. Ты когда-нибудь видела, как он кончает? — Катины глазки блестели от неспадающего возбуждения. Их могли застукать, она пережила такое, что и словами не описать.
— Нет, он обычно только гладит себя, — Настя скривила губки.
— Интересно, почему он не кончает?
— Бережёт, наверное, себя для мамы.
— А гладить себя зачем тогда?
— Ну не знаю. Может, ему нравится.
Катя хмыкнула, расплываясь в улыбке.
— Твоей маме нужно памятник поставить, — заметила она.
— Почему? — Настя удивлённо вскинула бровки.
— Как она такое выдерживает. Не понимаю.
— Что выдерживает?
— Ну, член. Такой огромный.
— Да ты что, влагалище, знаешь, какое длинное на самом деле?
— Не, ну не до такой же степени.
— До такой, до такой. Оно специально растягивается, когда женщина возбуждается. Я про это читала.
— Всё равно, я бы не смогла, наверное, с таким жить.
— Смогла бы. Ещё как смогла. Мужчина, когда чувствует, что дошёл до конца, начинает вынимать член.
— А ты откуда знаешь?
— Видела.
— Где?
— У нас на видеокассетах есть. Папа их в сейфе прячет, а я ключик нашла и посмотрела, когда родителей не было дома.
Катя хмыкнула, расплываясь в улыбке:
— И что там, такие же большие, как у твоего отца?
— Не, ну есть и поменьше, конечно. У негров зато, знаешь, какие длинные!
— Ещё длиннее?
— Да там вообще по локоть. И женщины с ними спят как-то, и ничего, выдерживают. Ещё и удовольствие при этом получают.
— Они же актёры. На видео тебе всё что хочешь могут показать.
Катя задумалась на секунду, облизывая губки.
— А сперма у негров какого цвета? — спросила она, бросив на Настю плутовской взгляд.
— Белая! — рассмеялась та. — А ты что думала, чёрная?
Катя тоже засмеялась, стыдливо накрывая лицо ладонями.
— Много её? — спросила она.
— Кого?
— Спермы.
— Как когда. Иногда много, иногда совсем чуть-чуть.
— Ну, а когда много, это сколько?
— Ну, может, грамм сто.
— Как стакан молока или больше?
— Не, ну, может, половина стакана или чуть меньше.
— А презервативы они надевают?
— Только когда в попу.
— Ничего себе. Это как?
— Просто, — Настя дружелюбно улыбнулась, глядя на подругу сверху, — когда у женщины месячные или она не хочет забеременеть, она может дать себя трахнуть в попу. И тогда нужно презервативом пользоваться, чтобы не испачкаться.
— Потому что какашки вываливаются?
— Нет. Женщины клизму перед сексом делают и не едят долго.
— Не понимаю, как можно в попу трахаться. Это же больно, наверное.
— Не так уж и больно. Женщины на видео себя хорошо чувствовали.
Катя вздохнула, представляя член Михаила Анатольевича в своей попке, вновь улыбнулась растерянно, окидывая подругу детским взглядом:
— Как думаешь, мужчинам нравится в попу?
— Когда им в попу?
— Ага, им! Женщинам, конечно, — Катя захихикала.
— Когда месячные, то куда деваться?
— Можно ведь и минет сделать.
— Да, можно. А если он не захочет?
— Тогда потерпит.
Корчагина задумалась, повела грустным взглядом по комнате.
— Ага, будет потом гладить себя, как мой папа.
— Ты его жалеешь?
— А ты как думаешь? Может, он секса хочет, а мама не даёт.
— И что, минет не делает?
— Может, ей минет противно делать.
Девушки помолчали, обдумывая новый аргумент.
— А мне бы понравилось член сосать, — сказала Катя.
— Мне тоже.
Они рассмеялись.
— А со спермой что делать потом, когда в рот кончит? — спросила Катя.
— Можно проглотить, а можно и выплюнуть. Но лучше всё-таки проглотить.
— Почему?
— Тогда мужчине приятнее. Иначе он может подумать, что тебе противно.
— А если противно?
— Значит, ты его не любишь.
— Вот ты как рассуждаешь.
— Да, а что? Если любишь, разве будет противно?
— Ну не знаю, — Катя призадумалась. — Ты же мочу не пьёшь, потому что любишь?
— А когда целуешься, то слюну чужую глотаешь.
— Слюна — это другое, — Катя скривила губки. — Интересно, какая она на вкус.
— Кто, слюна?
— Нет, сперма.
Они рассмеялись.
— Ну не знаю, — продолжила Настя. — Женщины глотают. Значит, не такая уж и противная.
— Это ты на видео видела?
— Ну да.
— Может, они и не сперму там глотают, а сгущёнку, откуда ты знаешь?
— Не, там всё честно было. Мужчины кончали в рот, а женщины глотали.
— Часто ты эти кассеты смотришь?
— Ага, делать мне больше нечего. Я вообще их только один раз промотала. Так, для общего развития.
Катя хмыкнула.
— Идём, может, вниз, — вспомнила Настя. — Шашлыки уже готовы. Чувствуешь запах?
— Чувствую.
Девушки соскочили с кровати, поправили перед зеркалом платья и, нацепив на ноги босоножки на шпильке, покинули комнату. Им предстоял тяжёлый спуск по крутой деревянной лестнице — нетривиальная задача, даже учитывая их совсем небольшой вес.
4
После ужина, который прошёл в странной напряжённой атмосфере, такой, что даже девушки не переговаривались, Михаил Корчагин не удосужился отвезти жену в город или хотя бы проводить её до остановки.
Она утОпала в одиночестве, обиженная на весь мир, играя желваками на щеках, сжимая кулачки в карманах плаща.
«Скатертью дорога», — ухмылялся Корчагин, глядя ей вслед.
Теперь, оставшись один за хозяина, он довольно улыбался, сидя в летней беседке, лениво потягивая сигаретку. Из предметов одежды на нём были лишь шорты и сланцы. На плече небрежно покоилась белая простынь, приготовленная для вечерней бани.
Это был крепко сложенный поджарый мужчина, черноволосый, коротко стриженный. Серебристая рябь в волосах, редкие морщины у глаз и на лбу указывали на возраст, затерявшийся в районе сорока. Наполовину мордвин, Михаил и щурился, и говорил, как профессиональный охотник. Раньше он действительно занимался промыслом диких кабанов и волков, но потом, подустав, ушёл в смежный бизнес по заготовке пушнины.
Напротив него, примостившись бочком, сидел Андрей Солнцев. Круглолицый, широкоплечий, этот мужчина был больше похож на лесоруба, чем на инженера-конструктора по образованию, временно безработного по факту. Андрей сам брил голову в ноль, тёмная двухнедельная щетинка мягким клинышком расходилась на лбу, оставляя простор для глубоких горизонтальных морщин. На Андрее были синие шорты и любимая бурая футболка с воротником, выцветшая со временем, но прекрасно сохранившаяся.
Вечерело. Дочери поднялись наверх, оставив мужчин убирать со стола. Впрочем, они не спешили. Полбутылки коньяка на столе грели душу, другая половина уже согревала тело.
— Катюха, совсем от рук отбилась, — жаловался Солнцев. — Не учится нихрена. Сейчас поступать надо, а она целыми днями только и делает, что дурака валяет. Надеется, наверное, что я за неё платить буду. Ну-ну, пускай надеется.
— Не бзди, поступит, куда она денется, — улыбаясь, растягивал слова Корчагин. — Девочкам расслабиться надо, лето ведь.
— Да знаю я, как они расслабляются. Хорошо, что здесь дискотек поблизости нет. А то бы все кобели слетелись, как мухи на говно.
— То, что естественно, то небезынтересно, — ухмылялся Корчагин, дымя сигареткой. — Кровь молодая, пускай бесятся. Сам понимаешь, гормоны ведь, от этого никуда не денешься, — он подмигнул.
— Да что тут понимать? Ремнём пройтись пару раз по жопе, чтоб села и училась, а не бегала по двору как сучка в течке. Ищет же на свою жопу приключений. Вижу, что ищет!
— Ну и что, что ищет? Моя вон тоже ищет. Я ведь не запрещаю.
— Твоя — другое дело. Первый курс закончила, значит, уже не вылетит. И не залетит, если что.
Корчагин потушил сигаретку, прищурился, склоняя голову набок, как бы с сомнением.
— У Катьки, выходит, жениха ещё не было?
— Да какое там. Она ж ребёнок совсем.
— Ну ребёнок-не ребёнок. А интерес имеется.
— Какой интерес? — насторожился Солнцев.
— Известно какой, — Михаил растянулся в хитрой ухмылке.
— Ну говори, коль знаешь чё, — Андрей нахмурился.
— А чё тут говорить? Думаешь, Катька твоя малину к туалету ходит собирать?
Андрей напрягся, брови медленно сомкнулись в глубокой морщине.
— Подсматривает что-ли? — спросил он, морщась.
— Да пускай подсматривает. Мне не жалко. Моя вон тоже любит на тебя поглазеть.
— Как? — выражение на лице Андрея резко сменилось от неприкрытого гнева к растерянной улыбке.
— А ты как думал? Девочки уже не маленькие, интересуются физиологией. Ты в следующий раз, когда сцать пойдёшь, не спеши там ширинку застёгивать. Потряси его хорошенько, попугай девчат. Пусть они поржут с тебя за забором.
— Да ну тя к чёрту! — Андрей пристыженно рассмеялся.
Михаил вторил ему рваными кхеками.
— Ну, а если серьёзно, — продолжил Корчагин, — ты Катюхе не говори пока ничего. Я тоже своей не буду. Они посмотрят и успокоятся. Может, хоть спать лучше будут.
— Ну не знаю, — Андрей с сомнением помотал головой, опять нахмурился.
— Выпьем? — Корчагин наполнил чарки.
— Выпьем, — невесело отозвался Андрей.
— Чтобы девчонки наши не скучали, члены длинные видали, — он подмигнул, опрокидывая янтарную жидкость в рот, растирая её вкус на языке.
— Ну как знаешь, — Андрей криво усмехнулся, приподнял чарку и медленно втянул в себя тягучий алкоголь. Обжигающее тепло скользнуло из полости рта в горло, растеклось по пищеводу.
Перед глазами поплыла картина: Настя Корчагина подглядывает за ним возле туалета, фантазирует, потом спит плохо ночью.
Солнцев спохватился только, когда железная эрекция натянула шорты.
«Хорошо, что хоть Миша этого не видит, — хмыкнул он про себя, стыдливо опуская глаза в деревянный настил. — Племянница!»
— Не грусти, — вернул его Корчагин к застолью. — Завтра Вероника приезжает, Настина подруга. Вот эта девка — огонь. Как раз для тебя, давно на член просится, — он опять подмигнул, наполняя рюмки.
— Сколько ей лет-то? — Андрей встретился с Корчагиным захмелевшим взглядом. Оба мужчины довольно улыбались.
— Да ты не сцы, она нормальная, если чё. Хоть и выглядит на шестнадцать. Учится на втором курсе, значит, уже всё можно.
— А чё за «огонь»?
— Трахаться любит. С двенадцати лет начала.
Андрей фыркнул, выражая недоверие. Михаил прищурился.
— Настя рассказывала, — он сделал паузу, выдыхая облако дыма. — И потом я с этой Вероникой лично общался. Там всё ясно без слов. Она, когда приедет, сразу на тебя полезет, раз ты у нас такой неженатый. Так что смотри, держись там. Она тебе сначала мозг вынесет, потом и яйца в порошок сотрёт. Можете трахаться в бане. Там удобно, я матрац постелю.
Андрей улыбался с недоверием, посматривая на Михаила. Тот на полном серьёзе рассуждал о некой Веронике:
— Резинку только не забывай надевать. И смотри, чтобы девочки рядом не ходили. Я тоже их буду уводить. Они потом друг другу всё равно всё расскажут. Но ты не дрейфуй. Веронику эту специально для тебя из города выписали, — Миша в очередной раз подмигнул, раздавливая окурок в пепельнице.
— Ага, меня только забыли спросить, хочу я с этой Вероникой трахаться или нет.
— А ты что, не хочешь?
— Да не знаю я. Неправильно это как-то, при детях с их же подругой.
Михаил хмыкнул, растягиваясь в самодовольной ухмылке.
— Дети о тебе заботятся. Ты вон какой злой стал в последнее время. Надо расслаблятся, Андрей, лето ведь. Забудь ты уже про старые обиды. Катя мне, знаешь, что вчера про тебя сказала?
— Что?
— Что ты без мамы совсем спился. Нехорошо так поступать, Андрей. Дочка ведь смотрит на тебя, переживает.
— И что мне теперь делать? Трахаться с этой Вероникой? — Андрей со злостью стиснул зубы.
— О, какой злой! Ну не хочешь трахаться, не трахайся. Дело ведь хозяйское. Я тогда сам с этой пигалицой покувыркаюсь. Она давно на член просится. Мы когда в баньку пойдём, ты за детьми присмотри. Окей? — Михаил расплылся в улыбке.
— Да нет проблем. Ты, я смотрю, тоже с женой не ладишь.
— До-ста-ла она меня уже. Во, где сидит, — Михаил провёл рукой по горлу. — Терплю её который год, только чтоб не разводиться.
— А чё не разводиться?
— Дочке обещал.
— А, — Андрей кивнул, изучая изменившееся выражение лица Михаила.
Тот улетел взглядом в ночное небо, вновь вытянул пачку сигарет.
— Ладно, давай ещё по одной, и будем закругляться, — сказал он, возвращаясь к разлитию водки по рюмкам.
Жизнерадостность Корчагина вернулась похотливым блеском в прищуре глаз, хмельным озорством в чёрных зрачках. Он жил в своё удовольствие, Миша Корчагин, не скрывая желания попроказничать в отсутствие жены. Наслаждаясь ролью хозяина, он тешился надеждой на свободу от супружеских обязательств. Хоть и временной.
5
Андрей Солнцев чувствовал себя потерянным в жизни. Неудачи сменялись одна за одной. Сначала бизнес не завертелся, прогорел, теперь, вот, жена бросила. И ладно бы, если любил её, так ведь сам же годами обещал развестись, и тут на тебе. Такой ход конём. Ушла, хвостом вильнув. Оставила только записку на столе:
«Я ухожу, как ты хотел. Катя уже взрослая, сама выберет, с кем жить. Пожалуйста, не наказывай её, как ты любишь. Прощай».
Андрей купил бутылку водки. Потом вторую, и две коньяка в придачу.
«А что, имею право», — рассуждал он, напиваясь до чёртиков одинокими вечерами.
Горечь поражения сменялась злорадством:
«Как я хотел», — повторял он слова из записки, которую сохранил в кошельке.
«Как я хотел», — присматривался к женщинам на танцплощадках.
Но, как назло, отношения не клеились, падкие на любовь женщины не удовлетворяли его внешне, старухи практически, а те, что нравились ему, становились в позу, убегали, требуя к себе серьёзного внимания. Он и сам понимал, что не готов строить длительные отношения. Ему хотелось лёгкого флирта, быстрого сближения с диким сексом уже на первом свидании, чтобы утром не помнить ни лица, ни имени, чтобы сразу затмить то щемящее душу чувство брошенности, которое не проходило месяцами, кололо самолюбие лютой ненавистью к бывшей. Он и ненавидел, и любил свою Оленьку. Теперь, когда она ушла от него, он внезапно осознал, как много тепла и любви она дарила ему. Раньше он не понимал и не ценил этого.
«Ну и пусть», — скрипел он зубами, погружаясь в дурман опьянения.
Катя заканчивала школу с одной четвёркой, жаловалась на учителя географии, который якобы мстил ей за смешок на уроке. Андрей начал регулярно проверять домашние задания, хоть сам лыка не вязал ни в математике, ни в физике.
— Тоже мне, выдумала! — злился он за ужином. — Учиться надо, а не шляться где попало.
Катя дула губки, не отвечала, когда он требовал. Убегала к себе.
— Вся в мать! Такая же упрямая, коза. Ну я тебе ещё рога пообломаю, — скрипел он зубами, закрываясь в зале.
Внешнее сходство дочери со сбежавшей мамашей дополнялось неуловимыми чертами характера, которые каждый раз проявлялись по-разному. Кололи глаз и в то же время грели душу.
«Был бы второй ребёнок, был бы мальчик», — жалел Андрей об утраченных возможностях.
Видно, судьба так распорядилась. Сначала он не спешил, потом Оля заартачилась. Вторая беременность закончилась вынужденным абортом. Зародыш умер в развитии, пришлось делать чистку. После этого жена поставила жирную точку:
— Радуйся, что хоть дочка у тебя есть. Ты и за ней-то не смотришь, а ещё второго захотел.
Он действительно мало времени проводил с Катей. Она занималась своими делами, он к ней не лез. Только посматривал со стороны, как она подрастает, удивлялся и посмеивался про себя, наблюдая, как ребёнок постепенно наливается женственностью, превращаясь в соблазнительную девушку.
Сообщение о подглядывание удивило и расстроило Солнцева. Он никак не ожидал подобной инициативы от родной дочери. Настя Корчагина — ещё куда ни шло, та и держалась, и вела себя как волчонок.
«Вот уж с кем поведёшься, от того и наберёшься!» — хмурился Андрей, присматриваясь к неразлучной парочке.
Девушки с утра спустились в сад в одних бикини, намазались кремом от загара. Корчагин предложил не стесняться, «мама ведь не смотрит». Теперь прелестные попки, перетянутые бантиками завязочек, мелькали повсюду среди кустов, не давая мужчинам расслабиться. Девичий хохот то и дело срывался из отдалённых уголков фазенды, напоминая о подстерегающей за забором опасности.
6
Андрей расстегнул ширинку, достал член и, отклонившись назад, самозабвенно пустил струю. Разомлевшая ожиданием колбаска вытянулась до приличных размеров. Оставив её в свободном плавании, он наблюдал, как она сама держит струю. Облегчение приятной негой разлилось в заросшем паху. Кожа под воздействием лёгкой эрекции сползла, оголив головку, теперь крайняя плоть медленно опускалась за опадающим членом. Андрей взял конец в щепотку и потряс его. Дождавшись, когда последние капли спадут в траву, он заправил член под резинку трусов, подтянул джинсы и застегнул ширинку.
Внезапно тишина, воцарившаяся на участке, насторожила Андрея. Он нахмурился, вглядываясь в непроницаемую стену забора.
Кусты малины играли листьями на ветру, склонив головы над горбылём досок. Лёгкий бриз колыхал стебли. Андрей хмыкнул, отворачиваясь, скрывая улыбку на лице. Если девчонки и подсматривали за ним, то делали это весьма осторожно, ничем не выдавая своего присутствия.
Он побрёл среди кустов смородины, высматривая крупные ягоды, выхватывая их по одной ловкими пальцами. Из головы не выходила мысль, что девчонки, возможно и его Катя, только что подсматривали за ним. Предложение Корчагина не вмешиваться в естественный процесс самообразования казалось логичным. В то же время Солнцев с трудом переваривал Катины новые увлечения. Он хотел бы застигнуть её врасплох, поймать за постыдным занятием, чтобы тут же, на месте жестоко наказать зарвавшуюся девчонку.
Стиснув зубы, он сделал резкий крюк. Пригнулся и бесшумно прокрался к калитке, ведущей к лесу. Она была приоткрыта, что только усилило его подозрения.
«Ну щас ты у меня получишь!» — стиснул зубы Солнцев, прикидывая как ляжет ремень на Катину задницу.
Кусты малины густой завесой скрывали тёмный коридорчик образовавшийся у забора. Собравшись с духом, Андрей проскользнул под сень и, сгибаясь в три погибели, не дыша, начал красться к месту, где, судя по его расчётам, находилось место просмотра.
Тщательно огибая веточки под ногами, переступая камешки, попадавшиеся на пути, он медленно приближался к развязке.
Крадущийся тигр, затаившийся дракон.
Забор сделал резкий поворот под углом девяносто градусов, и Андрей Солнцев почти в упор столкнулся с Настей Корчагиной, сидевшей на земле.
Андрей сразу и не сообразил, что происходит. Она была так увлечена, подстелила газетку, обнаружив только оголённую спину и равномерное колыхание мелированных волос. Левой рукой она опиралась на землю за собой, правая дрожала между ног, полусложенных в коленках, разведённых для удобства.
— Настя? — произнёс он, тревожно вглядываясь в дрожащий водопад волос.
Андрей был напуган до чёртиков. «Припадок что ли?» — была его первая мысль.
Девушка подскочила, как ошпаренная, и тут же ринулась в колючую стену малинника так, что пятки сандаликов засверкали.
— Настя, постой, — виновато бросил он ей вслед, но было поздно. Царапая голое тело, на котором с утра ничего, кроме чёрного бикини, не наблюдалась, она рвалась наружу, ланью неслась прочь, оставляя Андрея приходить в себя от увиденного.
— Чёрти что, — раздражённо сказал он, склоняясь над газеткой, чтобы поднять её.
Самый центр этого свёртка был тёмным. Присмотревшись, Андрей с удивлением обнаружил вагинальную смазку, пахучий женский экстракт, давно забытый и вот теперь добытый столь нелепым образом.
Смех разбирал Андрея. Двигаясь к выходу, он принялся нюхать Настины выделения, водить по ним пальцем, растирать на подушечках. Не заметив, он возбудился и вернулся к реальности, только когда член его до боли упёрся в ширинку джинсов.
Новый поворот ошеломил и тут же привёл его к общему знаменателю. Андрей застыл на месте, опечалился до скрежета зубов. Он чувствовал себя безумно виноватым, гадким, грубым.
«Всё-таки прав был Миха. Не нужно было мне лезть в кусты, — думал он, сжимая зубы. — Теперь вот разгребай чужую боль».
Он тяжело вздохнул, вылезая из кустов. И всё же новая давно забытая улыбка счастья внезапно озарила его обычно угрюмое лицо. Став героем эротических фантазий Насти Корчагиной, он вновь почувствовал себя мужчиной. Востребованным, желанным, любимым. Пугала животная страсть, вспыхнувшая с его стороны в кустах. Это чёрное несбыточное ненормальное чувство он гнал от себя с яростью дракона, не замечая, что по-прежнему дрожит от возбуждения, заливаясь вялой сталью, стоит только подумать о красавице Насте, голенькой куколке, нашедшей удовольствие в мастурбации на газетке.
7
Настя брела к берёзовой роще, закусывая губы, склонив голову. Она была подавлена и разбита. Никогда раньше она не испытывала столько стыда за один раз. Она вообще не понимала, как это глупое чувство, означавшее слабость и унижение, закралось в душу. И вот впервые колючая стыдливость настигла её и взяла в тиски. Настя страдала.
— Катя, ну где ты ходишь? — она раздражённо скривила губки, наткнувшись на Катю, которая гуляла вдоль просёлочной дороги.
— А что? — подруга растерянно хлопала ресницами.
— Не могла меня подождать?
— Я не хочу смотреть, — Катя надула губки. — Мне это не нравится.
— Могла бы хоть рядом постоять.
Катя скептично оценивала кровоточащий шрамчик на Настиной ноге. Сама Настя выглядела потрёпанной и напуганной. Осматривая сестрицу, Катя к удивлению обнаружила кучу царапин по всему телу.
— Что-то случилось? — спросила она, сводя бровки над переносицей.
— Ага, случилось, — Настя резким движением руки откинула сбившиеся пряди волос на спину. — Папаша твой теперь всё знает.
— Как?! — Катя вытаращила глазки.
— Вот так! — огрызнулась Настя. — Если бы ты не ушла к лесу, ничего бы не случилось! Подруга, называется.
— Он, что... — Катя искала ответы на хмуром личике Насти. — Ударил тебя? — она незаметно побледнела.
— Нет, с чего ты взяла? — Настя удивлённо покосилась на Катю. — Просто залез в кусты.
— Ничего себе. А ты что?
— Ну что, убежала, — Настя криво усмехнулась.
Катя хмыкнула, выражая недоверие.
— Надо было сказать, что ты малину собираешь. Помнишь, как мы договаривались? — она бросила критичный взгляд на Настю.
— Малину так не собирают. Думаешь, он совсем дурак, ничего не понимает?
— Вот, — Катя нагнулась, сорвала подорожник. — Наслюнявь и приложи.
— Спасибо, — Настя наконец улыбнулась широкой доброй улыбкой. Выпустив неловкий сгусток слюны на лист, она долго ждала, пока тонкая нить отделится от губ.
— Не надо было за ним подсматривать, — Катя скрестила руки на груди, наблюдая, как Настя, сидя на корточках, прикладывает подорожник.
— А мне, может, нравится подсматривать, — пробурчала та.
— Он что-нибудь сказал?
— Не-а, — Настя сдула прядь, упавшую на лицо, бросила короткий искромётный взгляд снизу. — Он теперь, наверное, думает, что я маньячка, — ухмыльнулась, краснея, закусывая нижнюю губку.
— Да не, что ты, — Катя, словно извиняясь за отца, испуганно хлопала глазками. — Он так никогда не подумает.
— А ты откуда знаешь? — Настя поднялась, разглаживая затёкшие ноги.
— Он хороший, добрый, только сейчас у него работы нет, — Катя грустно улыбнулась и, подумав немного, добавили чуть тише: — И женщины тоже.
Настя смотрела на Катю испытующим взглядом, её маленькие грудки высоко вздымались, то ли от волнения, то ли от резкого вставания с земли.
— Ты никому не скажешь, если я тебе сейчас кое-что скажу? — почти шёпотом произнесла она, сопроводив слова вкрадчивым взглядом.
— Нет, а что? — Катя подняла глазки на подругу.
— Поклянись.
— Клянусь.
Настя облизнула губки, улыбка медленно возникла на губах, переросла в неловкий смех. Отвернувшись, Корчагина накрыла лицо ладонями.
— Ну что там, говори, — Катя улыбалась простой наивной улыбкой, ямочками играя на круглых щёчках.
— Не, не могу. Даже не проси, — Настя избегала прямого взгляда, давясь от смеха. Выдвинулась тихим шагом по дорожке.
— Ну скажи, пожалуйста, — Катя не отставала, заглядывая ей в глаза.
Настя остановилась, повернулась всем телом.
— Точно не скажешь? — спросила она хмурясь.
— Ну точно! Честное-пречестное слово, — Катины глаза восторженно горели.
— Кажется, я влюбилась, — Настя расцвела в светлой улыбке.
— В кого? — Катя тоже улыбалась, быстро хлопая ресницами.
— Ну, а ты как думаешь? — Настя бросила в сторону Кати загадочный взгляд, наклонила головку.
— В папу моего, что ли? — Катя до конца не верила странному предположению.
— Ну да, — Настя улыбалась, наблюдая за реакцией подруги.
— Ух ты, — Катя растерянно округлила глазки.
— Ты только никому не говори, — Настя вновь выдвинулась по дорожке. Царапины на плечах и бёдрах давно налились кровью, заныли, предвещая нескучную ночь, но ей было всё равно. Она только что призналась в любви, своей первой настоящей любви. — Слышишь? Никому ни слова, — нахмурилась Корчагина.
— Да ладно, что я, — Катя шла рядом, молча перемалывая влюблённость кузины в отца. — Мне кажется, ты ему тоже нравишься, — задумчиво сказала она.
Настя фыркнула:
— С чего ты взяла?
— Ты просто не замечаешь, как он сначала с тобой разговаривает, а потом со мной.
Детское личико Кати Солнцевой выражала такую же детскую обиду. Она дула губки, поглядывая на влюблённую подругу.
— Ну не знаю, — растягивала слова Корчагина. — Я ничего такого не заметила.
— А я тебе говорю, что ты ему нравишься, только он никогда не скажет об этом, — упрямые уголки Катиных губ напряглись.
— Даже если бы и сказал, нам всё равно ничего не светит, — лицо Насти опечалилось.
— Вообще-то, — Катя улыбнулась озорным одуванчиком, — мой папа как раз сейчас свободен. Так что думай сама, — её правая бровка изящно взлетела.
Настя хмыкнула.
— Думаешь, это от меня зависит? — спросила она, поглядывая сбоку.
— Ну, а от кого же ещё? — встрепенулась Катя. — Сам-то он не начнёт к тебе приставать.
— Почему?
— Ну хотя бы потому, что мой папа боится твоего папы.
Настя кивнула.
— Я и сама его боюсь, — сказала она, бросая задумчивый взгляд в сторону дома. — Ладно, идём, может, к дому? Скоро за Вероникой ехать.
— Идём, и ничего не бойся, если что. Я на твоей стороне, — Катя приобняла Настю за плечо, та обвила рукой Катину талию.
Вместе довольные подруги зашагали бодрым шагом к дому, их налитые солнцем попки закачались в такт. Стукаясь бёдрами, девушки хихикали, виляли шире, пытаясь попадать в такт.
8
Вечерние лучи солнца золотым отливом раскрасили старое здание вокзала. Следуя за Настей по пятам, Катя с любопытством заглядывала в полумрак, царивший в небольшом затхлом зале ожидания. Оттуда доносился кашель, измождённые старческие глаза устало встречались с молодыми резвыми.
Девушки прошли центральное здание насквозь и вышли к первой платформе, куда испокон веков прибывал главный поезд, следовавший проездом из столицы. Отойдя чуть в сторонку, они замерли, скрестив руки на груди, демонстративно надув губки.
— А парень у Вероники есть? — спросила Катя, почесав слегка раскрасневшийся от загара носик.
— Сейчас — не знаю. У неё каждые две недели кто-то новый, — Настя поморщилась, выражая то ли презрение, то ли безразличие.
— Чего так часто?
— Не может никак влюбиться.
Катя улыбнулась, чувствуя подвох:
— А зачем встречается тогда?
— Чтобы влюбиться.
Недовольство быстро сменилось озорным смехом. Девчонки отбросили важность, руки заплясали по бёдрам и ножкам.
— Много у неё парней было? — Катя сверкнула глазками, встречаясь с коварством, хранимым в чёрных зрачках Насти.
— Больше сотни.
— Ого! Где она их только находит?
— Где-где, во дворе, в магазине, в парке.
Настя явно переигрывала, хоть и оставалась максимально открытой для нескромных разговоров с младшей сестрицей.
— Хм. Они сами к ней подходят, или у неё способ есть специальный?
— Ага, «специальный». Короткая юбочка и белые трусы. Вот и весь способ.
Они опять засмеялись, давясь в кулачки, стараясь не привлекать к себе внимания. Бубушки-старушки, стоявшие поодаль на второй платформе, и так бросали на них осуждающие взгляды.
— Я бы так не хотела, — сказала Катя, вытирая слёзки.
— Что?
— Знакомиться.
— А как бы ты хотела?
— Ну не знаю. Как-нибудь без трусов что ли. Ой... — она накрыла рот ладонью, но было поздно.
Новый взрыв девичьего хохота, теперь уже безудержного, накрыл платформу. Катя смеялась до боли в щёчках, ей казалось, что все вокруг таращатся на неё, осуждающе переговариваются, уверенные в том, что это она знакомится на улице без трусиков.
К счастью появился поезд, и люди на платформе зашевелились. Внимание переключилось на приближающийся локотомотив, за которым нескончаемой чередой вытянулись тёмно-зелёные спальные вагоны.
Девушки тоже заволновались, боясь пропустить столичную гостью, которая, судя по Настиным заверениям, могла запросто нырнуть в толпу и ушагать самоходом в сторону дачного посёлка. Не оставаться же ей одной ночевать на вокзале?
— Вот она! — Настя первой заметила Веронику. — Вероника!
Худенькая девушка в стильной кепке цвета хаки, розовых кедах, с рюкзачком на спине резко оглянулась. Её карие глазки тут же загорелись огоньками нескончаемого баловства. Она быстро прошагала отрезок, отделявший её от долгожданной встречи, и широко раскрыла обьятия для Насти.
— Привет, — пропела она. — Привет, я — Вероника, — тут же переключилась на Катю, чуть не задушив её в щенячьих ласках.
— Катя, — Катя заморгала, отбивая ресничками танго с незнакомкой, которая лезла целоваться при первом знакомстве.
— Вы так похожи! Ужоссс! — Вероника округлила глазки до больших монет. — Вас, наверное, путают постоянно?
— Вообще-то нет, — Катя ловила ворон, пытаясь поймать волну резкого вхождения в круг доверия.
— А, ну да. Волосы разные. А так, не отличишь, — новоявленная подружка скептично искала различия, словно картинку в «Мурзилке» разгадывала.
— Как доехала? Приключения были? — Настя перехватила инициативу, жестом пригласила всех следовать за собой к выходу.
— Ой, девочки, сейчас что расскажу, не поверите. Пристал ко мне один мужик в поезде. «Пойдём, — говорит, — в тамбур, покурим». Я ему такая: «Не курю». А он: «Идём, не пожалеешь». И подмигивает, представляете?
Катя первая захихикала, поймав мельком улыбку на лице Насти. Катя сразу догадалась, что смеяться не опасно, Вероника не обидится. Дальше она посмеивалась не переставая, слушая рассказ.
— И что дальше? — Настя нырнула через рельсы, чтобы срезать путь к воротам выхода. Девчонки поскакали за ней.
— Ну один парень там рядом сидел в очках, говорит с серьёзной такой миной: «Оставьте девушку в покое». А сам мне глазки строит, представляете? Я чуть не описалась.
Катя прыснула в кулак, Настя тоже не сдержалась, хохотнув слегка.
— И что же мужик? — теперь уже Катя горела желанием узнать, чем всё закончилось.
— Опять: «Пойдём, — говорит, — покурим». Только уже очкарику.
Настя и Катя продолжали смеяться. Их смех лишь сильнее подзадоривал Веронику к новым откровениям.
— Ну, а очкарик что? — спросила Катя, немного успокоившись.
— Тоже говорит: «Я не курю».
Все трое рассмеялись громко и весело, словно с цепи сорвались. Перезвон девичьего хохота летел по всей округе, чем несказанно будоражил сонное царство провинциального городка.
Редкие прохожие оглядывались, на секунду выходили из хмурого забвения. Лица их освещались светлыми улыбками, глаза блестели сквозь завесу печали. Но не долго. Уже через минуту тягучая нить навязчивых гнетущих мыслей вновь увлекала их в царство безысходности и давящей пустоты.
Вероника закончила рассказ, глубокомысленно поводя карими глазками вокруг:
— Короче, я кое-как от них убежала в другой вагон. Хорошо, что никто не догадался меня там искать.
Проворство Насти было по заслугам оценено местными извозчиками. Пока остальные пассажиры плелись в хвосте, подхватывая на бордюрах тяжёлые сумки, чертыхаясь на ухабах, подружки с гоготом добежали до закрывающихся дверей маршрутного такси, скользнули на заднее сиденье и затесались в самый угол. Им предстояла нескучная поездка в компании озорной столичной гостьи.
— Твоя мама уже уехала или ещё здесь? — спросила Вероника у Насти, когда деньги за проезд были переданы вперёд и микроавтобус резво набрал ход.
— Уехала.
— Так вы, значит, одни сидите. Папы и дочки. Ну и чем занимаетесь, если не секрет?
Катя с Настей переглянулись, напряглись, чтобы не заржать. На их лицах заиграли улыбки, в блестящих глазках легко читалось смущение.
— Рыбу, что ли, ловите?
Катя низкими «и-и-и» заржала лошадкой в кулачок.
— Точно, рыбу ловите. На червя или сеткой?
Теперь уже Настя присоединилась мелкими смешками, стеснёнными обстоятельствами маршрутки.
— О! Я тоже хочу так рыбу ловить. Весело у вас!
Кое-как они добрались без шума и гама до заброшенной остановки, от которой до дач оставалось пройти чуть меньше километра.
Вероника, последней выпрыгнувшая из мигом укатившего уазика, присвистнула от культурного шока. Вокруг стояла лесная непроходимая глушь. Смеркалось.
— Мальчики здесь есть, или только ваши папы и медведи?
Девчонки опять заржали.
— А тебе всё мальчиков подавай, — Настя смирилась с тем, что будет весело, шмыгала носиком, изображая недовольную цацу. — Угомонись ты наконец.
— Ты ведь меня знаешь, я без мужского внимания, как роза без воды: начинаю чахнуть.
Они выдвинулись медленным шагом в сторону дач. Утрамбованная дорожка уходила в лесную чащу.
— Будет тебе внимание, ты только не слишком усердствуй, — Настя вздохнула с облегчением. Теперь, когда, казалось, смеяться можно сколько угодно, смеяться вдруг расхотелось. Лес давил тишиной осуждения.
— А чё так? завидуешь? — Вероника продавливала вопрос с мальчиками, пусть и взрослыми.
— Ага, завидую.
— Завидуешь!
— Делать мне больше нечего.
Они зашли в лес, прошли по дорожке несколько сот метров. С левой стороны начались дачи, заблестели жестяные коньки крыш в лучах заходящего солнца. Настя прошла немного вперёд, и Вероника, поотстав с Катей, переключилась на допрос младшей сестицы:
— А чей папа красивее: твой или Настин? — спросила она то ли в шутку, то ли всерьёз.
— Да они оба красивые, — Катя усмехнулась.
— Твой ведь папа не женат, кажется? — продолжала куралесить Вероника.
— Да, он недавно развёлся.
— Зачем люди женятся, не понимаю. А потом разводятся. Как твоего папу, кстати, зовут?
— Андрей Владимирович.
— Андрей-воробей, — повторила Вероника зачарованно. — Был у меня один Андрюша. Член, как у воробья. Два сантиметра, не больше. Я так смеялась, когда в первый раз его голым увидела. Думала со смеху лопну. А он обиделся и ушёл. Твой папаша, надеюсь, не такой?
— Нет, у него с этим всё в порядке, — Катя нахмурилась. Ещё не хватало, чтобы Вероника при ней оскорбляла достоинство отца.
— Опаньки! — всплеснула руками Вероника. — А ты откуда знаешь?
— Ну так, — Катя вдруг осознала, что допустила оплошность.
«Язык мой — враг мой!» — корила она себя, вспоминая заученную в своё время поговорку, из которой так и не смогла извлечь урок.
— Видела, что ли?
— Нет, Настя видела, — Катя заплеталась в мыслях. Что бы такое ответить, чтобы не выставить себя дурой болтливой.
— Ничего себе! — Вероника опять вытаращила глазёнки по монете.
— А ты за моим папой подсматривала, так что нечего рассказывать, — Настя, слышавшая весь разговор, замедлила шаг и теперь возвращала должок.
— Я смотрю, вы здесь не скучаете, — Вероника, довольно ухмыляясь, натягивала шлейки рюкзачка.
Настя с Катей хихикали, переглядываясь.
— Да, — Катя вдруг вспомнила очень важную деталь, которую непременно хотелось сообщить, — у Михаила Анатольевича очень большой член. Особенно, когда стоит.
— Вот это да! — Вероника опять вытаращила глазки. — Большой, это сколько?
— Примерно такой, — Катя сложила руку в локте и зажала кулачок.
— Не, таких не бывает.
— Честно, — Катя растерянно улыбалась, — спроси у Насти, она тоже видела.
— И чего он, возбудился? На вас, что ли? — Вероника быстро вникала в обстоятельства дачных развлечений.
— Не знаю. Мы за забором прятались, а он писать ходил.
— Всё равно странно.
— Настя говорит... Ой, извини, Настя. Мне, наверное, нельзя рассказывать, да? — Катя окончательно запуталась в том, что можно говорить, а что нет, и какие это может иметь последствия.
— Да ладно. Чего уж там. Рассказывай, — усмехнулась Настя, обиженно надув губки.
— Так ты сама расскажи.
— Я, может, не хочу ничего рассказывать, — Настя стала мрачнее тучи.
— Извини, — пискнула Катя.
— Не знала я, Катя, что ты такая болтушка, — Корчагина гневно сверкнула чёрными глазками.
— Ну вот, — Катя виновато опустила глазки в иглицу под ногами.
— Спокойствие, только спокойствие! — воскликнула Вероника. — Я ж просто так спросила. Незачем так волноваться. А у вас не найдётся на даче ма-а-ленькой баночки варенья? А то у меня что-то горлышко побаливает.
Девчонки мигом повеселели. Вероника опять валяла дурака, косила под Карлсона, который живёт на крыше, на которого она и была похожа со своим рюкзачком-пеналом за спиной. Кепка, надетая набекрень, и розовые кеды, которыми она пинала всё подряд, включая камни, корни и шишки, только усиливали впечатление непоседы в Катиных глазах.
Показался двухэтажный кирпичный дом Корчагиных. Мужчины на крыльце встретили гостью внимательными дружелюбными взглядами.
— А вот и наши красавицы, — Корчагин расплылся в довольной улыбке удава при виде цыплёнка. — Здравствуйте, Вероника, — заигрывающим шуточным тоном обратился он почему-то на «вы» к гостье.
— Здравствуйте! — Вероника запрыгала по бордюрчику вдоль дорожки: — Здравствуйте, — кивнула Солнцеву.
— Добрый вечер, — Андрей развесил добродушные щи, потирая жирные от мяса широкие ладоши об полотенце.
— Проходи, располагайся там, — ворковал Михаил. — Девочки тебе всё покажут. Вы переодевайтесь и спускайтесь к ужину. Через полчаса всё будет готово.
— Спасибо, — Вероника подпрыгнула и поскакала за Катей и Настей на второй этаж, оглядываясь постоянно, словно чувствуя на своей попке взгляды мужчин, вертляво заметая лисьи следы пушистым хвостом.
Мужчины действительно не могли глаз отвести от этого чуда в перьях, которое, казалось, только вылупилось из яйца и теперь активно крутило бёдрами, подражая зрелым раскрепощённым барышням.
— Ну как тебе Вероника? — спросил Корчагин, когда голоса девчат затихли на лестнице.
— Совсем ещё ребёнок, — Андрей хмурился, переводя взгляд с Миши на мясо, которое предстояло потушить.
— Это в тебе отец проснулся.
— Он никогда и не засыпал.
— Да ты не сцы, никто ж не заставляет. Ты у нас свободный, орёл молодой. Кого хочу, того топчу, — Михаил рассмеялся, потирая ладони. Он стоял прислонившись к дверному косяку, поигрывал раскладным ножичком. — Ладно. Схожу пока лука нарублю, а ты присматривай, чтобы мясо не убежало.
— Окей.
###
Уединившись наверху, девушки уселись на кровати. Вероника запрыгала вокруг шкафа, пытаясь пристроить свои скромные предметы гардероба, по одному выуживая их из рюкзочка.
— Что бы мне надеть к ужину? — глубокомысленно закатила она глазки к потолку. — Катя, ты в чём пойдёшь?
— Вот, в сарафане, — Катя указала на розовое платье, висевшее рядом на стуле.
— А ты, Настя?
— Я тоже.
— Хорошо, тогда я надену чёрную юбку и топик.
Вероника быстро стянула с себя маечку, шортики и белые трусики, оставшись полностью голенькой. Катя с интересом заметила про себя, что лобок у Вероники гладко выбрит.
Подцепив пальчиками короткую обтягивающу юбку, столичная шалунья натянула её на бёдра, топик воблипку выделил холмики грудей с маленькими пупырышками сосков.
— А трусики ты не носишь? — Катя удивлённо хлопала ресничками.
— Это мой секрет, никому не говори, — Вероника обернулась и подмигнула.
— Так вот он какой, секрет, — Катя встретилась взглядом с Настей.
Та прыснула со смеху, и этого было достаточно, чтобы Катя тоже заржала, сложившись пополам. Вероника усмехалась, гарцуя посреди комнаты.
— Твой папаша тоже, кстати, ничего, — заметила она, когда девчонки успокоились.
— Спасибо, — Катя в который раз за вечер протирала глазки.
— Я бы хотела с ним... ну, понимаешь? Ты как, не против? — Вероника выгнула бровку.
— А чего ты у меня спрашиваешь? — Катя продолжала хихикать, пытаясь вернуть себя в состояние покоя.
— А у кого? У твоей мамы, что ли?
Они опять заржали, в этот раз даже Настя повалилась набок.
— Он у тебя не дикий? — спросила Вероника, когда сёстры успокоились.
— В каком смысле?
— Ну, с ума не сойдёт после расставания?
— Может пить начать. А ты что, хочешь его бросить? — Катя насторожилась, она не так представляла себе летнее утешение отца.
— Не знаю пока. Просто не хочу связываться с сумасшедшими, поэтому и спрашиваю. Он твою мамашу не преследует?
— Нет, только скучает.
— Ну и отлично. Раз ты не возражаешь, тогда я займусь им. Думаю, он тоже не будет против.
— С чего ты решила? — Катя обиженно повела глазками, ища поддержки у Насти. Та лишь гневно сверкнула зрачками.
— Мужики все одинаковые. Вот посмотришь, как легко он согласится, — Вероника крутила попой возле зеркала, втягивая и без того плоский животик, выгибая спину, словно кошка.
— Займись лучше моим папой, он давно на тебя глаз положил, — заметила Настя хмуро. Она была явно расстроена.
— И хуй! — отозвалась Вероника.
Все трое взорвались хохотом. Впрочем, Настя смеялась не так громко, как обычно. Её было обидно и немножко больно.
— Слушайте! А, может, мне сразу с двумя замутить? Вот будет прикол. Я давно с двумя хотела попробовать, — Вероника обернулась, выискивая следы согласия на лицах подруг. Те лишь кисло улыбались.
— По очереди или вместе? — спросила Катя.
— Вместе, конечно, — Вероника облизнула губки. — С двумя я ещё не трахалась. Они ведь друзья, ваши папочки?
Катя захихикала.
— Выбери лучше одного, — Настя ухмылялась, выражая так хорошо знакомую Кате снисходительность.
— Не могу. Они оба мне нравятся.
Настя раздражённо откинула волосы на спину:
— Ладно, хватит болтать. Идёмте уже ужинать, — оолкнувшись от кровати, она подскочила и выпрямилась.
— Пускай сами выбирают. По очереди или вместе. Я просто хочу трахаться, — Вероника танцевала джагу, облизываясь, гладя себя по попе и бёдрам. Её оголённый животик ходил ходуном, словно десятибалльное землятресение потрясало всё гибкое тело мелкими электрошоками.
— Ты всегда этого хочешь, — Настя хмурилась, выдвигаясь к выходу.
— А что в этом плохого? — Вероника вприпрыжку следовала за Корчагиной, не понимая в чём суть раздражения.
— После тебя одни сумасшедшие, — устало заметила Настя.
Катя заржала тихой лошадкой, сдерживаясь в кулачок, но это имело обратный эффект: покатились со смеху и Настя, и Вероника. Хорошо, что вдоль лестницы были прочные перила, за которые девушки ловко цеплялись. Перевозбуждённые смехом и мыслями о сексе красотки кубарем скатились вниз, держась друг за друга и за перила, напирая, валясь от хохота.
9
Катя с удовольствием вдыхала аромат мяса, распространившийся по всему дому. Каждый шаг, приближавший её к столу, всё больше дразнил в ней аппетит львицы. Выйдя на улицу, она сразу ощутила ласковый тёплый ветерок, пропитанный запахами еды и деревьев. Вечерний сад уже наполнился стрекотом кузнечиков.
— М-м-м! Как вкусно пахнет, — воскликнула Вероника, первая взойдя на веранду.
— Прошу всех к столу! — Корчагин заканчивал раскладывать столовые приборы. — Как грицца: чем богаты, тем и рады.
Стол ломился от яств. Мясные блюда, салатики и закуски заняли всё пространство. Посреди красовались бутылки с вином и виски. Рядом пыжился графин с берёзовым соком.
— Вау! — Катя невольно замерла на месте, оглядывая стол.
— Ничего себе, — Настя, натолкнувшись на подругу, тоже уставилась на угощения.
Катя вдруг вспомнила последний подобный ужин — торжественные проводы Антонины Павловны. Богатое убранство нынешнего стола ни в какое сравнение не шло с тем. Пока девушки выбирали, где сесть, Корчагин разливал вино по бокалам.
— Девочки, по одному бокалу, больше не просите, — Михаил Анатольевич бросил испытующий взгляд на Катю. — И маме чтоб ни слова, — перевёл глаза на дочь.
— Конечно, — Настя кивнула.
Катя испуганно опустила глазки. Пить вино ей ещё не доводилось.
— Как в лучших домах Франции, — Вероника, бухнувшись по центру лавки, водрузила локти на стол и красочно скрестила пальцы под подбородком.
— За что пьём? — спросила она, покосившись на Корчагина.
Тот уже занял место на углу стола, сел немного боком, чтобы полностью лицезреть гостей. Девочки сели напротив, Андрей Солнцев примостился в дальнем углу.
— За любовь, — Корчагин подмигнул Веронике и поднял рюмку, наполненную янтарной жидкостью.
— За любовь обычно третий тост, — Вероника ловким движением подцепила бокал.
— А мы сразу к третьему перейдём.
— Почему? — столичная цаца хитро улыбалась, предвидя интересную перепалку с хозяином дома.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — глаза Михаила загорелись довольным блеском.
— Вы всё равно первый состаритесь, — Вероника показала язык и скорчила рожицу.
Встретившись с острым мужским взглядом, она тут же отвернулась и захихикала в ладонь. Настя и Катя давились от смеха.
— Верно. А знаешь, почему? — Корчагин улыбался шире.
— Почему?
— Потому что я уже всё знаю про любовь, а тебе ещё только предстоит узнать.
— Что же вы там такое знаете, чего я не знаю? Научите меня.
Девчонки прыснули со смеху. Вот умора! Эта Вероника кого хочешь до инфаркта доведёт.
— Вот влюбишься по-настоящему, тогда и поймёшь, — Корчагин поднял рюмку повыше. — За любовь надо пить здесь и сейчас. А не откладывать на потом. Это первое, что ты должна усвоить.
Этот небезосновательный довод вызвал должное уважение даже у Вероники. Все наконец чокнулись бокалами над столом. Девочки пригубили вино, мужчины не спеша ополоснули горло.
— А я, может, уже влюблена, — Вероника откинула волосы на спину и бросила на Михаила слащавый наглый взгляд.
— И кто же этот несчастный? — Корчагин улыбался довольным котом.
— Вы! Кто же ещё!
Катя и Настя заржали. Давился от смеха и вечно спокойный Андрей Солнцев. Ему нравилось, как Вероника флиртовала с Михаилом.
«Ну и сучка!» — дивился он про себя, по-новому взглянув на отношения с молоденькой девицей.
Мужчины начали раскладывать еду по тарелкам. Корчагин ухаживал за Вероникой и Катей, Солнцев предлагал свою помощь Насте, по очереди поднося ей блюда на ревизию. Разница в поведении пап была разительна. Катя с удивлением подмечала нюансы. В прошлый раз каждый был сам за себя, а теперь пап словно подменили. Они помолодели, стали такими галантными, деликатными.
— Положить салатика? — полушёпотом спрашивал Андрей у Насти, поднося ей салатницу.
— Да, спасибо.
Корчагин перехватывал инициативу и накладывал салат Веронике с Катей.
— У тебя всё хорошо? — интересовался тем временем Андрей у Насти. Он говорил вполголоса, чтобы слышала только Настя, но Катя сквозь смех Вероники, звеневший над столом, прекрасно улавливала нотки вины и страсти, спрятанные в папином голосе.
— Да, всё хорошо, — отвечала Настя, дуя губки.
Андрей неловко уронил полотенце и полез за ним под стол. Что-то задержало его, и он вылез совсем красный, бросая на Веронику косые неловкие взгляды. Катя с Настей переглянулись и заржали как ненормальные. Такой конфуз! Что ещё учудит эта гастролёрша?
— Я такой неуклюжий, — заметил Андрей Владимирович, обращаясь к Насте.
Настя, хихикая, кивала головой. Она явно была не в своей тарелке, отвечая на заискивающие взгляды Андрея. Постоянно отворачивалась, ища поддержки у Кати, которая, опьянев, несла то, что на уме:
— Я же говорила, ты ему нравишься.
Этот аргумент, выраженный восторженным шёпотом, заставил Настю густо покраснеть. Она прикрыла лицо ладонью, чтобы ни Катя, ни её папаша не видели то, что творилось у неё в душе.
Вероника тем временем продолжала допрос с пристрастием, обращаясь к Михаилу:
— А вы на рыбалку пойдёте?
Первый бокал был осушен, теперь она лёгким постукиванием пальчика намекала на добавку.
— Пойду. Хочешь рыбы наловить? — Михаил тоже порозовел от алкоголя и веселья, царившего за столом, его глаза искрились задором.
— Ну не знаю, а что с ней делать потом? Уху варить? — пьяный взгляд Вероники поплыл по столу.
— Можно и уху, но лучше отпустить.
— Как отпустить? — встрепенулась она.
— Она же маленькая, пускай живёт.
— А-а-а. А если большую поймаем?
— Большую лучше пожарить. Умеешь жарить?
— У мужчин лучше получается.
Девушки засмеялись. Андрей умолк, он как раз пытался о чём-то договориться с Настей, но общение Вероники с Михаилом стоило того, чтобы послушать.
— А у женщин что, руки кривые? — Михаил насупился, пытаясь разгадать сложный ход.
— Ничего-то вы не понимаете в рыбалке. А ещё спец по любви.
— Ну-ка, ну-ка расскажи мне, чего я там не понимаю.
Все опять засмеялись.
— Вот, например, рыба есть такая — парикмахерша. Знаете?
— Ну допустим. И что это за рыба?
— Вот поймаете её на рыбалке и начнёте жарить, тогда и узнаете, почему у женщин руки кривые! — Вероника опять показала язык и заржала в кулак.
Девчонки смеялись до слёз. Михаил, осознав смысл каламбура, загоготал громче остальных. Андрей смеялся скромно, бросая ласковые взгляды на Настю, которая постоянно прятала раскрасневшееся лицо в ладони и волосы.
— Ну такие рыбы мне ещё не попадались, — заметил Михаил, отдышавшись. — Всё мелюзга на крючок цепляется.
— А вы крючок побольше возьмите, — Вероника ёрзала попой по лавке, качаясь из стороны в сторону, как будто собиралась выпрыгнуть из беседки.
«Вот егоза!» — оценивал её характерные движения Михаил.
— И червя самого большого? — заметил он вслух.
— Червяк вообще должен быть жирный и с мясом.
Дружное хихи действовало опьяняюще. Катя вспомнила огромный член дяди Миши, жирный и с мясом. От этих мыслей хотелось упасть на лавку и не вставать.
— Он же и есть мясо, — дядя Миша опять хмурился, не понимая шутки.
Катя ржала громче остальных, казалось, слёзы катятся даже из ушей.
— Всё равно должен быть длинный и толстый, — подливала масла в огонь неугомонная Вероника.
Вероникины реплики добили и Настю, она держалась за Катю, шмыгала носиком, пытаясь спрятаться от опьянённых взглядов мужчин.
— О, я смотрю, ты в рыбалке лучше меня разбираешься, — Михаил смирился с тем фактом, что Веронику ему не удастся переговорить.
«Язык — что помело!» — ухмылялся он с завистью.
— Рыбак рыбака видит издалека, — Вероника подмигнула ему и добавила шёпотом: — А подлейте-ка ещё.
Он плеснул ей вина, подлил немного и Кате, остаток ушёл Насте.
С правой стороны от Кати Андрей Владимирович вёл ласковую беседу с Настей.
— Как у вас там в институте, не тяжело учиться? — он явно чувствовал себя неловко и крайне неуверенно. Никогда раньше Катя его таким слабым не видела.
— Нет, — Настя кокетливо улыбалась. — Пока сессия не наступила, всё очень легко. А потом — просто ад начинается.
Андрей хмыкнул.
— Ты ж Катю так не пугай. Ей ещё поступать, — заметил он.
— Да она уже поступила почти.
— Почти не считается. Вот когда поступит, тогда и будем говорить.
— Зачем вы с ней так строго? — Настя бросила укоряющий взгляд в сторону Андрея.
— Я ж отец.
— Ну и что? Она по маме скучает. Вы сейчас должны с ней помягче быть.
— Я постараюсь, — Андрей виновато опустил глаза, чего Катя ну никак не ожидала он вечно хмурого и колючего отца.
— И не пейте больше. Вы же сильный и умный.
— Спасибо, — Солнцев утопил взгляд ещё ниже.
Катя улыбалась счастливой детской улыбкой. Отец из тирана и деспота водночасье превратился в послушного ягнёнка, готового подчиняться красавице Насте. Вот уж правду говорят: любовь творит с людьми чудеса!
— Я пойду на звёзды посмотрю, — сказала она, подымаясь из-за стола.
Она вышла на лужайку перед домом. За её спиной тихо лилась беседа, два счастливых ручейка. Смех подруг мешался с тихим мужским басом. Катя чувствовала опьянение не только от своего первого выпитого бокала, но и от осознания влюблённости отца, от явного неравнодушия Михаил Анатольевича к Веронике. Её казалось, что любовь мужчин распространилась и на неё, а значит и она купалась в мужской ласке, познавала любовь, пускай и со стороны. Однажды она тоже насладится этим чувством.
«Как же прекрасно — жить!» — думала она, любуясь ночным небом, в котором яркими точками разгорались таинственные звёзды.
10
На следующий день девушки с утра разделись до бикини, библиотека эротических рассказов porna.site/book/ намазались кремом и засели в саду. Деревья ломились от яблок и груш, кусты пестрели ягодами смородины и малины. Солнце припекало, но под сенью листвы подруги нашли прохладу и уют. Отметив любимые сорта, девушки принялись планомерно уничтожать неиссякаемые запасы природы. Ближе к обеду стало понятно, что Вероника никуда не уйдёт, пока самолично не определит длину члена дяди Миши.
— На глазок! — подмигнула она, вызвав очередной взрыв смеха.
Шалунья была в нарядном бикини с оттиском бутонов роз на чашечках грудей, попе и лобке. Всё утро её неугомонная натура искала приключений, и теперь, узнав о месте просмотра, Вероника ждала удобного случая, жаждала воочию удостовериться в серьёзности Катиных опасений.
Настя, наоборот, не горела желанием подсматривать. Сославшись на отсутствие интереса к плотским развлечениям, она отправилась гулять к лесу, приглашая подруг присоединиться, как только они закончат с просмотром.
— Что это с ней? — спросила Вероника, когда Корчагина с важным видом удалилась.
— Её мой папа застукал вчера! — весело отозвалась Катя. — Вот она и боится теперь.
— А, понятно.
Немного погодя, они залезли в малинник, прошмыгнули к месту просмотра и замерли у дырочек. Как раз во время. Корчагин, уловив тишину в саду, решил сходить облегчиться.
Туалет предназначался для тяжёлого груза. Поливать цветы разрешалось «не стесняясь», чем Миша и занимался каждый день, регулярно демонстрируя мужское достоинство всем заинтересованным лицам.
Кусты смородины зашевелились, и девочки напряглись, вжимая носы в шероховатую поверхность забора.
— Тсс! — Катя приложила палец ко рту, перешла от шёпота на едва слышный шелест губ: — Только не смейся.
— Хорошо, — глазки Вероники загорелись жадным блеском.
Михаил Анатольевич не спеша шёл к месту откровения. Подойдя к забору, он остановился в двух шагах от девочек, стал лицом к солнцу и выкатил оголённую грудь. Его торс напрягся, кубики пресса залились мышцами, демонстрируя глубоко очерченный рельеф во всей красе.
Джинсы разошлись в месте ширинки. Опустив резинку серых трусов, мужчина вытащил распаренный член и, ухватив ствол всей ладонью, отклонился назад, пуская толстую жёлтую струю.
Он смотрел перед собой, поводя бёдрами. Девочки, не отрываясь, следили за ним.
— Ничего себе колбаса, — вырвалось у Вероники хриплым шёпотом.
— Тсс! — Катя вытянула руку и пальцем накрыла губки подруги.
Михаил тем временем, отряхнув капли, не спешил заправлять член в джинсы. Он продолжил играть с головкой, теребя её кончиками пальцев. Он гладил себя, как музыканты перебирают клапаны флейты: медленно приводя свой инструмент в состояние боевой готовности. Заливаясь кровью, ствол становился твёрдым и гладким. Невидимый домкрат поднимал его, направляя в сторону забора. Головка сползла краями вниз, тёмные вены покрыли древко стали, отпечатавшись на спаянных штырях. Теперь дядя Миша активно работал рукой, так, что жирные яйца, вылезшие за стволом из трусов, затряслись в такт.
Лицо Кати горело возбуждением и похотью. Она чувствовала жар между ног, сжимала коленки, забывая дышать. Рука подруги, стоявшей рядом, задёргалась в трусиках бикини. Катя, оторвавшись от зрелища, уставилась на Веронику, которая, не стесняясь, мастурбировала, притановывая на одной ноге. Другой она непрестанно натирала голень, словно дополнительное раздражение усиливало удовольствие. Глазки этой столичной непоседы томно закрывались, она глубоко дышала, приоткрывая пересохшие губы. Горящие глаза следили за дядей Мишей, который, войдя во вкус, залился невероятной сталью. Катя вернулась к просмотру, чтобы застать оргазм.
Откинувшись назад и широко расставив ноги, Михаил Корчагин дёргал член, схватив его у самой головки. Жилистая правая рука превратилась в мельтешащий сгусток мышц, на конце которого запястье крепко сжимало побагровевшую жирную сливу. С сумасшедшей скоростью отбивал дядя Миша миллисекунды до взрыва. Катины зрачки расширились, она совсем потеряла счёт времени. Рука невольно соскользнула в трусики, нашла зудящий заигравшийся на пальцах клитор, горячий и мокрый. Закусив губку, с закатывающимися зрачками, Катя задёргала пальчиками в такт с дядей Мишей, сложив их лодочкой. Вероника справа едва держалась на ногах, её рука тряслась под трусиками, вытянутыми пальцами ныряя намного глубже, чем у Кати.
Дядя Миша издал тихий грудной стон, похожий на протяжный рёв льва. Член с опухшими от дрочки яйцами пустил первую невероятную струю. Белая сперма густыми плевками вылетала из оплывшей красной плоти, приземляясь на лопухи, медленно оползая вязкими нитями.
Катя закрыла глазки и забилась в оргазме. Удовольствие разорвало реальность, кончающий дядя Миша укрепил её в мысли, что мужчина может быть прекрасен, может доставить неземное удовольствие. Даже с таким большим размером ей нечего бояться, она справится. Как бы она хотела прикоснуть рукой или губами к этой плоти, пройтись язычком по контурам головки. Взять в руки яички, насадиться ротиком. Её пересохшие губки искали связи. Облизываясь, она хотела сосать член, чтобы он кончил ей на грудки или животик. Она хотела большего и наряду с облегчением испытала странную грусть, когда дядя Миша, заправив член, побрёл к дому, выискивая в кустах кисло-сладкие ягоды смородины. Как бы она хотела, чтобы он кончил на неё, а не на траву! Его горячее семя могло бы впитаться в её кожу вместо крема от загара. Она бы измазалась вся, там её столько вылилось.
— Офигеть! — воскликнула Вероника, вырывая Катю из мечтаний. — Я два раза кончила, пока смотрела. Ну у дяди Миши и хер.
— Видела такие когда-нибудь? — Катя незаметно поправляла завязочки трусиков.
— Ну не такие, но почти, — Вероника ухмылялась, поглаживая себя по животику.
Они гуськом двинулись к выходу. Катя шла следом за Вероникой.
— Больно, наверное, когда входит, — спросила она робким голосом.
— С чего ты взяла? — Вероника обернулась. Ухмылка играла на её раскрасневшемся личике.
— Ну он же большой.
— Ну и что? Ты ещё не спала с мальчиками?
— Нет.
— Понятно тогда. Знаешь, ничего страшного в этом нет.
Они вышли из кустов. Вероника первая выскочила на лужайку.
— Вначале только непривычно, а потом лежишь и удовольствие получаешь, — сказала она, пританцовывая, растягиваясь в довольной улыбке до ушей.
— Даже если он большой? — Катя топталась на месте, смущённо отводя глаза, поправляя волосы.
— Чем больше, тем лучше, — Вероника встретилась с Катей весёлым озорным взглядом. — Но всё от мужчины зависит. Если он умеет женщину возбудить, тогда и размер не важен.
Они пошли в сторону леса. Катя срывала одуванчики и находу плела венок. После мастурбации под забором ей хотелось избавиться от чувства вины. Переключиться на чужие обстоятельства.
— Интересно, зачем дядя Миша гладит себя? — спросила она.
— Дрочит, ты хочешь сказать?
Катя смущённо рассмеялась.
— Ну да. Зачем он дрочит?
— Напряжение хочет снять.
Вероника отвечала быстро, будто колбасу резала, и эта убедительность действовала на Катю удручающе. Она чувствовала себя неопытной глупышкой, что, впрочем, не мешало ей наслаждаться разговором на интересующие её темы.
— А чего возле туалета? — спросила она.
— А где же ещё? Мы же смотрим.
Катя остановилась и уставилась на Веронику, которая, встретившись с ошарашенным взглядом подруги, ухмылялась в обе щёчки. Она тоже остановилась и повернулась к Кате всем телом.
— Думаешь, он знает? — Катины губки испуганно приоткрылись.
— Конечно. Ради тебя и старается.
— Меня? — Катя захлопала ресничками.
— Ну да. Вряд ли он Настю хочет трахнуть. Всё-таки родная дочь. Хотя кто его знает.
— Так ты думаешь, он всё знает и дрочит, чтобы мы видели? — Катя бросила незаконченный венок в траву. Игры в сторону, пришла пора пожинать плоды детской беспечности.
— А ты как думала? Зачем ему, по-твоему, на забор дрочить? Пошёл бы лучше журнальчик посмотрел или видик. А так — живая публика.
Катя тяжело дышала, не зная, как реагировать.
«Вероника права на все сто!» — думала она.
— Пипец, а я думала, он так просто, — произнесла она вслух, облизывая пересохшие губки.
— Так просто детей в капусте не находят, — Вероника была довольна собой, ухмылялась от всей души.
Катя улыбалась растерянно.
— Да ты не переживай, — сказала Вероника. — Он же не пристаёт к тебе.
Катя хмыкнула.
«Этого ещё не хватало!» — с опаской думала она.
Они продолжили путь к берёзовой роще.
11
На просёлочной дороге Настя встретила подруг скучающим взглядом. Она щурилась, будто от солнца, хотя на самом деле выражала знакомое Кате лёгкое высокомерие.
— Ну что там, посмотрели? — спросила она кисло улыбаясь.
— Ты всё самое интересное пропустила, — Вероника пританцовывала. Её глазки сверкали озорством.
— Что я там не видела? — Настя скрестила руки на груди.
— Он кончил! — Катя смотрела с восторгом. Её глазки округлились. — Представляешь?
— С чего бы это вдруг? — Настя недоверчиво ухмылялась.
— Ясно с чего, — Вероника повела бровкой. — Тебя там не было, вот он и кончил.
От смеха Катя накрыла раскрасневшееся лицо руками. Как же всё-таки весело с Вероникой!
— Твой папа, наверное, знает, что мы подсматриваем, — заметила она, бросая на Настю хитрый взгляд.
— Он что-нибудь говорил? — Настя надула губки.
— Да ты что! — Катя откинула волосы на спину. — Мы чуть не выдали себя, когда сперма брызнула. Я думала, я от страха там кончусь, — она с серьёзной миной посмотрела на кузину.
— Кончать надо от удовольствия, а не от страха, — Вероника нездоровым чёртиком из табакерки запрыгала вокруг. Её плющило от желания учудить.
Подруги захихикали, не сразу, а будто наперегонки, подзадоривая друг друга.
— Жаль, ты не видела, как он кончает, — сказала Катя, давясь смешками.
— Очень жаль. Теперь всю жизнь буду жалеть, — Настя красочно взмахнула руками.
Очередной взрыв хохота разлетелся по лесной опушке, где девушки нашли временное уединение.
— Классный у тебя отец, — заметила Вероника мечтательно. — Мне бы такого.
— Таких больше нет, — Настя с жеманной гордостью смахнула волосы за плечи. — Мне последний достался.
Катя смеялась, как ненормальная. Напряжение, возникшее во время мастурбации у забора, разрядка, теперь ещё откровенные шуточки подруг — всё смешалось в гремучую смесь стыда и согласия с собственной распущенностью.
Вероника поражала умением держаться с достоинством, оставаясь непосредственной и наглой.
— А я бы хотела с ним замутить, — сказала она, бросая на Настю шаловливый мечтательный взгляд.
— Ничего не получится, — Настя ухмылялась, дуя губки. — У него жена есть. Возьми лучше Андрея Владимировича.
— Я бы и рада, — Вероника включилась в игру пафоса и фальши, — да только я, похоже, не в его вкусе.
Она мечтательно вздохнула, влюблённый пьяный взгляд выражал несказанное горе.
— А ты соблазнять не пробовала? — Настя ухмылялась, Вероникины дурь и придурь были ей хорошо знакомы.
— Пробовала, он всё равно на тебя смотрит, — Вероника масляным взглядом сопроводила заявление.
— На меня?! — Настя с ужасом уставилась на подругу.
— Конечно. Вчера весь вечер на тебя глазел, — давила Вероника, будто колбасу резала.
— Я же говорила! — радостно залепетала Катя. Ей казалось, что Вероника не может ошибаться. Особенно в делах сердечных.
— Ну и что, что глазел? — Настя, насупившись, отвернулась.
— Он тебя хочет, это и ежу понятно, — чёртиком прыгала вокруг Вероника. Она искала способ поддеть подругу.
— А мне вот не понятно, — Настя с притворной улыбкой на губах встречала шаловливые взгляды.
Катя, видя неловкое положение сестрицы, решила помочь:
— Он просто чувствует себя виноватым, — сказала она.
— Из-за чего? — Вероника подобрала шишку и метнула её в дерево.
— Можно сказать? — Катя заглянула в хмурое личико Насти.
— Ну говори, раз уж начала, — Настя недовольно дула губки.
— Он вчера застукал Настю в кустах, пока я здесь гуляла. Так что теперь думает, наверное, что помешал ей.
— Что помешал? Мастурбировать? — не унималась Вероника.
— Нет! — Настя вспыхнула стыдливым румянцем, её руки заплясали по бёдрам. — Ничего он не думает. Я уже выходила оттуда, когда с ним столкнулась.
— И что он, сказал тебе что-нибудь? — продолжала допрос Вероника.
— Нет, я сразу убежала.
— А чего убежала?
— Ну просто, испугалась.
— Не надо было убегать.
— А что я должна была сделать?
— Ну, пригласить его в кусты погладить котика.
Катя сложилась пополам. Настя с Вероникой тоже ржали, но в Настином смехе слышались нотки обиды.
— Ай, да ну тебя! — сказала она, вытирая носик.
— Покормила бы котика колбаской, — ухмылялась Вероника.
Они опять взорвались хохотом. У Кати заболели скулы, и вообще она начала бояться, что от смеха лопнут глазные яблоки.
— Мой котик не любит колбаску.
— Вегетарианец что ли?
— Типа того.
— Тогда пускай огурцы жрёт.
Катя села на траву, накрыла лицо руками. Она тряслась от немого смеха, потому что сил издавать звуки уже не осталось.
— Здесь на грядках вон какие вымахали, — показала Вероника дяди Мишин размерчик.
Катя, вскидывая головку на танцующую Веронику, давилась от слёз. Ей казалось, что нет более смешного человечка на свете.
— Они когда вызревают, то взрываются, — заметила она, всхлипывая.
Настя хихикала без устали, хоть и гордо держалась в сторонке.
— А ты откуда знаешь? — спросила она Катю.
— Видела по телевизору.
— Это бешеные! — воскликнула Настя.
Они опять заржали. Теперь уже Настя валилась с ног.
— А твой отец, что, не бешеный? — Вероника бухнулась попой на траву, откинулась на руки. Её грудки затряслись под бюстиком.
— Не знаю, — Настя резко сменила веселье на тоску в глазах. Её личико омрачилось. — Лучше с ним не связываться.
— А то что? — Вероника ухмылялась.
— А то пожалеешь, — окончательно нахмурившись, ответила Настя.
— А я, может, хочу пожалеть, — театрально выгнула бровки Вероника. — Он тебя, что, в детстве наказывал?
— Ну было пару раз, — Настя дула губки.
— И по попе бил?
— Бил.
— Ремнём?
— Ремнём и ладонью.
— Вот я тоже так хочу!
Новый взрыв смеха огласил опушку. Настя последней повалилась на землю. Если бы рядом проходили дровосеки, они бы несомненно нашли картину трёх катающихся по траве полуголых девиц весьма занимательной.
— Ай, да ну тебя! — задыхалась от смеха Настя. — Идёмте лучше купаться.
— А там мальчики есть? — Вероника гладила себя по животу и бёдрам.
— Есть там один мальчик, как раз для тебя, — с сарказмом отозвалась Настя.
Катя захихикала, вспоминая мальчика.
— Там один дедушка ходит и всё время пристаёт к нам с дурацкими вопросами, — сказала она, вытирая слёзки.
— О, я чувствую, будет весело! — Вероника тут же подскочила, отряхивая попу. — Идёмте скорее.
Они засмеялись в который раз. Медленно поднимаясь с травы, Катя думала о том, как весело проводить каникулы в кампании весёлых подруг. А сколько ещё интересных событий им предстоит пережить. Если всё сложится удачно, у папы будет роман с Настей, а у Вероники с дядей Мишей. Вот только она останется не при делах. Но в таком случае она всегда может понаблюдать со стороны. А влюбиться она ещё успеет!
12
Озеро находилось в пяти минутах ходьбы от дачи Корчагиных. Девушки спустились по лугу, густо поросшему высокой травой, зашли в сосновый бор. В просветах между деревьями замелькала водная гладь. Скоро перед ними открылось большое пространство, источавшее бледно-голубое сияние.
Тихая заводь с песчаной отмелью примыкала к дамбе. Вероника первая, на ходу скинув с себя шортики и маечку, взбежала на бетонное перекрытие.
— Можно здесь нырять? — спросила она, оборачиваясь к Насте.
— Да, только за решётку трусами не зацепись.
Солнцева с Корчагиной, посмеиваясь, топтались на месте, затаив дыхание, наблюдали, как Вероника размахивает руками, приседает, готовясь к прыжку.
«Неужели прыгнет?» — Катя от волнения приоткрыла ротик.
В следующий момент раздался визг. Вероника, поджав коленки к груди, калачиком бухнулась в воду. Катя с Настей побежали смотреть, где она выплывет. На поверхности показалась вертлявая головка, руки запрыгали, вытягиваясь для гребка. Отплёвываясь, Вероника, словно речная выдра плыла к пляжу, разбрасывая брызги, шлёпая ладонями по воде.
— Класс! — запыхавшись выдохнула она.
Выбравшись из воды, она сделала два шага и бухнулась лицом в песок. Её мокрые волосы сбились в хвосты, раскидались по спине и плечам. Перевернувшись, она стянула их в жгут и выдавила воду.
— Как там, возле дамбы, не холодно? — Настя не спеша снимала с себя шортики.
Маечка, аккуратно сложенная в четыре раза, покоилась на чистой травке. Катя уже разделась и сидела рядом, на небольшом обрывчике, разделявшем траву и песчаный пляж.
— Возле дамбы я не помню.
Девочки засмеялись.
Вероника тем временем измазывалась в песке с чёрными и глиняными примесями.
— Совсем никого, — она повела игривым взглядом вокруг. — Эх, была-ни была.
Закинув руки за спину, она ловким движением расстегнула бюстик бикини и откинула его на песок.
— Так намного лучше, — прикрывая веки, выставила грудки с припухлыми сосками вперёд. Солнечные лучи пригревали фигурку полуобнажённой, измазанной чёрным песком непоседы.
Катя с опаской поглядывала по сторонам, если на пляже или вдоль берега появятся рыбаки, они наверняка заинтересуются необычной картиной. Куда интереснее пялится на женские сиськи, хоть и юные, чем на скучающий поплавок.
— Трусики снять не хочешь? — с задором спросила Настя.
Она явно привыкла к выкрутасам Вероники и находила ситуацию забавной.
— А что думаешь, слабо? — лениво отозвалась Вероника.
— Давай я сниму бюстик, если ты снимешь трусики, — Настя хитро улыбалась, встречаясь с шаловливыми глазами подруги.
— А давай! — глазёнки Вероники загорелись знакомым блеском азарта и дури.
Она стянула с себя трусики и откинула их к бюстику:
— Теперь твоя очередь, — жеманно произнесла она, выгнув бровку.
Настя не спеша расстёгивала сцепку за спиной. Её грудки, на размер большие, чем у Вероники, затряслись толстыми бубенчиками сосков. Лёгкий тёплый бриз завершил начатое, приведя припухлые шарики, венчавшие холмики, в состояние абсолютной рельефной выпуклости.
— Катя, а ты что, медведей стесняешься? — Вероника бросила шаловливый взгляд назад.
Катя стеснительно улыбнулась в ответ, откидывая волосы за плечи:
— Я потом, может быть.
Её личико горело странным возбуждением. Ей бы и хотелось раздеться, но страх быть застигнутой голышом на пляже будоражил мысли пикантными последствиями. Ведь в том, что они голые, нет ничего предосудительного. Они разделись, потому что на пляже никого не было. А значит, кто бы не пришёл сюда, сам должен ощутить вину за подглядывание. Она опять чувствовала себя белой вороной, глупенькой, неопытной, отставшей от жизни.
Настя поднялась и, приподнявшись на носочки, вскинув руки, сцепленные пальчиками в замок, вытянулась во весь рост. Её округлые ягодицы напряглись под тонкой блестящей материей трусиков, поясница выгнулась в дугу, густые волосы пышным водопадом заскользили по спине.
— Русалка, — выразила общее с Катиным восхищение Вероника.
— Спасибо, — Настя опустилась на пяточки, оглянулась с очаровательной доброй улыбкой на устах. — Идёмте поплаваем.
Вероника подскочила и первая бросилась в воду. Она была похожа на измазанного сажей чертёнка. За ней не спеша зашла в воду Настя. Катя последней, поводя рукой по тихой воде, прощупывая идеально песчаное дно пальчиками ног, опустилась в зеленоватую мутную прохладу.
— Села баба на горох и сказала деду «ох»! — подзуживала Вероника, рассекая кругами заводь.
Настя смеялась, поглядывая на пугливую Катю, которая даже в тёплую воду боялась зайти.
— Ну ты и трусиха! — воскликнула она, загребая под собой.
— Я не умею плавать, — Катя, зайдя по грудь, стеснительно улыбалась.
— Это как трахаться, главное — начать, — похрюкивая, отплёвываясь от воды, пыхтела Вероника.
— Сейчас мы тебя научим, — Настя с хитрой улыбочкой плыла навстречу.
— Ой, нет, лучше я сама, — Катя взмахнула руками, оттолкнулась ото дна и сделала неловкий манёвр вдоль берега.
— Давай я тебя подержу, — Вероника, подплыв, стала рядом и с деловым видом вытянула руки. — Ложись.
Катя опустилась животом, раскрыла ноги и руки по-лягушачьи.
— Вот так, а теперь греби вперёд! — командовала Вероника.
Катя задёргала всем телом, пытаясь удержаться на плаву.
— Я знаю почему не плывётся, — комментировала Вероника.
— Почему? — Катя выгибала шею, задирая подбородок, чтобы не наглотаться воды.
— Трусы мешают, — Вероника ухмылялась. — Дети в животе у мамы плавают без трусов и лифчика, а ты хочешь в одежде научиться плавать.
Катя покосилась на голенькую Веронику, её маленькие грудки и голенький выпуклый лобок тремя белыми холмиками обозначали интимные зоны.
«Может, действительно попробовать без бикини?» — нахмурилась она, выбиваясь из сил.
— Давай я тебе помогу, — хихикая Вероника потянула за трусики.
— Ай! Нет! — Катя едва успела свести коленки. Захлёбываясь, она нырнула вперёд. Её голая попа со складочкой поросшего чёрными волосками влагалища на короткое мгновение замаячила над водой.
В следующий момент Катя выпрыгивала из воды, подтягивая трусики на бёдрах. Настя с Вероникой угорали со смеху. Их голые грудки тряслись у самой поверхности, шлёпаясь об неё, задираясь сосками вверх.
— Настя, а тебе трусики не мешают? — успокоившись, Катя взглянула с хитрой улыбочкой на подруг. Она уже забралась на бережок и, усевшись на потёртый дёрн, зарылась пальчиками в тёплый песок.
— Конечно, мешают, — вместо Насти воскликнула хохочущая Вероника. Она тут же схватила подругу за завязочки трусиков.
Настя вырывалась, хохотала и визжала, шлёпая по воде ладонями так, что брызги летели сопернице в лицо. Но этого было недостаточно. Подныривая, Вероника целенаправленно стягивала с Насти трусики и не успокоилась, пока та не осталась абсолютно голой.
— На, лови! — крикнула непоседа, швыряя Настины трусики на берег.
Настя принялась с визгом топить Веронику, та в свою очередь бросилась наутёк. Настя, шлёпая по воде руками, обрушивала огромные волны на морскую выдру, которая, выныривая, затевала новую игру — щепки. Ныряя, она доставала руками попу и бёдра Насти, щипала их, чтобы тут же, перевернувшись, ногами оттолкнуться от Корчагиной.
Наконец, обессилев, девушки с хохотом выползли на берег и рухнули на песок. Их мокрые тела заискрились на солнце. Голые спины, попки и ножки залились солнечным теплом, быстро подсыхали, оставляя редкие капли.
Катя, сидевшая всё это время на берегу, с завистью покусывала нижнюю губку. Как бы она хотела тоже вот так раздеться и, наигравшись в воде, завалиться в песок. Неожиданно, присмотревшись, она заметила лёгкое движение кустов на противоположном берегу.
— Кажется, там кто-то есть, — тихо произнесла она.
— Где? — встрепенулась Настя, приподнимая голову.
— Тише, не оглядывайся, — Катя облизывала губки. — На противоположном берегу, в кустах.
— А, — Настя опустила щеку на песок. — Ну пускай смотрит, — лениво протянула она.
— А кто это? — сонно спросила Вероника.
— Кажется, это тот дедушка, который здесь часто ходит, — Катя, сложив ладонь козырьком, вглядывалась в противоположный берег. — Точно, это он! — пришла она к выводу. Седая борода и синие трусы изредка мелькали среди листвы.
— А что он делает? — Вероника покосилась вдоль плеча на противоположный берег.
— Не знаю, — Катя щурилась. — Просто смотрит.
— Просто смотрит? — Вероника, ухмыляясь, перевернулась, на спину.
Приподнявшись, она села на попу и, раздвинув ноги в коленях, принялась отряхивать с себя песок.
— Мне нравится, когда смотрят! — сказала она, опуская руку между ног.
Настя, вывернув голову, захихикала.
— Пускай смотрит, — жеманно произнесла Вероника. Её средний пальчик активно работал под лобком. Катя, переглядываясь с Настей, хихикали.
— Кажется, теперь он не только смотрит, — давясь от смеха, сказала Катя.
Ей казалось немыслимым само присутствие при мастурбации Вероники уже второй раз за день. В этот раз с участием озабоченного дедушки, который и раньше вызывал опасения за свою вменяемость, а теперь и подавно выглядел сексуальным извращенцем. Кусты на том берегу характерно задрожали. Катя даже заметила, как дёргается рука дедушки.
— Ты его убьёшь, — фыркнула Настя. Она ржала тихо, чтобы не выдавать участия.
— Кажется, он тоже дрочит, — мечтательно отозвалась Вероника.
Настя, хихикая в две руки, которыми она накрыла рот, начала медленно подниматься на коленках. Её бёдра раскрывались навстречу дедушке, попа расходилась в округлую, приподнятую над песком кадку, в середине которой две припухлые губы двумя большими долями жаждали соития.
Вытянув руку, Вероника звонко шлёпнула подругу, чем только подлила масла в огонь. Девчонки заржали, зарываясь носами в ладони.
— Теперь он точно кончит, — Вероника, вывернув губы, ожесточённо натирала клитор левой рукой. — А! А! А! — застонала она на весь берег. Её правая рука опять нанесла сокрушительный шлепок по Настиной выпяченной заднице.
Катя повалилась набок. Кусты на том берегу действительно ошалело тряслись, словно там медведь застрял.
Послышался кашель, кряхтенье. Девушки ржали, не заморачиваясь о раскрытии карт. Хруст сучьев и движение веток моментально привели их в состояние боевой готовности. Вероника, вскочив, мигом напялила на себя шорты и маечку. Настя, чуть подоотстав, уже бежала за ней в противоположную от дедушки сторону. Только Катя, замешкавшись с завязочками сандалий, оказалась под огнём мужского внимания. Выходивший на дамбу дедушка жизнерадостно улыбался, поправляя шорты. Его белые усы и бородка ходили ходуном под блестящими почти пьяными глазами.
— Внучка! Внученька! — стонал он заученное обращение. — Погодь, не убегай. Дай я тебе кое-что скажу.
Последние слова вывели Катю из равновесия. Она рухнула на траву, покатилась. Подскочив, сорвала дурацкую сандалию, вприпрыжку поскакала по траве, стараясь не наступать голой ступнёй на шишки и сучья.
«Римляне! Как они только воевали в этих сандалиях?» — смеялась она про себя, находу подтягивая шорты, оправляя слегка намокшую маечку. Мокрые следы бюстика и трусиков отпечатались под тканью, и Катя в который раз пожалела, что постыдилась снять с себя бикини.
«Кого стыдиться? — думала она. — Дедушки, что ли?»
Хихикая, она догоняла подруг, которые уже выбирались на луг.
13
Вечером, после очередного пышного застолья, мужчины отправили девочек отдыхать, сами же остались внизу, чтобы, как выразился Корчагин, «покормить комаров».
Пересев на центр лавки, Михаил широко облокотился на стол. Закурив, он продолжил с увлечением разливать янтарный нектар в хрустальные рюмки. Андрей, сидя напротив, как всегда бочком, загадочно улыбался, всматриваясь в ночное небо. Его довольная круглая рожа настраивала Корчагина на добродушный игривый лад.
— С соседом сегодня разговаривал, — начал Михаил заплетающимся языком. — В Москве, говорят, революция началась.
— Ничего себе, — Солнцев оживился. — И что там, всё серьёзно?
Его озабоченный вид вызвал у Корчагина приступ веселья:
— Ага, тебе скажут. По телеку сегодня балет весь день крутили. Они сами ни хрена не знают, — Миша зевнул, улыбаясь. — А ты чё, под танк хочешь лечь? — он закхекал, растягиваясь до ушей.
Солнцев нахмурился.
— Если придётся, то и лягу, — буркнул он.
— Так езжай, оставишь свою Катьку сиротой, — Корчагин сменил пластинку, взгляд быстро налился гневом.
— А ты что же? Будешь тут сидеть? — Солнцев прищурился от сладкого дыма.
— Я? — Корчагин выпучил осоловелые глаза. — А я, блядь, за Родину тут сижу. И не надо мне предъявлять. Если какая мразь фашистская сунется, то я первый возьму ружьё. Мой отец до Берлина прошагал. И я тоже пройду. А эти, в Москве, пусть хоть сдохнут там от ядерного взрыва, — его басистый рык разрезал сумрак вокруг дома, наполненный стрекотанием кузнечиков. — Ты ж пойми, — Миша резко сократил децибелы до вкрадчивого горлового рокота, — они там за власть дерутся, а не за наше с тобой счастье.
— Может, ты и прав, — Солнцев кивал, наклоняясь вперёд всем телом. — Извини, Миша. Я не хотел тебя обидеть, — Андрей повернулся и сел ровно. — Мой отец ведь тоже ранение получил. Рано умер. Царствие ему Небесное.
— Ладно. Давай за отцов, — Корчагин отложил сигарету.
Они подняли рюмки и синхронно опрокинули алкоголь в рот.
— М-м-м, хороша чертовка, — Солнцев вытер губы фалангой указательного пальца, подцепил вилкой сладковатый корнишон. Тот приятно захрустел на зубах.
Корчагин опять затянулся и, немного помолчав, вернул себе прежнее расположение.
— Ну как ты там, созрел для большого подвига? — спросил он, ухмыляясь.
— С Вероникой?
— Ну, а с кем ещё?
— Не знаю, — Андрей улыбнулся. — Ну она и сучка. Вчера полез под стол за полотенцем, так она специально ноги раздвинула.
Михаил обнажил зубы, глаза загорелись бесовским огнём.
— И что там, всё в порядке? — спросил он.
Андрей кивнул, переводя задумчивый взгляд на кувшин с берёзовым соком.
— Только, знаешь, не в моём она вкусе. Не люблю я, когда девушки так себя ведут.
Корчагин хмыкнул, шире растягиваясь в улыбке.
Солнцев поморщился, встречаясь глазами с Мишей.
— Может, у неё с головой не всё в порядке? — спросил он. — Какая-то она... — он запнулся, — пришибленная, что ли.
— Ага, нимфомания называется, — Корчагин ухмылялся.
— Она ж совсем ребёнок ещё.
— Одно другому не мешает.
— Ей бы ремня по заднице надавать и посадить, чтоб училась, — Андрей нахмурился.
— Ишь ты какой. Она, может, и так хорошо учится.
— Хуже всего то, что она теперь с нашими дочками общается.
Михаил потушил сигарету в пепельнице и взял зубочистку. Его проницательный острый взгляд то и дело пересекался с мечущими искры глазами Солнцева.
— А что, думаешь, Катя твоя божий одуванчик? — спросил Миша, лениво постукивая пальцами по столу. Презрение в голосе и взгляде Корчагина обрушилось на Андрея холодным душем.
— А что? — Солнцев напрягся. Глубокая морщина пролегла над переносицей.
— А то, что Катя твоя давно уже не девственница, — Михаил опять ухмылялся.
— Ты откуда знаешь? — Солнцев наклонился вперёд.
Миша перевёл взгляд на пустую бутылку.
— Есть информация от Насти. Они ведь теперь с Катей как-никак лучшие подружки.
— И что, Настя докладывает тебе про Катю? — Солнцев недоверчиво ухмыльнулся.
— Нет, конечно, — Корчагин расплылся в доброй улыбке. — Тут понимать надо суть вопроса.
— Какого вопроса?
— Семейного, — Миша даванул бровью, отчего выражение на его лице сделалось слащавым.
Андрей молчал, сжимая кулаки до белых костяшек.
— Короче, — Корчагин смахнул ладонью крошки со стола. — Настя спрашивала, можно Кате у нас пожить, если что. У Кати задержка была две недели, и она испугалась. А теперь всё в порядке.
— Охренеть, — Андрей ударил кулаком по столу. — Нет слов, — играя желваками, он метал искры из глаз. — Вся в мать. Такая же скрытная тварь.
— Да чё ты сразу взъелся? Ошиблась один раз, с кем не бывает. Пронесло ведь. Радуйся, что Вероника есть. Может, хоть научит её презервативами пользоваться.
Андрей улетел взглядом. Он сидел покачиваясь вперёд, напряжённо вглядываясь в преломление света в тёмном стекле бутылки. Катя действительно вела себя слишком осторожно в последнее время.
— Так что, ничего не говорить ей пока? — спросил он, поднимая растерянный взгляд.
— Вообще не говори. И потом, что ей теперь скажешь? Не делай так больше? Думаешь, она сразу трахаться перестанет? Это ж природа, Андрей. Против природы не попрёшь. Вот на себя посмотри. Когда ты в последний раз трахался?
Андрей сморщился, как от зубной боли.
— Во-о-т, — вытянул довольный Корчагин. — Оно и видно, что секса в твоей жизни не хватает. А где секс, там и любовь. Можно и наоборот, конечно. Но не нужно. Любовь приносит страдания. Так что я тебе советую оторваться с Вероникой по полной. Ей уже скучно с нами.
— Да, я заметил, — Андрей кивал, соглашаясь. Как бы он хотел рассказать Мише про Настю, получить отеческое благословение. Но разве можно такое спрашивать?
— А у Насти есть кто-нибудь? — спросил он, отводя глаза в сторону.
— Сейчас вроде нету, — Корчагин хитро прищурился, склоняя голову набок. — А ты с какой целью интересуешься?
— Да так просто, — Андрей расплылся в виноватой улыбке. — Если у Кати такие дела, то чего ожидать от Насти?
— А не надо от неё ничего ожидать, — Корчагин полировал Андрея наглым хищным взглядом. — Она девушка приличная, хоть и скрытная.
— И что же, Вероника, думаешь, на неё не повлияет?
— На Настю даже я повлиять не могу, — Корчагин самодовольно ухмыльнулся.
Андрей хмыкнул. Упрямая Настя, обидчивая, всегда была себе на уме. Попробуй с ней не согласиться.
— А я на Катьку, — сказал он, хмурясь. — Совсем я от жизни отстал.
— Так догоняй, — Корчагин улыбался. — Ща в Москве бахнет, до нас эхо докатится, как до жирафа насморк. Перестройка, Андрей, она в мозгах. Кто не перестроился, у того мозги сейчас плавиться начнут.
Солнцев кивал, улыбаясь. Ему было с кого брать пример. Корчагин Михаил вовремя подсуетился с кооперативом. Построил двухэтажный дом, кирпичный, квартиру новую. В планах Андрея было скооперироваться с Корчагиным, войти по возможности в долю. Родственные связи, хоть и отдалённые, подсказывали правильное решение по пути наименьшего сопротивления.
14
Утренний туман белой дымкой стелился по земле. Вдыхая прохладу луга, Корчагин не спеша спускался к озеру. Пыльные болотники заблестели от росы. Рюкзак за спиной, ведро и удочки в руках приятно покачивались при ходьбе.
«Посмотрим, как там сегодня рыбка ловится, — думал Михаил. — Рыбка-парикмахерша».
Он усмехнулся.
Сзади послышался быстро приближающийся шелест травы. Кто-то бежал за ним вприпрыжку.
— Михаил Анатольевич! Что же вы меня не разбудили? — услышал он заспанный голос.
— Вот те раз, — Михаил развернулся, с удивлением уставился на чудо в шортиках и лёгкой маечке.
Вероника собственной персоной, вся растрёпанная, неумытая, но светящаяся от радости, стояла перед ним, ухмылялась, будто застукала его с поличным.
— Ну идём, раз не шутишь, — пробормотал Миша, улыбаясь.
— А вы думали, я шучу? — она выхватила у него ведро.
— Думал, что ты соня, а ты жаворонок, оказывается.
Они медленно побрели к озеру.
— Да я вообще всю ночь могу не спать, — Вероника принялась подбивать коленом ведро.
Михаил усмехнулся. Заспанная девушка едва держалась на ногах, давала крен то влево, то вправо и неустанно зевала.
«Надо первым делом напоить её кофе», — решил он.
— А что вы будете сегодня ловить? — спросила она, когда они вышли к озеру.
— Ну что получится.
— Классно! Только, знаете, я плавать не умею, — Вероника с опаской посмотрела на Михаила.
— Там неглубоко.
— По шейку?
— Не, по яй... По пояс, короче.
Они засмеялись. Вероника была свой человек. Михаил невольно сравнивал её с женой, натянутое общение с которой постоянно оборачивалось скандалом. Жена бы точно не простила ему такой шутки. Обвинила бы в похабщине.
«Уж не влюбился ли я?» — думал он, смущённо улыбаясь, покусывая губы.
— А удочка у вас есть? — спросила Вероника.
— Найдём.
— А на что ловить будем?
— Научим.
— Понятно. Много вопросов задаю, да?
— Правильно делаешь, что задаёшь.
— Я, когда волнуюсь, начинаю всякую чушь нести. Вы меня останавливайте, пожалуйста.
— Хорошо.
Они опять рассмеялись от всей души, так им было хорошо вместе. Михаил отбросил хитрость и сдержанность. Ему хотелось любить Веронику открыто, не стесняясь в выражениях чувства.
— А ты волнуешься? — спросил он ласково.
— Очень волнуюсь. Вдруг мне что-нибудь большое попадётся.
Она флиртовала с ним, заигрывала, как котёнок. У Михаила никогда не было домашних животных, даже собаки. Не сложилось, да он и сам не видел в этом необходимости. Внезапно отеческие чувства проснулись в нём с новой силой. Когда родилась Настя, все заботы легли на жену. Молодой, Михаил не горел желанием помогать. Теперь, спустя двадцать лет, он испытывал странную страсть с оттенками мужской, отеческой и даже хозяйской любви. Как бы он хотел ухаживать за юной красоткой, выгуливать её, как породистую суку, которую надо развлекать, удовлетворять.
— Как я тогда большую рыбину вытяну, а? — напомнила о себе Вероника, дуя детские губки.
— Я тебе помогу.
— Нет-нет-нет! Я хочу сама. Вы мне, пожалуйста, не помогайте, а то всю рыбалку испоганите!
Она прыгала вокруг лодки, хмуря бровки, подбоченясь, хваталась то за ведро, то за снасти. Размахивала удочками и сачком так, что Михаилу то и дело приходилось уворачиваться.
— Ну хорошо, буду сидеть и не рыпаться, — он жестом пригласил красотку опереться на его руку и взойти на борт.
— Вот, правильно! Сидите и не рыпайтесь, — она прыснула со смеху, заскочила в дальний конец лодки и плюхнулась попкой на седушку.
Михаил, посмеиваясь, оттолкнул лодку от берега, прошёл пару метров в воде и, закинув по очереди ноги, занял место гребца.
Рассвет застал их на середине озера. Плавными гребками Корчагин медленно выруливал к камышам.
— Как здесь красиво! — воскликнула Вероника, радостно улыбаясь. Озираясь по сторонам, она ёрзала на месте, слегка раскачивая лодку.
— А то! — Михаил ухмылялся, рассматривая стройные загорелые ножки. Грудки Вероники под маечкой подрагивали, девушка была без бюстика.
— Вы когда-нибудь с женой на рыбалку ходили? — спросила Вероника, бросая на него плутовской взгляд.
— Она у меня по другой части.
— По какой?
— По лесозаготовочной, специалист высшего разряда.
Девушка заржала нежными девичьими переливами. У него тепло разлилось на душе от этого смеха. Как приятно шутить и не бояться осуждения, думал он.
— Вы всё шутите, — Вероника протирала глазки.
Они забрались глубоко в камыши. Вокруг сплошной стеной возвышались зелёные стебли, лишь сбоку виднелась небольшая лунка, куда предполагалось закидывать удочки. Михаил решил не спешить с рыбалкой. Достал термос, бутерброды с салом и вчерашними котлетами. Он всегда брал с собой много еды, поэтому Вероника, не стесняясь, принялась лопать всё и вразнобой. Она была голодная, как волчонок, насыщалась так же внезапно, как и набрасывалась на еду.
— А я вам нравлюсь? — спросила она, давясь бутербродом.
— В каком плане?
— Вот вы мне очень даже нравитесь. Я бы хотела иметь такого папочку, как вы. Жаль, что, у вас уже Настя есть, — вздохнула она, раздувая щёчки.
— Ну, Вероника, ты мне и так уже как родная, — Михаил одарил её виноватым взглядом.
— Правда?
— Конечно.
— Ну скажите ещё что-нибудь приятное.
Он рассмеялся, она гоготала от души, раскачивая лодку, вытирая руки о бёдра.
— Ай, вы всё шутите! — с обидой произнесла она. — А я, может, серьёзно хотела с вами поговорить.
Они закончили завтракать. Михаил размотал удочки, сделал первый заброс, установил удилища в рогулины.
— Научите меня ловить? — Вероника всё это время ёрзала на месте, на находя применения энергии, бьющей из неё ключом.
— Давай.
— Я к вам сяду? — она вопросительно посмотрела на него.
— Давай, — он кивнул, смущённо улыбаясь.
«Как это, она ко мне сядет? — думал он. — Тут и так вроде места нет».
Вероника опустилась на коленки и поползла к нему по дну лодки. Её шаловливый ротик приоткрылся, округлившиеся глазки метали озорные искорки. Не успел Миша понять, что к чему, как Вероника попой уселась у него между ног.
— Подвиньтесь-ка чуть-чуть, — пробормотала она. Её стройная спинка прижалась к его груди, длинные волосы заиграли на губах и щеках.
— О, я чувствую, рыбалка будет интересной, — он шире раздвинул ноги, отодвигаясь подальше.
Она захихикала, он расплылся в довольной улыбке.
— Вот смотри, — приступил он к обучению, — надеваем червя на крючок так, чтоб он не сбежал, — он пришлёпнул червя, проткнул его крючком.
— Ему же больно, — воскликнула Вероника, видя, как извивается червяк.
— Откуда ты знаешь? Может, он, когда умирает, испытывает единственный в жизни кайф, — Михаил полностью продел червя крючком, убедился, что деваться ему некуда.
— Поэтому так извивается?
— Ну да.
Вероника громко сопела. Близость её попы с пахом, сладкий запах волос, пота, тепло гибкого тела, извивающегося как тот червяк, возбуждали Михаила. Он старался не обращать внимания на эрекцию, медленно наполнявшую походные штаны, отодвигался дальше, но Вероника, ёрзая попой, будто искала твёрдость, притиралась к члену, и тогда Миша сдался, предоставив девушке возможность действовать самостоятельно.
— Я бы тоже хотела так умереть, — прошептала она.
Обернувшись, она встретилась глазами с Михаилам, замерла выжидательно. Облизнув пересохшие губки, захлопала ресничками, томно прикрыла веки, приоткрывая ротик.
— И я, — прошептал Миша.
Нежным поцелуем он накрыл её желание. Он не спешил. Отложив удочку на рогулину, обмыл руки в воде и вытер полотенцем. Всё это время их языки непрестанно совершали пляску то у неё, то у него во рту. Она была опытной в поцелуях, страстной в объятиях, и всё же стеснялась. Он стянул с неё маечку, присосался к разбухшим соскам, которые с припухлыми ореолами составляли почти полностью маленькие упругие холмики. Вновь неловкое сравнение с растянутыми грудями жены, её пористыми бубенцами пришло в голову Михаила. Малинки Вероники легко звенели на языке, а гибкая девочка извивалась в руках, поигрывая попкой под ладонями. Он попытался расстегнуть её шортики.
— Я сама, — шепнула она. — Ты же обещал не помогать.
Он усмехнулся, отводя руки в стороны. Она принялась расстёгивать его ширинку и долго возилась с бегунком и трусами, прежде чем извлечь наружу колбосой рвущийся член.
— Какой большой! Сом! — прошептала она восторженно, беря его двумя руками.
Михаил улыбался, освобождая место вокруг. Он стянул штаны с трусами насколько позволяли сапоги, встал коленями на дно лодки. Теперь его железный конь торчал из густых зарослей под углом сорок пять градусов к животу. Вероника маленькой птичкой щебетала над ним, прохаживаясь поцелуями, сопровождая ласки восторженными вздохами. Намотав волосы на кулак, Михаил силой притянул маленький ротик к жирной головке и насадил слегка. Этого было достаточно, чтобы Вероника начала сосать. Она чмокала как заведённая, помогая рукой. Сначала одной, потом двумя. Весь ствол даже близко не умещался в её ладонях. Михаил прохаживался ладонями по оголённой спине красотки. Он хотел трахнуть её, вогнать свой член в детское нерожавшее влагалище, очевидно тугое, обещавшее кучу незабываемых ощущений. Достав презерватив из кармана рюкзака, он аккуратно надорвал упаковку и извлёк резинку. Это была специальная модель ХХL для больших мальчиков. Найдя верхнюю часть с соской для спермы, он оторвал Веронику от члена и медленно раскатал латекс по стволу. Она помогала ему спустить резинку до основания.
— Ложись на спину, — шепнул он, кидая покрывало на дно лодки.
Вероника, испуганно отводя глаза, уселась попой на покрывало, принялась расстёгивать шортики. Её выбритая беленькая киска умилила Михаила. Он опустился головой меж стройных бёдер и мокрыми поцелуями прошёлся по месту причастия. Медленно, чтобы не напугать девочку, поднялся по животу к грудкам, достиг рта. Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, закинув ступни за края бортов, её тонкие ножки дрожали, раскрываясь перед Михаилом. Ему пришлось подняться ещё выше, чтобы найти её головкой члена. Личико Вероники фактически уткнулось ему в волосатую грудь, когда он воткнулся в губы влагалища. Железный ствол упёрся в пружинистую мембрану, не спешащую принимать необычный размер. Член потыкался, медленно раскрывая губки, растирая их мягкими продавливаниями. Медленно, очень медленно Миша входил в неё. Протискивался в тугое нерожавшее влагалище. Двигаться назад он пока не собирался, поэтому шёл только вперёд, продавливая путь до конца. Вероника под ним выгибалась в спине, задыхаясь от немого подчинения, будто рыбка, выброшенная на берег. Она обхватила бёдра и двумя руками растянула ягодицы, силясь принять Мишу до конца. Её усилия оказались полезными. Член проскользнул глубже и наконец застыл, уткнувшись то ли в матку, то ли в предел допустимого. Яйца опустились на приподнятые колобки ягодиц. Миша начал медленный путь наверх, и в этот раз ощутил лёгкое скольжение. Член скользил во влагалище, и этого было достаточно, чтобы Миша, опустившись на локти, окончательно расслабился. Он принялся не спеша долбить лёгкими толчками, глубоко и верно. Его первые шлепки вызвали массу эмоций у девочки, дрожащей под ним.
— Я сейчас умру от кайфа, — хрипела Вероника, захлёбываясь в слюне.
— Я хочу умереть с тобой, — шептал он, ускоряясь.
Он взглянул на раскрасневшееся личико под ним, искажённое возбуждением, похотью, и, набравшись смысла, кончил с глухим рёвом. Мерные шлепки воды о борта смешались с со шлепками двух склеенных тел в лодке. Водная гладь озера покрылась сферическими кругами.
Михаил завис над Вероникой, подпирая тело локтями и коленями. Постепенно приходил в себя, прохаживаясь ленивыми поцелуями по распаренному сонливому личику юной любовницы.
— Будешь моим папочкой? — шептала она.
— Буду, — он улыбнулся, целуя губки.
— Называй меня «доченька», — капризно сказала она.
— Хорошо, доченька, — он поцеловал её в щёчку, носик, лобик.
— Теперь ты мой папочка, — Вероника открыла глазки, улыбнулась широкой ласковой улыбкой, поцеловала его, присасываясь к нижней губе. Затем, выскользнув вперёд, села на носу лодки.
— Ложись, — приказала она. — Теперь ты снизу.
Михаил хмыкнул, перевернулся на спину. Его член с полным мешочком спермы у головки вяло упал на живот. В следующий момент Вероника запрыгнула сверху и, оседлав лицо, принялась ловкими пальцами стягивать презерватив. Он помог ей не разлить сперму, аккуратно связал конец в узелок. Её разгорячённая попа заёрзала по щекам, он не возражал, девочка вновь сосала член, в этот раз вылизывая остатки спермы, ныряя, насколько ей это позволял её маленький ротик.
— Папуля, так нравится? — спросила она, отвлекаясь на секунду.
Он согласно промычал, обхватывая худые ягодицы ладонями. Её розовый горячий бутон заиграл на языке, и куколка запрыгала ещё быстрее. Теперь он её жарил, глубоко нырял в истекающее соками влагалище.
— Рыбина! Вот я тебя и поймала! — охала Вероника, обхватывая член у самого основания.
Она сосала и гоняла ствол, пока тот вновь не налился железной эрекцией. Тогда Михаил нашёл новый презерватив и оформил дубль, затрахав стонущее чудо, скачущее на нём, как на лошади. Сферические круги вновь нарушали покой водной глади. Лёгкие шлёпки ладонью по заднице расслабили Веронику окончательно. В этот раз она действовала самостоятельно и проявила всю страсть кошечки, чтобы достигнуть оргазма. Её неосторожные стоны пришлось заткнуть сначала губами, а потом и членом.
Полуденное солнце прогрело сад до тропической бани. Испарения богато орошаемой земли висели в воздухе, цеплялись за кожу липким потом и грязью. Катя с Настей, спрятавшись под кронами деревьев, по очереди катались на качелях, умело сооружённых накануне дядей Мишей.
— О, смотри, кто идёт, — весело вскинула головку Катя.
Вероника, едва переставляя ноги, качаясь из стороны в сторону, как зомби, явно подыгрывая, шла по тропинке между кустов.
— Ну чё вы тут, катаетесь без меня? — спросила она заплетающимся языком. — А я с утра рыбы с дядей Мишей наловила.
— Мы видели. Много ты поймала? — спросила Настя, ухмыляясь.
— Одну рыбину, зато какую! — Вероника выгнула бровку.
Катя заулыбалась шире.
— Что-то я там в ведре ничего такого не видела, — заметила она.
— Не там искала, — Вероника тоже обнажила зубки.
— А что ещё где-то есть? — Катя удивлённо округлила глазки.
— Да, есть одно местечко, тёпленькое, — Вероника опять выгнула бровку.
Катя с Настей прыснули со смеху. Вероника, довольная, что шутка удалась, стояла подбоченясь перед ними, поигрывая коленкой.
— Ты с ним сексом что ли занималась? — спросила Катя, недоверчиво поглядывая снизу. Она сидела на дощечке и невольно замерла, готовясь отпустить ноги.
— Ну я и говорю: поймала на рыбалке вот такого сома, — Вероника развела руками на тридцать сантиметров.
— В лодке? — Катя с улыбкой на губах, чувствуя подвох, свела бровки.
— А где же ещё? — сказала Вероника.
Она валяла дурака, это было видно невооружённым глазом. Настя первая раскусила обман.
— На что ловила-то хоть? — со смехом спросила она.
— На живца, что же ещё?
Девчонки взорвались хохотом. Катя согнулась пополам, нырнув лицом между коленок.
— На живца? — переспросила она, давясь от смеха. — Ой, девочки, я, кажется, сейчас описаюсь. И как твой живец, не лопнул?
Вероника приняла обиженный вид. Её губки скептично скривились.
— Ты, Катя, не рыбачила ни разу, и смеёшься, как дурочка. Смотри, чтобы твой живец от смеха не лопнул.
— Девочки, не ссорьтесь, — Настя сделала шаг вперёд, вставая между Вероникой и Катей.
— Врёшь ты всё! — весело воскликнула Солнцева. Её глазки возбуждённо горели. — Не было у тебя никакой рыбалки. Ты бы сейчас на ногах не стояла, если бы в тебя такая рыба влезла.
Настя повернулась к Веронике и встретилась с ней взглядом:
— Действительно, где доказательства? — спросила она.
— Хотите доказательства? — голос Вероники прозвенел знакомой задиристостью.
— Хотим, — жеманно улыбалась Катя.
Настя кивнула.
— Хотим, — надула она губки.
— Будут вам доказательства, — Вероника топнула ножкой, скривила злую рожицу и, развернувшись, поплелась к дому. Она по-прежнему едва держалась на ногах, чем несомненно подтверждала свой статус затраханной дядей Мишей студентки-второкурсницы. И всё же Катя отказывалась верить.
— Ты ей веришь? — спросила она, когда Вероника скрылась за кустами.
— Кто её знает. Может, и врёт. Она вообще врать мастерица, — Настя задумчиво нахмурилась.
— Она такая худенькая, — рассуждала Катя. — И не боится совсем.
Настя ухмыльнулась:
— А ты что же, боишься моего отца?
Катя выгнула бровку.
— А ты нет? — спросила она, бросая взгляд снизу.
— Я-то другое дело, — Настя скривила губки. — Я ж не собираюсь с ним спать.
Катя хмыкнула.
— А я типа собираюсь, — сказала она.
— Ну ты хотя бы можешь представить себе это, — Настя бросила ласковый взгляд на сестрицу.
— Нет уж! — встрепенулась Солнцева изумлённой улыбкой. — Вот что-что, а это я себе представлять не хочу!
Они рассмеялись. Не так громко, как с Вероникой, и не так уверенно, как обычно.
— А ты бы как хотела девственность потерять? — спросила Настя, загадочно улыбаясь.
— Что значит «как»? — Катя вылупилась на сестрицу.
— Ну с кем, например. Или где, — кошечкой отозвалась Корчагина.
— Даже не знаю. Я ещё об этом не думала, — Катя сдвинула бровки.
Настя помолчала, а потом сказала совсем погрустневшим голосом:
— Лучше, наверное, с опытным партнёром, чем так, как я.
Катя с сожалением посмотрела вверх:
— Расскажешь мне?
— В другой раз, — Корчагина будто отмахнулась, её взгляд был устремлён вдаль.
— Пойдём, может, к дому. Там, кажется рыбу чистят, — предложила Катя.
Приобняв друг друга за плечи и талию, они зашагали к дому. Их бёдра стукались, создавая новый повод для смеха.
— Если хочешь рыбу научиться ловить, то лучше взять с собой опытного рыбака, — заметила Настя.
— Такого, как твой отец? — Катя бросила игривый взгляд на сестрёнку.
— Ну или как твой, — ответила та хитрой улыбочкой.
Вместе они чувствовали, что тайна Настиной влюблённости в дядю Андрея объединяла их.
«Вот если бы Настя встречалась с моим папой! — радостно трепетала в мыслях Катя Солнцева. — Тогда бы я стала её дочкой, а она моей мамой!»
16
Кухня располагалась на первом этаже. Разложив снасти и сапоги сушиться, Михаил не спеша занялся приготовлением обеда. Он был опустошён, приятная тяжесть в яйцах отпустила, накопленные соки остались в Веронике хотя бы по ощущениям. Кроме того, его переполняло чувство влюблённости и необычной животной похоти. Ему хотелось повторить опыт с примесью остроты и новой вседозволенности. Сексуальные фантазии нахлынули рекой. В таком мечтательном положении его и застал Андрей Солнцев, спустившийся на кухню со второго этажа.
— О, рыбы наловили, — заметил он, заглянув сверху в ведро.
— А то, — отозвался Михаил. Довольная улыбка заиграла на его слегка подгоревшем лице.
— Как там Вероника, не уснула в лодке? — Андрей зевнул, весело улыбаясь.
— Соснула часок.
— А.
Михаил хитро прищурился:
— Отсосала в смысле, — заметил он.
Андрей с удивлением покосился на Корчагина:
— Даже так? — сказал он, недоверчиво хмурясь.
Михаил продолжал ухмыляться.
— А то. Огонь девка. И пиздёнка у неё не разбитая ещё. Вот что значит не рожала.
Андрей покачал головой.
— Что вы теперь будете делать? — спросил он.
— Поживём — увидим. А ты как, не хочешь попробовать? — Миша с хитрецой взглянул на Солнцева.
— Думаешь, она даст? — тот вернул озадаченный взгляд.
— Вот она, кстати, идёт. Спроси у неё, — Корчагин ухмылкой указал на приближающееся чудо в шортиках и маечке.
Вероника влетела на кухню словно ураган, затанцевала вокруг мужчин и тут же рухнула на стул, вытянув ноги на полкухни.
— Дядя Андрей, доброе утро, — пропела она.
— Доброе, — отозвался Солнцев. — Как ты себя чувствуешь?
— А что? — девушка выкатила глазёнки.
— Выглядишь уставшей, — Солнцев сопроводил слова доброй отеческой улыбкой.
— Устала потому что. А вы как, хорошо поспали?
Я — замечательно, — Андрей опёрся попой на кухонный шкафчик, скрестил руки и ноги.
— Сны вам не снились? — Вероника бросила на него игривый взгляд снизу.
— Мне редко снятся, — он смотрел на неё задумчиво, представляя, как она отдаётся в лодке.
— А мне постоянно, — Вероника приподняла бровку.
— И что же тебе снится? — он улыбнулся краешком губ.
— Вот сегодня, например, снилось, что я с двумя мужчинами в лодке, — Вероника включила знакомое дурачество в голосе, на лице заиграла плутовская улыбка.
— А одного уже мало? — Андрей всем своим видом выражал безразличие, хоть и был не против поиграть.
— А вы о чём сейчас говорите? — Вероника нахмурилась, скидывая маску, притворяясь, что обиделась.
— О рыбалке, конечно же, — Андрей спохватился, стал серьёзным.
— Во-о-т! — Вероника сделала забавную рожицу, подняла указательный палец вверх. — А я о сексе. Мне вообще только эротические сны снятся. Так вот. Снилось мне, что я с двумя мужчинами в лодке занимаюсь любовью. А потом у одного рыба начала клевать, и он всё бросил. И второй тоже схватился за удочку. А меня оставил.
Михаил, следивший всё это время за разговором со стороны, закончил с приготовлениями, взял полотенце в руки.
— А одновременно что ли нельзя: ловить и заниматься? — спросил он, улыбаясь. Он стал посреди кухни, широко расставив ноги. Его шорты бугрились, мышцы на волосатой груди напрягались всеми жилками и контурами.
— Ну это очень сложно. Даже у вас, наверное, не получится, — Вероника посмотрела на него ласково сверху. Её взгляд то и дело опускался на шорты, она облизывала губки.
— Откуда ты знаешь? — глаза Михаила затуманились.
— Видела, как вы ловите. Вы же червя не сможете без рук на крючок насадить, — Вероника не шутила и флиртовала. Она томно прикрывала тяжёлые веки.
— А зачем мне руки? — Михаил был похож на Аполлона, жаждущего соития с богиней юности. Андрей, предчувствуя интимное развитие беседы, ощущал себя лишним на кухне.
К счастью послышались девичьи голоса, и скоро на пороге кухни замаячили румяные хитрые мордашки. Увидев девочек, Михаил сменил позу. Он вновь выглядел уставшим и довольным.
— Так, девочки, — заворковал он. — Усаживайтесь поудобней, сейчас будем рыбу чистить.
Катя, первая ступившая к ведру, надула губки:
— Ой, я боюсь, — пролепетала она.
— Она ж сдохла, — Вероника зачерпнула рукой рыбу, плавающую брюхом кверху.
— Ну и что. Кровь всё равно есть, — Катя отступила к раковине.
Михаил отложил полотенце.
— Тогда, Катюха, разогревай плиту, — с шуточным сожалением произнёс он. — Жарить, надеюсь, не боишься? — он подмигнул.
— Не-а, — Катя улыбнулась, надевая фартук.
Настя, стоявшая всё это время у двери, улыбалась, глядя, как Катя неумело возится с плитой, принюхивается к сковородке.
— Правильно, Катюха, вжарь ей! — сказала она, усмехаясь.
Засмеялись все. Вспомнилась пошлая шутка про рыбу-парикмахершу. Миша Корчагин закхекал, потирая ладони. Андрей Солнцев развесил довольные щи. Он пялился на женственную фигурку дочери, прикидывал, как она так трахалась, что чуть не залетела по неосторожности.
«Молоденькая сучка, — думал он. — Врёт и не краснеет».
Его мысли переместились на жену, которая ушла к другому отчасти из-за бурного темперамента.
«Удовольствий ей в жизни не хватало. Сука! Вот и получила!» — стиснул он зубы.
— Жарить Катя умеет, — проворчал он вдруг, нащупывая аналогию с женой.
17
После обеда, немного передохнув, Корчагин предложил девушкам прокатиться в город.
— Надо затариться, — намекнул он на иссякающие запасы алкоголя.
Андрей не горел желанием париться в пыльной машине и остался караулить дом. Засев чистить картошку, он почувствовал приятное расслабление, схожее с нирваной. Сам процесс ковыряния ножичком в червивых корнеплодах настраивал его на лирический лад. Как много можно передумать, срезая обычную кожуру.
Кухонная дверь скрипнула, от неожиданности у Андрея отвисла челюсть. Настя Корчагина пугливой кошечкой стояла в дверном проёме, опустив глаза, переминаясь с ноги на ногу.
— Настя? — он растерялся. — А ты почему со всеми не поехала?
— Кто-то же должен остаться, чтобы картошки начистить, — она закусила нижнюю губку.
— Так я бы сам и справился.
— Вам уже и помочь нельзя? — она подняла глазки.
— Можно, конечно. Садись. Сейчас я помою ещё и начнём чистить.
Он достал новую кастрюлю, насыпал туда немного картошки, тщательно промыл её. Ему и в голову не могло прийти, что Настя захочет остаться. Теперь он даже не сомневался, что им предстоит серьёзный интимный разговор.
Они уселись друг напротив друга, принялись срезать кожуру. Настя вела полосу медленно, снимая тонкий слой. Андрей рубил нервно, ломтями, оставляя ровные плоскости.
— Знаешь, я хотел извиниться перед тобой за вчерашнее, — сказал он вполголоса, когда давящая тишина подействовала удручающе.
— За что именно? — Настя с вялым безразличием вырезала глазки.
— Ну там, в кустах.
— И что в кустах? — она даже головы не подняла.
— Я подумал, может, ты сердишься на меня.
— За что? — она бросила на него короткий взгляд.
— Нет, ты всё-таки сердишься, — он криво усмехнулся.
— Объясните, сначала, за что я должна на вас сердиться, — её голос поднялся на пол октавы, обнажая обиду.
Андрей тяжело вздохнул, нахмурился. Он надеялся получить прощение, вместо этого загнал себя в ещё больший тупик. Болезненная пауза вновь зависла между ними.
— Ну зачем ты так? — ласково произнёс он наконец. — Мы же взрослые люди. Могли бы уже помириться по-человечески. Я ведь тебя ни в чём не виню.
— А что, я должна чувствовать себя виноватой? — она опять бросила на него короткий взгляд, в этот раз полный презрения. Андрей внутренне сжался.
— Нет, конечно. Но могла бы извиниться хотя бы, — он почесал щетину на щеке ручкой ножа.
— За что? — Настя остановилась. Срезала сразу большой кусок.
— Ну, за то, что подсматривала за мной, — он посмотрел на неё из-подо лба.
Она швырнула не дочищенную картофелину в кастрюлю.
— А с чего вы взяли, что я подсматривала? — подняла на него ясные глазки.
Андрей боялся смотреть на неё прямо.
— Ну хорошо, я ещё и плохо о тебе подумал. Прости меня, пожалуйста, — пробурчал он, выдавливая из себя улыбочку. Вышло паршиво.
Она зависла в мыслях, затем подхватила картофелину и произнесла обиженным тихим голосом:
— Никогда не думайте обо мне плохо.
— Я неправильно выразился, — поспешил Андрей. — Я вообще человек простой и оттого немного грубый.
— Оно и видно, — опять те же нотки обиды в её голосе.
— Знаешь, был бы я помоложе, ну или ты постарше, и если бы мы не были с тобой в родственных связях...
Он остановился, воздух заполнял его лёгкие. Он не знал, как закончить фразу. Уж слишком яркая фантазия витала в голове.
— То что? — подтолкнула Настя.
Андрей жевал губы. Наконец, улыбаясь, как провинившийся юноша, хмыкнул и сказал не своим театральным голосом:
— Я бы влюбился в тебя по уши. Вот честно скажу, ты мне чем-то жену в молодости напоминаешь. Такая же обидчивая и ранимая, как цветок. Так что давай жить дружно, и не будем больше ссориться. Я к тебе очень хорошо отношусь.
Он вздохнул с облегчением, выдавив из себя эти слова. Теперь он открыто смотрел на неё, излучая формальную доброжелательность.
— Так вот, значит, что вам мешает влюбиться, — Настя хитро улыбалась, продолжая чистить картошку. — Возраст и родственные связи?
— Просто я хочу сказать, что я тебя уважаю и ты мне нравишься как человек, и я никогда ничего плохого про тебя не подумаю.
Настя улыбалась.
— Спасибо, — произнесла она тихо. — Это очень мило, — облизнула губки.
— Забудем про то, что случилось? — он вернулся к картошке.
— Что случилось? — она опять нахмурилась.
— Ну вот ты опять за своё, — его руки невольно опустились в кастрюлю.
Они продолжили чистить в тишине, каждый думая о своём. Андрей сожалел, что начал этот дурацкий разговор. Возможно, Настя и не хотела вспоминать, а он настоял.
«Сам напросился. Дурак!» — корил он себя.
— Да, я мастурбировала в кустах. И что теперь? Мне уже и помастурбировать нельзя? — сказала Настя, не поднимая глаз. Её голос с хрипцой ломался, а пальчики слегка подрагивали.
— Можно, конечно. Я ж про это и говорю, — Андрей оживился. Сердце забилось быстрее, кровь прилила к лицу.
— А ещё я подсматривала за вами и мастурбировала одновременно. Я плохая, да? — она подняла на него грустные глаза.
— Нет, почему. Это нормально для твоего возраста, — он попытался скрыть нарастающее смущение глупой улыбкой.
— Опять вы со своим возрастом! А для вашего возраста тогда что нормально? — она хмурилась. Он видел это краем глаза.
«Какая же она красивая, — думал он, мысленно кусая локти. — И я — остолоп!»
— Вот вы говорите, что влюбились бы в меня, если бы не возраст. А я, может, уже влюбилась в вас и не думаю о возрасте и родственных связях, и не стесняюсь говорить вам об этом, — её голос дрожал, становился громче и ярче с каждым словом, будто она гвозди вбивала. — А вы просто трус! Так и будете думать про свой возраст, пока не умрёте от старости. Один в холодной постели, — её глаза метали искры. Он встретился с этими глазами на короткое мгновение и тут же понурил голову. Что он мог возразить?
Настя подскочила, как ужаленная, и бросилась к двери. Он лишь услыхал, как застучали её пяточки на лестнице.
— Настя, постой! — бросил он вслед.
Но было поздно, она хлопнула дверью наверху, а он остался сидеть с не дочищенной картофелиной в грязных пальцах.
«Трус! Вот уж верно подмечено», — думал он, приходя в себя.
Медленно отложив ножик, он обмыл руки в раковине и тяжёлой поступью вышел из кухни. Деревянная лестница под ногами заскрипела, выдавая намерения.
«Что я теперь ей скажу? — думал он, поднимаясь наверх. — Что я трус? Да что тут теперь скажешь».
Дверь, ведущая в комнату девочек, была приоткрыта. Постучав легонько, он заглянул внутрь. Настя лежала на кровати, свернувшись калачиком, лицом к стене. Тонкое покрывало выделяло контуры её бёдер, изгибы ягодиц и плеч.
— Настя, Настюш, — жалобно произнёс он.
Корчагина не шелохнулась. Казалось, всё её тело сжалось от его слов, будто от болезненных ударов.
Солнцев чувствовал себя виноватым и одновременно счастливым. Красавица Настя призналась в любви. То, чего ему не хватало в жизни, свершилось столь нелепым образом. Ему хотелось утешить девочку, признаться во взаимной симпатии. Не мог же он рассказать ей, что тоже мастурбировал накануне, представляя себя с ней. Он не делал этого со времён царя Гороха, а тут не удержался.
Подойдя к кровати, он сел на край и аккуратно положил руку на Настино плечо.
— Прости меня, — шептал он, ведя рукой по спине. — Я тоже тебя люблю.
Он хотел добавить, что по ряду известных причин они не могут быть вместе, но Настя опередила его. Повернувшись, она улыбнулась тоскливо, встречаясь с ним взглядом. Её нежное заплаканное личико распухло от слёз, мешочки под глазами подрагивали, уголки губ опустились.
— Тогда поцелуйте меня, — сказала она сипящим голоском, приоткрывая губки. Её воспалённый взгляд следил за мимикой на его лице. Он не мог отказать, лишь поцелуй в щёчку вернул бы их к прежним отношениям.
Склонившись, он направил губы в сторону щеки. В этот момент Настя и поймала его, нежно присосавшись, втянув рот в танец любви. Он попытался вырваться, но она уже обвила его шею руками, крепко держала пальцы, сплетённые в замок.
Тёмная безумная страсть, вулканом клокочущую, прорывалась лавой похоти наружу. Ладони Солнцева скользнули под покрывало, под маечку, накрыли Настины грудки. Красивые упругие холмики с твёрдыми шишечками сосков заиграли на пальцах. Он скользил дальше, обхватывая горячее тело, извивающееся под ним. Легко запустил руки под поясницу, мягкие бёдра разошлись параболами, косточки таза и резинка трусиков, натянутая между ними, заиграли на подушечках пальцев, намекая на пышущее жаром естество внизу. Он терял голову, улетал в мечту, дразнившую его со вчерашнего дня. Нырнув с головой на мягкую грудь, он полностью обхватил соски, вытянул их губами. Они быстро налились бледно-лиловой припухлостью. Настя стягивала с него рубаху. Откинув покрывало, расстегнула пуговку на поясе. Андрей потянул разъехавшиеся молнией шортики, и девушка осталась лежать перед ним в белых трусиках и маечке, закатанной к шее. Его грубые ладони неслись дальше, по животику, спускались к талии, нащупывали ягодицы, стремились вверх к упругим холмам грудок, которые он так тщательно прихорашивал языком.
Его желание, выраженное в железной эрекции, оставалось скрытым под джинсами. Он до конца надеялся, что дело так и закончится интимными поглаживаниями, но Настя опять опередила его. Скользнув рукой к прикроватной тумбочке, выудила квадратик презерватива из верхнего выдвижного ящика. Вложила ему в ладонь колючую по краям пластиковую упаковку, плотно складывая его толстые пальцы, словно чёрную метку передала.
«Мяч на твоей стороне! — говорил её жест. — Не ударь в грязь лицом».
Он понял по её закрытым глазам, что она не хочет знать, что происходит внизу, не хочет принимать участие в надевании резинки. Всё должно быть естественным и безопасным.
Его движения соответствовали ожиданиям. Настя, прикрывая веки, облизывала губы. Её ножки раскрылись, обнажая широкую поверхность таза библиотека эротических рассказов porna.site/book/. Углубление под выпуклым лобком таило складочку, хорошо просматриваемому сквозь тонкую ткань трусиков.
Андрей плавными движениями тигра, наполненными любовью и вниманием, стянул с Насти трусики. Её цветок, слегка приоткрытый розовой мякотью, с восторгом отозвался на поглаживание пальцем. Настя выгибалась в пояснице, страдая от томления. Она сложила ножки коленками в стороны, подтянула пяточки вверх, раскрываясь ему навстречу во всей красе. Её киска была тщательно выбрита за исключением курчавого чёрного треугольника на покатом лобке. Андрей не выдержал и приложился ртом к розовой щели. Как давно он не ласкал женский клитор. Его язык полностью накрыл сочащуюся нежную грушу, раскрывая её губки, раскладывая их над две стороны. Треугольный капюшончик по центру с продолговатым нежным утолщением заиграл по центру. Равно, как и девочка, сходящая с ума под его прикосновениями. Она дрожала, издавая стоны, похожие на всхлипы. Обхватив себя за грудки, Настя тазом выводила восьмёрку, словно вырываясь из цепких объятий. Андрей обхватил её за бёдра, найдя упор в косточках, и слился ртом в танце.
Она страдала, водила язычком по пересохшим губам, закусывая их. Её закрытые веки изредка обнажали закатывающиеся зрачки.
Андрей быстро скинул с себя джинсы с трусами, раскатал презерватив на колом торчащем члене и, осторожно опустившись между Настиных бёдер, локтями и коленями придерживая массу тела, воткнулся в основание груши. Он направил член рукой и сразу проник на три сантиметра. Застыв, он дал телам приспособиться, привыкнуть. Наконец, нежным продавливанием он заскользил по тугому, сдавливающему влагалищу, забирая Настю по сантиметру, пока все двадцать не остались в ней. Она обхватила его ножками со спины, стесняясь использовать руки. Казалось, она танцует с ним, выдерживая расстояние, пальчиками диктуя ритм, стесняясь спросить, может ли она рассчитывать на большее.
Андрей, целуя нежные губки, невольно наращивал темп внизу. Он не отдавал отчёта в происходящем, животная страсть захватила его чёрным заревом, подчинила волю. Найдя упор в локтях и коленях и убедившись, что кровать неподвижно закреплена в углу комнаты, он расслабился в одном желании раствориться с Настей в танце любви. Его бёдра обрушивались. Выгибаясь в пояснице, он складывался над девушкой. Мышцы заиграли на спине. Прибивая Настю, он разбил текущую киску в тихо чавкающую мембрану. Член стал похож на железный кол, как сук вросший в лобок, лакающий рог изобилия, готовый пролиться семенем, достаточно лишь удовольствию перелиться через край.
Отсутствие секса отучило Андрея кончать, оргазм не спешил выплёскивать соки, он собирался, вызревал, скапливаясь в яйцах болезненным томлением.
Настя ускорила точку невозврата. Её нежное хлюпающее влагалище тихими спазмами возвестило наступление разрядки. Забившись в припадке, неконтролируемом срыве в пропасть, девушка вцепились ногтями в спину, захрипела, пяточками прохаживаясь по ягодицам.
«Вот бестия!» — восхищённо думал Андрей, срываясь за ней в оргазм.
Его член, хаотично слившийся с Настиным тазом, забился глубоко внутрь, заёрзал, вгрызаясь головкой в матку. Он взрывался, застывая сталью, прокачивая густые струи спермы, вновь и вновь доказывая господство твёрдой плоти над нежным цветком.
Настя принимала его самоотрешённо. Распахнувшись объятиями для дяди Андрея, она испытала невероятный оргазм, несравнимый с тем, что она испытывала раньше во время мастурбации. То было лишь жалкое подобие удовольствия, которое накрыло её сейчас. До звёздочек перед глазами, до дрожи в коленках, до гусиной кожи по заднице, до жара в паху, будто раскалённая печка взорвалась от закиданных в неё дров.
Она обнимала Андрея, обвивая его всем телом, целовала в ушко, носик, губки, шептала, всхлипывая:
— Я люблю тебя, обожаю.
Он улыбался счастливой детской улыбкой, его щетина царапала лицо.
— Я тоже тебя люблю, зайка. Очень люблю.
Они долго лежали в объятиях друг друга, не желая расставаться с замком любви, сплетённым внизу. Тела липли, руки скользили, повторяя опыт, губы искали подтверждения свершившегося. Лишь мысли о приближающемся ужине вывели их из забвения, заставили вернуться к реальности.
18
Михаил не спеша вырулил на шоссе. В будний день на дороге машин практически не наблюдалось. Редкий колхозный грузовик двигался навстречу, громыхая пустым кузовом, поднимая за собой облако пыли.
Вероника сидела справа, предоставив Кате возможность хозяйничать на заднем сиденьи.
— Катя не верит, что я сегодня вот такого сома поймала и отпустила, — заметила Вероника с обидой в голосе. Её руки отрезали длину члена в заряженном состоянии, она хорошо выучила урок.
Михаил усмехнулся, заглядывая в зеркало заднего вида. Катя забилась в угол, делая вид, что ничего не слышит.
Вероника тем временем выпятила нижнюю губу.
— А мы когда в следующий раз на рыбалку пойдём? — спросила она.
Миша расплылся в улыбке. Ему и самому не терпелось позабавиться ещё разок.
— Да хоть завтра, — проворковал он.
— А можно сегодня вечером? — егоза захлопала ресницами, поглядывая на него с хитрецой.
— Можно, если осторожно, — он улыбался так же хитро.
Она запустила шаловливую руку гулять, и та мигом нашла его правое, ближнее к ручнику бедро. Он был, как всегда, в шортах. Прикосновение влажной детской ладошки заставило его ноги раскрыться шире.
— Мне понравилось, — томно прошептала Вероника.
Она выкрутила шею и нашла глазами Катю, которая сидела в самом углу, делая вид, что рассматривает мелькавший за окном пейзаж.
— Кать, пойдёшь с нами? — игриво спросила Вероника.
Катя оторвалась на секунду.
— Я подумаю, — сказала она. Её смущённый взгляд то и дело возвращался к шаловливой тонкой руке, которая будто ныряла в пах дяди Миши.
«Что она там делает? — недоумевала Катя. — Неужели гладит его?»
Вероника ловила эти глазки и будто нарочно дразнила Солнцеву, работая активнее, меняя руку на более удобную для неё правую.
— Чего там думать, пошли. Посмотришь хоть, как червяк на крючке кайфует, — она прыснула хрюком в нос.
Михаил вторил кхеками. Он был увлечён дорожным движением, не отдавая себе отчёта в нарастающем давлении в шортах. Заигрывание Вероники с Катей казалось ему забавным.
«Вот кого надо к члену приучить», — думал он.
— Или у тебя другие планы? — Вероника окончательно вывернулась, оттягивая ремень безопасности.
Катя нервно жевала губы.
— Я бы не хотела вам мешать, — сказала она хмуро.
— Катя думает, что мы любовники и она нам помешает, — Вероника уставилась на Михаила. Её рука нежно скользнула вверх к паху, нащупала вялую колбасу под натянутой тканью, нашла утолщение головки.
— Червя что ли на крючок насаживать? — Миша ухмыльнулся.
Они засмеялись вдвоём, любовнички, каждый себе на уме, вместе прекрасно понимая, о чём на самом деле идёт речь.
Вероника вновь вывернула шею к заднему сиденью.
— Кать, ты умеешь тайны хранить? — спросила она невинным томным голоском.
Катя чувствовала, что краснеет. Слегка обиженным полушёпотом она выдавила из себя:
— Умею.
— И Настиной маме не скажешь?
— Буду молчать, как рыба.
Они засмеялись. В этот раз все трое. Катя вздохнула с облегчением. Её официально просили держать язык за зубами. Что может быть проще?
Дядя Миша встретился с ней глазами в зеркальце заднего вида.
— Спасибо, Катя, — сказал он многозначительно.
Она кивнула, окончательно приходя в себя. Вновь уставилась на поля да леса, мелькавшие за окном. В этот раз улыбалась, как дурочка, представляя, как дядя Миша будет открыто ухаживать за Вероникой. Что из этого получится? Ну и пара!
Вскоре она заметила, как волосатая рука дяди Миши легла на оголённую коленку Вероники, прошлась вверх по бедру и вернулась на ручник. Непоседа при этом изворачивалась в сиденьи, как червяк. Её плющило то ли от возбуждения, то ли от внутренней беспокойной природы, которой она была богато наделена.
19
После супермаркета Миша зарулил к магазину женского белья. Ему хотелось порадовать девчонок. К тому же, интимные подарки казались ему абсолютным шиком в виду сложившихся необычных обстоятельств.
— Девочки, выбирайте, — сказал он, остановившись у кассы, за которой сонной мухой дежурила старая дева. — Всё, что сможете унести на себе, — всё ваше.
Катя с Вероникой захихикали, ныряя вглубь магазина. Они семенили вдоль стеллажей и вешалок в поисках самых откровенных, необычных нарядов.
— А мне тоже можно выбирать? — спросила Катя, возбуждённо переводя дыхание.
— Конечно, он ведь теперь добренький, — Вероника выгнула бровку.
— Мне как-то неудобно. Он ведь с тобой встречается, а не со мной.
— Ну и что? — Вероника покосилась на подругу. — Сейчас мы тебе чулочки подберём. Ему, знаешь, как приятно будет увидеть тебя в них.
Катя представила, как дядя Миша возбуждается, глядя на неё, и обомлела. Она не так представляла себе нейтралитет в отношениях с Настиным папой.
Вероника нашла чёрные чулки со стрелками, ажурными резинками. Раскрыла упаковку, растянула на руке нежную, как вуаль, ткань.
— Ой, мне папа не разрешит такое носить, — пролепетала Катя.
— А ты надевай их, когда папы нет рядом, — Вероника ухмылялась, прикладывая резинку к Катиной ножке.
— И как мне их тогда носить?
— Под джинсами. А в институте переодевайся. Ты ведь хочешь выглядеть соблазнительно?
— Хочу, конечно. А если папа найдёт? — она бросила озадаченный взгляд на Веронику. Та не шутила.
— Он что, в твоих вещах копается?
— Нет.
— Тогда бери и не думай. Пойдёшь на дискотеку, спасибо скажешь.
Пройдя ещё немного по рядам, девушки нашли короткое обтягивающее платье, чёрное.
— Вот, примерь вместе с чулками, — Вероника деловито хмурилась, как полководец, дорвавшийся до расстановки войск на поле.
— Коротковато, мне кажется, — с сомнением произнесла Солнцева.
— В самый раз. Пусть дядя Миша оценит.
Катя покосилась на Корчагина, дежурившего у кассы. Что ж, может, ей действительно пора расслабиться?
Она зашла в примерочную, быстро стянула с себя шортики с маечкой. Долго думала снимать бюстик или нет. Наконец пришла к выводу, что носить такие чулки с белым бюстиком и трусиками смешно. Разомкнула сцепку, освободив подружек, которые задрожали перед зеркалом.
«Что я делаю?» — улыбалась она, краснея перед зеркалом.
Натянула чулки, платье, которое как влитое село на фигурке. Сиськи, обтянутые тонким стрейчем платья, слегка покачивались, создавая атмосферу свободы и вседозволенности в верхней части тела. Соски сразу налились твёрдостью. Взглянув на себя в зеркало, Катя с удивлением заметила про себя, как по-взрослому соблазнительно она выглядит. Провела ладонями по бёдрам. Платье идеально подчёркивало избигы ягодиц, талии. Ножки в чулочках заплясали, Катя приподнялась на цыпочки. Нижний край платья едва прикрывал резинки чулок.
Выскочив из примерочной, Катя загарцевала перед Вероникой. Та изумлённо выпучила глаза.
— Иди дяде Мише покажись, — прохрипела она сломавшимся голосом.
Глаза дяди Миши округлились, челюсть отвалилась. Он только выставил большой палец вверх, вызвав у Кати нервных хохот. Она вприпрыжку вернулась в примерочную, хихикая. Блестящий взгляд дяди Миши, наполненный вожделением, больше не пугал её.
Погуляв ещё по магазину, девушки нашли чёрные кружевные стринги с бантиком, бюстик, поясок.
«Неужели это всё мне?» — терялась в догадках Солнцева. Она не хотела отставать от Вероники, которая нахапала всего и много.
— А трусики обязательно? — спросила она, сокрушённо опуская руки.
Вероника танцевала вокруг, выискивая самые замысловатые модели белья.
— Ну вот представь, — сказала она со знанием дела, — покупаешь себе дорогую шоколадную конфету в блестящей обёртке. Разворачиваешь, а там даже фольги нет. Что ты подумаешь?
Катя грустно ухмыльнулась.
— Понятно. Тогда берём.
Они наконец добрались до кассы. Дядя Миша, с любопытством разглядывая картинки на упаковках, довольно улыбался. Он быстро расплатился. Катя опомниться не успела, как все вчера ещё немыслимые предметы гардероба, обрушились на неё щедрым потоком подарков.
«Как же всё-таки здорово иметь много денег!» — думала она.
На выходе Вероника обвила дядю Мишу за шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы. Его руки в этот момент нашли худую девичью попку, схватили её, затем поднялись на талию.
Катя стояла рядом, потупив взгляд. Неожиданно она встретилась с жадными глазами дяди Миши. Даже целуясь, он умудрялся полировать её хищным взглядом оценщика. Она стыдливо отвела взгляд в сторону.
Нацеловавшись всласть, парочка не спеша двинулась к машине. Катя плелась позади.
Вероника, вытирая губы рукой, обернулась.
— Дядя Миша, спасибо за подарки, — сказала она, обращаясь больше к Кате, чем к Михаилу. — Нам с Катей очень понравилось.
— Да, спасибо, — Катя бросила на Корчагина взгляд украдкой.
Михаил, с довольной улыбкой на лице, доставал ключи из барсетки.
— Всегда пожалуйста, — сказал он. — Надеюсь, вы не станете прятать эти подарки по шкафам.
Вероника расцвела в хитрой радостной улыбке.
— Очень скоро, может быть. Если будешь себя хорошо вести, — пропела она.
Михаил силой притянул её за поясок и поцеловал взасос. Он опять накрыл её попку двумя руками, долго мял мягкие булочки на глазах у Кати, назойливо поглядывая в её сторону. Она чувствовала, что ему нравится так играть и больше не отводила глаз.
К чему стеснения? Она и сама чувствовала лёгкое возбуждение, наблюдая, как взрослый мужчина пристаёт к юной девице, её вчерашней ровеснице. Она бы и сама хотела однажды попробовать с опытным партнёром. Не оставаться же ей всю жизнь девственницей?
20
Вероника с Катей обежали весь сад в поисках Насти Корчагиной. Не найдя её у качелей, они решили всё-таки проверить дом.
— Вот ты где! А мы тебя повсюду ищем! — воскликнула Вероника, первой заскочившая наверх. — Ты чё такая сонная?
Настя, зевнув, довольной кошечкой вывернулась в постели, потянулась.
— Отдыхала. А вы как съездили? — она улыбалась блаженной улыбкой.
Катя, нахмурив бровки, наблюдала за необычными реакциями вечно чем-то недовольной подруги.
— Твой папа нам столько подарков сделал, — сказала она. — Хорошо, что ты с нами не поехала, а то бы он нам ничего не купил.
Они заржали. Вероника, как всегда, давилась хрюками, повизгивая в кулачок.
— Ну, а вы чем занимались? — спросила шалунья, немного успокоившись.
— Картошку чистили, — Настя вытянула ручки, села на кровать.
— М-м-м. Так вот как это теперь называется, — Вероника выгнула бровку, и девушки опять засмеялись. — Ну и как, много начистили?
Настя провела руками по оголённым бёдрам, она была в шортиках.
— Полведра, — лениво ответила она.
— Интересно было? — Катя плюхнулась в кресло, стоявшее напротив.
— Что?
— Картошку с моим папой чистить? — Солнцева улыбнулась хитрой улыбочкой, выученной с недавнего времени.
Они опять засмеялись.
— Да ну вас! Вы лучше покажите, что вы купили, — Корчагина поднялась с кровати, сделала шаг к красочному пакету, который Катя прислонила к шкафу.
— Ты только никому не говори, особенно моему папе. А то он с ума сойдёт, — Солнцева схватила пакет, сжала в руках.
— Не боИсь, не скажу. Показывай, что там, — Корчагина подступила ближе.
Катя не спеша доставала подарки. По одной упаковке выкладывала на кровать.
— Вот это да! Я тоже такое хочу, — Настя изумлённо пялилась на красочные фотографии полуобнажённых женщин в белье.
— Это только для послушных девочек, — заметила Вероника, — которые на рыбалку ходят или собираются туда пойти.
Солнцева захихикала, Корчагина улыбалась, подбоченясь.
— Придётся тебе у дяди Андрея подарочки выпрашивать, — добавила егоза.
— Я ему и так нравлюсь, — Настя презрительно скривила губки.
— Это он тебе сказал? — спросила Катя.
— Не, это я так, — Настя в смущении отвернулась.
Вероника тем временем разложила у себя на кровати ценные трофеи.
— Вот что мы наденем на ночную ебалку, — сказала она, тыкая пальцем в богатый кружевной набор нижнего чёрного белья.
Сёстры захихикали.
— Тебе, Катя, доказательства в каком виде предоставить? — Вероника с вызовом уставилась на Солнцеву.
— Какие доказательства? — Катя хлопала ресничками, силясь вспомнить.
— Вот те раз. Опять потом скажешь, что я всё придумала, — Вероника скривила злую рожицу.
Катя лишь хмыкнула в ответ.
— Ну и какие есть варианты? — спросила она.
— Ты всё ещё мне не веришь? — Вероника стояла подбоченясь, дуя губки.
— Не знаю, может, ты и целовалась с дядей Мишей в магазине, но такой член, как у него, точно не для тебя, — заметила Солнцева, заглядывая в шкаф в поисках тайного местечка.
— Почему? — Вероника подошла ближе.
— Бёдра у тебя узкие, — Катя взглянула невольно на девушку-непоседу. Её взгляд опустился от оголённого пупка к торчащим по бокам косточкам таза. — И сама ты худенькая. Размерчик не твой. У тебя эмка, а у дяди Миши три икса эль, или все четыре.
Они заржали. Настя больше всех угорала с шутки Солнцевой. Она завалилась на кровать, спиной прислонилась к стене.
— Ах так! — Вероника загорелась огнём злости. — Значит, не веришь мне?
— Значит, не верю, — Катя нахмурилась.
Она действительно не верила не единому слову Вероники-обманщицы. Может, та и занималась оральным сексом с дядей Мишей, может тот и гладил её по попе, но это ещё ничего не значит. «Нельзя впихнуть невпихуемое», — слышала она однажды правомерную шуточку в школе.
— А давай на спор! — выводила кренделя по полу Вероника. Она злым гепардом сновала по комнате. — Если я выиграю, и член дяди Миши войдёт в мою эмку, полностью, то ты, Катя, поцелуешь меня в задницу, вот сюда, и попросишь прощения. Поняла? — она выпятила зад прямо в лицо Солнцевой. Та отодвинулась подальше.
— А если нет? — Катя нахмурилась ещё больше. Упрямство передалось ей от отца.
— Ну тогда мне придётся целовать тебя в задницу и просить прощения, — ухмыльнулась Вероника.
Настя посмеивалась всё это время, глядя на шалости подруг со стороны.
— Соглашайся, Кать, — сказала она, — будет весело.
— Настя, разбей, — ухватилась за возможность Вероника.
Катя неуверенно вытянула руку, Вероника тут же схватила ладонь и потащила сцепленные в замок руки к Насте. Та разрубила печать спора.
— А сколько ждать-то, и как ты собираешься глубину мерить? — Солнцева ухмылялась. Она уже вернулась к себе на кровать, уселась, как и Настя, сложив руки на груди и свесив ноги с кровати.
Настя хихикала до слёз, поглядывая то на разъярённую Веронику, то на упрямицу Солнцеву. «Нашла коса на камень!» — думала она.
— Вот что, — Вероника вновь принялась мерять комнату шагами. — После ужина ты, Настя, почисти картошки с дядей Андреем где-нибудь возле озера.
Катя прыснула со смеху.
— А мы с дядей Мишей останемся здесь, — Вероника ухмыльнулась, глядя на Солнцеву. — Ты, Катя, сделай вид, что идёшь гулять со всеми, а сама возвращайся. Мы закроемся с дядей Мишей в бане и займёмся рыбной ловлей. А когда всё закончится, можешь целовать меня в задницу сколько угодно, я тебя всё равно не прощу, — её глаза метали искры.
От удивления у Кати челюсть отвалилась и глаза округлились.
— Ещё посмотрим, кто кого целовать будет, — процедила она так же зло.
Настя от смеха повалилась на кровать, уткнулась лицом в подушку.
— Девочки, не ссорьтесь! — простонала она, задыхаясь от хохота.
21
Андрей заканчивал толочь пюре, когда в дверях кухни нарисовалась статная фигура Корчагина.
— Ну как съездили? — Солнцев обернулся, встречаясь взглядом с Мишей.
— Нормально, — Корчагин опустился на табуретку, закинул ногу за ногу. — На обратном пути в магазинчик специальный заехали, — сказал он лениво.
— Чё купили? — Андрей накрыл кастрюлю крышкой, поставил пюре на плиту.
— Наряды женские.
— Хм, — Андрей нахмурился. — Катя тоже с вами была? Сколько я тебе должен?
— Да ты не волнуйся, — Корчагин растянулся в улыбке. — Она ж мне почти как родная. И ты тоже. Могу я подарок сделать?
Андрей улыбнулся. Он впервые слышал от Корчагина, чтобы тот называл их родными.
— Спасибо, раз так, — Солнцев плюхнулся на соседнюю табуретку. — Что Кате купили?
— Поглядишь потом, — Миша ухмылялся, — если она не будет против.
— А что, есть чё стесняться? — Андрей оскалился.
— Ну тебе, может, и есть чего, а она уже взрослая. Может себе позволить выглядеть красиво, — Миша подмигнул.
— Что-то ты темнишь, Миша, — Андрей почесал щетину на подбородке.
Миша перевёл взгляд на окно, из которого лился яркий солнечный свет.
— Ты лучше скажи, готов к труду и обороне? — спросил он.
— Это ты про Веронику опять?
— Ну, а про кого ещё? Она тоже принарядилась. Придёт к тебе, как грицца, на блюдечке с голубой каёмочкой.
В голосе Корчагина Андрею послышались нотки обиды.
«Сам же эту шалаву подкладывает под меня и ещё сожалеет!» — думал Солнцев.
— Ну пускай приходит, — сказал он шуточным тоном. — Я её отоварю.
— Вот! Это уже другой разговор, — Миша оживился. — Смотри, что я прикупил.
Он начал по одной доставать бутылки с алкоголем, разворачивать их этикеткой на свет, читать фирменные названия, затем ставить их в шкафчик.
— Как вы тут с Настей, не скучали? — спросил он, закончив ритуал инвентаризации.
— С Настей? Нет, — Андрей от неожиданности не знал, что придумать. — Вернее, она наверх пошла, а я картошку чистил, — оправдывался он. — Так что мы почти и не разговаривали.
— Она у меня молчунья, — Миша покачал головой. — Любит подуться, как мышь на зерно.
Андрей уже вспоминал Настины откровенные признания, страстные мокрые поцелуи, жаркие объятия. Он ещё чувствовал приятное расслабление в паху и вялость во всём теле. Мышцы спины напоминали о недавно совершённом акте любви. Как бы он хотел убежать с Настей далеко и желательно навсегда. Поселиться где-нибудь в глуши, чтобы не видеть острые глаза Корчагина, не слышать скрежет его голоса, осуждающий, хищный. Но пока он должен притворяться и действовать тайно, чтобы не навлечь на себя гнев богов. Пожалуй, трахнув Веронику, он бы действительно отвёл от себя подозрения.
— Вероника что-нибудь говорила про меня? — спросил он невинным голосом.
— Только то, что ты её не хочешь.
Андрей хмыкнул, добавил обиды в голос:
— У меня что, на лице написано, кого я хочу, а кого нет? Я, может, только потому к ней и не пристаю, что ты ею занимаешься.
— А ты приставай, Андрей. Приставай! Начни приставать, сразу всё на свои места ляжет, — Михаил поднялся с табуретки, потянулся и, понурив голову, направился к выходу. — Девочки! — заорал он, задрав голову. — Ужин.
22
После ужина, как и было условлено, Настя пригласила Солнцевых прогуляться к озеру, так сказать, проветриться перед сном. Солнцевы охотно согласились, учитывая явное внимание Михаила к фаворитке Вероничке, которая весь вечер из кожи вон лезла, чтобы показать, как сильно дядя Миша любит её просто за красивые глазки.
— Я схожу за кофточкой, — сказала Катя, потирая оголённые плечи. Она ёжилась, делая вид, что подмерзает. Стояла безветренная погода, и тёплый воздух, напитанный дневным зноем и запахами трав, приятно ласкал кожу. — Вы меня не ждите. Я, может, дома останусь, книжку почитаю.
Она чувствовала себя лишней, Настя с папой, хоть и общались друг с другом, делали это излишне деликатно, словно не было между ними разницы в двадцать лет.
Катя развернулась и пошла домой. Там её тоже вряд ли встретят с распростёртыми объятиями, думала она. В сложившейся ситуации две пары явно требовали уединения, а она, Катя, получается, мешает и там, и там. Что же делать? Только и остаётся что гулять одной. Она обречённо вздохнула.
Любопытство всё же подстёгивало её зайти со стороны сада, прокрасться к бане, где по заверениям Вероники её ждёт незабываемое зрелище.
Приблизившись к калитке, Катя почувствовала, как сердце её громко колотится, будто птица, рвущаяся из клетки. Тепло прилило к лицу, растекаясь молочной вялостью по всему телу. Она нервничала, как перед экзаменом. Если дядя Миша поймает её подглядывающей, что он подумает?
Послышался девичий смех, Вероника выскочила из-за угла дома. Она бежала по тропинки, оглядывалась, пальчиком маня за собой Михаила. Тот шёл за ней, посмеиваясь, вразвалочку, как моряк, поигрывая мышцами. Майку он уже снял, шорты бугрились в районе паха.
Катя присела в кусты. Значит, она вернулась как раз вовремя, думала она. Неужели Вероника действительно займётся с дядей Мишей сексом в бане? Это будет номер! «Если б конь имел меня, я б, наверное, помер», — вспомнила она дворовую шутку.
Дядя Миша действительно напоминал племенного жеребца. Загорелый, высушенный, в то же время резкий и по-тигриному гибкий, он преследовал добычу, загоняя лань в деревянный домик, стоявший на краю участка.
Дверь в баню затворилась, и Катя крадущейся кошкой приблизилась к дырочке в стене горбыля. Место для просмотра было сделано заранее с помощью гвоздика. Теперь, достав гвоздик, она полностью приникла глазом к дырочке. Сидя изначально на корточках, Катя всё же опустилась на коленки. Происходившее внутри не поддавалось общечеловеческой логике.
Дядя Миша уже стянул с себя шорты и стоял выгнув спину, выпячивая огромный колом торчащий член. Вероника сидела перед ним на лавочке, двумя руками стягивала кожу к основанию. Её маленький ротик нырял на жирную головку, облизывал язычком, прохаживался снизу и по бокам, издавая смешные обезьяньи причмокивания. Дядя Миша кайфовал. Откинув голову назад, он с вожделенной улыбкой покачивал бёдрами. Его большие ладони лежали на Вероникиной голове, держали её как большой кокосовый орех. Девушка под ним свела губы в трубочку, превратившись таким образом в хлюпающую дырочку. Её круглые глазки смешно таращились, когда толстая колбаса влетала на три-пять сантиметров, тыкалась в горло и тут же отступала, как поршень, чтобы через доли секунды повторить попытку проникнуть глубже. По губам Вероники текла слюна, взбитая в пену. Дядя Миша не стесняясь затрахивал девушку в рот, придерживая её за голову. Она лишь хваталась за ствол, отталкивала пах на расстояние вытянутой руки. И не было понятно Кате, сопротивляется она понарошку или действительно попала в руки насильника.
Дядя Миша подцепил маечку у шеи и мигом стянул её с Вероники. Голые грудки задрожали припухлыми сосками, девушка едва поспевала следовать желанию матёрого самца. Он брал её, как кобели запрыгивают на сук, как жеребцы вскакивают на кобыл. Не успела Катя понять что к чему, как член дяди Миши уже тыкался жирной головкой в тонкую складочку влагалища, светящуюся в основании девичьей попы. Вероника, поставленная на коленки, выгибала спинку, оттопыривая узкие бёдра. Её лицо уткнулось в матрац, волосы расхлестались вокруг. Она лежала курочкой, вытянув ручки под себя, ожидая экзекуции. Дядя Миша лёгкими шлепками по колобкам напомнил об отеческом долженствовании. Его руки судорожно работали, натягивая огромный презерватив на длинный ствол.
«Неужели он её трахнет?» — Катя нервно сглотнула слюну. Задница Вероники была такой же узкой как и её плечи, маленькая щель годилась разве что для морковки, но никак не сервелата.
И всё же член, блестящий прозрачным латексом, с тугим усилием входил в расщеплённый персик внешних губ влагалища. Медленно, раз за разом приседая и отступая, Михаил вгонял осиновый кол в узкие бёдра непоседы. Она помогала ему, растягивая ягодицы пальчиками. Он сражался с сопротивлением, выбирая направление, прицеливаясь, приноравливаясь долбить девушку лёгким опусканием нижней части туловища.
Катя слышала глухие стоны Вероники, кряхтение Михаила, но громче всего стучало её сердце. Оно перекрывало всё, даже чирикание птиц в саду.
Дядя Миша спустил сгусток слюны на ствол, наполовину торчащий из Вероникиной задницы, поёрзал туда-сюда и вдруг вошёл до конца, по самые яйца вогнал агрегат в девичье лоно. От изумления Катя лбом упала на деревянную стену, острая щепка впилась в нежную кожу у линии волос. Она смотрела во все глаза, сменяя глазик, выискивая подвох. Поначалу ей казалось, что член соскользнул и дёргается между сведённых бёдер Вероники. Большие розовые яйца дяди Миши мешали уловить момент проникновения. Но потом, с каждым новым ударом, она всё больше убеждалась в реальности глубокого траха.
«Но как?! Как такое возможно?!» — мучилась Солнцева, тяжело вздыхая. Было бы из-за чего расстраиваться, она всегда сможет заявить, что не успела подсмотреть. Но разве это меняет суть дела?
Дядя Миша поднял Веронику с матраца и установил на деревянный настил. Сам он стоял чуть пониже. Теперь, найдя упор в узких бёдрах, он вцепился в стройное юное тело, трахал его жёстко, влетая с широкого размаха, шлёпаясь лобком в нежные колобки. Вероника держалась двумя руками за лавочку, прибитую к стене. Она едва сохраняла равновесие, сила дяди Миша передавалась ей мощными потрясениями. От этого подлетали сбитые в космы волосы, дрожали грудки. Она была увлечена и податлива, как опытная фигуристка в руках сильного партнёра. Шлепки по попе сопровождались кряхтением дяди Миши, тихими охами Вероники. Его лобок бился, как заведённый. Катя, не выдержав пытки, засунула руку в шортики. Настороженно оглянувшись, она пришла к выводу, что в безопасности и никто никогда не узнает, чем она занималась, подглядывая за сексом Вероники с дядей Мишей.
Лаская себя, Катя думала об одном: как не напортачить и кончить вместе с мужчиной. Ведь он будет кончать в Веронику? Ей бы хотелось испытать, хотя бы теоретически, все нюансы мужского оргазма, приложенного к юному женскому телу. Она уже давно томилась ожиданием разрядки, и удовольствие быстро затмило глаза. Теперь она горящим жадным взором выискивала на лице дяди Миши признаки приближения конца.
Он был сдержан и точен. Методичен и практичен. Впрочем, как всегда. Оттрахав юную задницу, он достал распаренный стальной болт, весь измазанный смазкой и слюной, которую он непрестанно спускал на ствол во время вязки, стянул презерватив и, перевернув Вероничку лицом к себе, усадил её под самую дырочку в стене. Смотровое место как нельзя лучше предоставляло возможность Кате Солнцевой насладиться чужим опытом успешного окончания на лицо. Вероника отлично справлялась с ролью второго плана, или первого. Она принялась сосать и работать руками, ласково постанывая, заглядывая снизу ему в глаза, вымаливая оргазм.
— Попроси, — прохрипел он.
— Пожалуйста, — взмолилась она.
Солнцева, конечно, не могла не слышать просьбу подруги.
— Плохо просишь, — он был суров, хоть и игрив.
— Прошу тебя, миленький, — лебезила Вероника. — Кончи мне на личико, ну же! — она схватила яйца и принялась теребить их, словно доярка, которая по пьяни ошиблась коровой и случайно зашла в вольер к быку.
Миша стиснул челюсти и, схватив член у самой головки, принялся агрессивно гонять кожу. Вероника закрыла глаза, выпятила губки. Она была великолепна, неподражаема и сидела как раз напротив дырочки в стене. Солнечный свет, проникавший сквозь окна в двери, богатым разливом украшал золотом юное личико. Через секунду на него прыснули первые сгустки перламутровой жидкости. Миша стрелял верно, не упуская шанса покрыть всё лицо густой маской. Не взирая на утренний дубль в лодке, он был полон сил и соков. Его яйца гудели, как улей. Опорожнив их, он с удовольствием рассматривал маску из клейстера. Девушка сидела неподвижно, улыбаясь, боясь раскрыть глаза.
— Всё? — пролепетала она.
Он повернул её лицом в месту просмотра.
— Теперь можешь слизывать.
— Спасибо.
Она принялась пальцами собирать сперму, облизывать их. Всё, что было на лбу, щеках, подбородке, висело на носу и бровках было аккуратно собрано в ротик. Вероника периодически облизывала губы, демонстрируя полный рот спермы.
— Что же ты не глотаешь? — спросил он, ухмыляясь.
— Сейчас, не спеши, — она улыбалась широкой улыбкой. — Вот, смотли, — она открыла рот.
Перламутровые сгустки высоко лежали под нёбом, язык корнем прикрывал горловую щель.
Миша схватил Веронику за горло, его ладонь клешнёй обхватила тонкую девичью шею. Тряхнув её, он спустил ещё один сгусток слюны в рот Вероники.
— Глотай, — приказал он, отпуская горло.
Она закрыла рот, кивнула, закрывая глаза, ныряя подбородком вниз и вперёд. В следующий момент её птичий зоб вновь раззявился, демонстрируя полное отсутствие следов спермы. Язык вывалился на нижнюю губу, полетел по кругу.
— Ещё! — весело пискнула она.
— Позже, — он похлопал её по щеке. — Если будешь себя хорошо вести.
— Да, папочка.
23
В это время на заброшенной полянке возле озера Андрей Солнцев держал Настю за ручку. Поцелуй, сорванный с губ красотки, был дополнен алым маком, найденным в густой траве.
— Спасибо, — Настя поднесла цветок к губам.
— Знаешь, то, что сегодня произошло, нам лучше держать это пока что в тайне, — Андрей с грустью в глазах улыбнулся возлюбленной.
Настя сжала губы.
— Пока чтО? — спросила она.
— Пока ты не закончишь институт, как минимум, — Андрей продолжал улыбаться. Ему казалось, что улыбкой он сможет разбавить ситуацию, скрасить контрасты.
— А потом что? — Настя смотрела на него с укором.
— Потом... Лучше не загадывать наперёд, — его улыбка стала глупой.
Настя отвернулась.
— Я понимаю, возраст, — сказала она печально.
— Да причём тут возраст! — Андрей стиснул зубы. — Твои родители меня порвут на части, если узнают.
— Трус, — Настя презрительно сощурилась.
— Настя, я ведь просто хочу, чтобы у тебя не было проблем, — Андрей отпустил руку, нахмурился.
— Думаешь, меня это так сильно волнует? — Корчагина вспыхнула, как сухое сено. — Да ты даже о собственной дочери не можешь позаботиться. Где сейчас, по-твоему, Катя?
Андрей бросил пристальный взгляд на Настю.
— Гуляет где-то. А что? — сказал он неуверенно.
— А то, что Катя сейчас смотрит, как дядя Миша кильку жарит в томатном соусе. И учится. Потому что тоже хочет любви. А ты её не любишь совсем, хоть и родной отец. Только и думаешь, что о своих интересах, — Настя была расстроена. Отвернувшись, она сложила руки на груди, надула губки.
Андрей попытался приобнять её за плечи.
— Я её люблю, Насть, — сказал он мягко. — А что, Катя влюблена разве?
— Не знаю, — буркнула Корчагина.
— Ты ей говорила про нас?
— Опять ты о себе, только и думаешь, как бы не попасться! — Настя рванулась и, сделав два шага в сторону, замерла.
— Это неправда, Настя, — Андрей тут же приник к ней. — Настюш. Я думаю о нас с тобой. О тебе. Постоянно.
— Ты меня вообще любишь ещё? — она повернулась, встретилась с ним пытливым взглядом.
— Конечно. Что значит «ещё»? Я тебя всегда люблю и не собираюсь бросать, — Андрей гладил Настю по плечам, его взгляд стал просящим, как у жалобщика.
— Тогда представь, что я — это Катя. Как бы ты поступил, если бы узнал, что твоя дочь спит со взрослым мужчиной? — Настина бровка взлетела, ротик приоткрылся. Она жаждала услышать ответ, горький, слащавый — какой бы он ни был.
— Я бы поговорил с ней, — пробормотал Андрей.
— Строго? — Настя улыбнулась.
— Может быть.
— А потом что?
— Что?
— Наказал бы? — она продолжала улыбаться.
— Может быть.
Она отвернулась, стыдливо улыбаясь.
— Вот и накажи меня, как родную дочь. А её не наказывай.
Андрей усмехнулся, сделал шаг к Насте. Она повернулась и, встретившись с ним взглядом, обвила руками шею. Её глазки томно закрылись. Она нырнула за поцелуем и не выныривала, пока хватало дыхания. Они стояли на краю поляны, вокруг ни души, даже рыбаки не заходили так далеко. Да и что здесь делать?
Оторвавшись от губ, она опустилась перед Андреем на коленки и принялась расстёгивать ремень его джинсов. Он помог ей. Трусы она стянула сама и тут же присосалась к вялой разбухшей плоти. Её жадный ротик обхватил сардельку, заскользил губами, вылизывая её, высасывая поцелуями из неё эрекцию. Член твердел в её руках, наливался крепким здоровым оловом.
— Ты мне и так как родная, — простонал Андрей, хватая Настю за голову. Он гладил девушку по волосам, поигрывал пальцами с мочками её ушей, пока она делала минет.
Настя, доведя член до кондиции, поднялась и, повернувшись к Андрею попой, упёрлась руками в берёзку.
— Хочешь быть строгим, будь со мной строгим, — она виляла задом, насаживаясь на член. — Хочешь наказать её, накажи меня. А Катю просто люби.
— Наказать? — Андрей рывком стянул с Насти шортики с трусиками.
— Да, накажи меня, — она томно закатила глазки, откидывая головку назад, выгибая спину в талии.
Андрей рывком влетел в Настю, он уже раскатал презерватив. Случай в спальне девочек подсказал ему, что нельзя ходить без защиты. Теперь, ухватившись за сочные бёдра Корчагиной, он с удовольствием констатировал, что девушка вся течёт. Внутри она была горячая и упругая, её мягкая задница запрыгала на члене. Настя двумя руками держалась за берёзу, подмахивая тазом, насаживаясь на член.
— Наказать тебя? — Андрей увлечённо рассматривал варианты наказания.
— Да, накажи, — стонала Настя.
Он достал член, размахнулся и звонкой шлепком разорвал лес. Настина задница вспыхнула алым следом от ладони. Солнцев уже влетел в горящее лоно, он опять трахал её, вцепившись в бёдра.
— Накажи, — всхлипывая, полушёпотом стонала Корчагина.
Андрей повторил причастие. В этот раз он бил наотмашь несколько раз, спереди придерживая Настю за живот. Она подлетала, взвизгивала, но вновь выпячивала зад. Тот горел ярким пламенем. И Андрей вновь хватался за бёдра. Он драл её, дошлёпывая лобком, вколачивая стальную, рогом торчащую плоть, в нежное хлюпающее влагалище.
Настя Корчагина с обезумевшим взглядом закрывала глаза, опускалась по берёзе. Её стыд уходил с болью.
— Накажи, — шептала она.
И Андрей удовлетворял её просьбу. В детстве отец часто наказывал её, примерно так же, только ремнём. Теперь она чувствовала удовольствие от накатывавшего оргазма и алое пламя, разлитой под кожей крови. Её попа пылала, и там же скапливалось удовольствие. В очередной раз после мощной серии ударов она не выдержала шквала проникновений и кончила, сгибаясь пополам, опускаясь руками по стволу.
В этот момент, вцепившись как ненормальный в разъехавшиеся бёдра, забился в оргазме и Андрей Солнцев. Он опустился губами на оголённую спину Насти, маечка съехала на голову, полностью скрывая её. Водопад волос укутывал красное перевёрнутое лицо Корчагиной, лишь тонкая нить слюны тянулась от губ, цеплялась за траву, раскачиваясь под затихающими колебаниями тел.
Катя Солнцева бежала без оглядки, картина маслом, представленная ей прямо в лицо, вызвала глубокий внутренний диссонанс. Она кончила одновременно с Михаилом, и сперма, залившее личико Вероники укором совести лежала теперь и на её счету. Слюна во рту задерживалась, Катя то и дело сглатывала, невольно представляя себе солоноватый вкус спермы. Она ведь солёная? Так по крайней мере рассказывала Вероника. Ну и задница у неё!
Добежав до луга, Солнцева остановилась передохнуть. Настя с папой наверняка гуляют где-нибудь вокруг озера. Мешать им — себе же дороже. Что же делать, чем заняться?
Она плюхнулась попой на травяную кочку, обняла коленки и задумчиво уставилась на сосновый бор. Там, за зубчатым краем леса, оранжевый шар раскрасил небо красным золотом. В безмолвной гуще то и дело раздавался стук дятла и праздное «ку-ку».
Кате было, о чём задуматься.
###
Настя с Андреем нашли Катю на лугу и вместе вернулись домой. Смеркалось. Вероника куда-то запропастилась.
Катя, поднявшись с Корчагиной наверх, повалилась на свою кровать.
— Я думала, он её до смерти затрахает. А она — хоть бы хны, — сказала она полушёпотом. Перед глазами всё ещё мелькали сношающиеся тела Миши Корчагина и Вероники.
Настя хмыкнула.
— Вероника и не такое выдержит.
— А ты откуда знаешь? — Катя бросила задумчивый взгляд на Корчагину.
— Из достоверных источников, — Настя улыбалась.
— Понятно теперь, почему ты не спорила, — Катин голосок наполнился обидой.
— Тебя никто за язык не тянул, — Настя показала язык.
— Я ж представить себе не могла, что у неё жопа резиновая, — Катины глазки округлились, ротик приоткрылся, выражая изумление.
Девушки рассмеялись.
— Придётся теперь целовать её. Фу, — Катя поморщилась.
Они вновь заржали.
В этот момент по лестнице застучали знакомые пяточки. Маленький торнадо ворвался в комнату, раскидывая вещи, промчался галопом по углам.
— А вот и я! — пропела Вероничка, поворачиваясь попой к зеркалу. — Ну что, готова отдать должок? — она шлёпнула себя, а затем ещё растянула ягодицы, нащупывав их под шортиками.
Катя в неверии пялилась на худосочную Веронику, её маленькую задницу.
— Тебе хоть чуть-чуть больно было? — спросила она.
— Да, коленки натёрлись.
Корчагина повалилась на кровать. Солнцева захрюкала в кулачок. Вероника весело скалилась, пританцовывая по центру комнаты.
Катя пришла в себя, вытерла глазки.
— Ладно, куда тебя целовать?
— Погоди, я сейчас трусики сниму, — Вероника принялась расстёгивать шортики.
— Это ещё зачем? — Катя нахмурилась.
— Чтоб насладиться поцелуем, — Вероника даванула сразу двумя бровками.
Корчагина ржала как ненормальная. Катя улыбалась, хлопая ресницами, Вероника выгнула спину, выпятила голый зад, сделала шаг к Катиной кровати.
— Все готовы? — спросила она. — Тогда поехали. Целуй меня в задницу и проси прощения.
Катя слегка прикоснулась губами левой ягодицы. Она была липкая от пота и немного холодная.
— Прости меня, жопа, пожалуйста, я не знала, что ты резиновая, — сказала Катя заглядывая под колобки ягодиц. Те самые розоватые губки влагалища мелко играли под кратером ануса.
— Да ты что, с ума сошла, с моей попой разговариваешь? — Вероника смешно нахмурилась. — Ты у меня прощения проси, а не у попы. Целуй ещё раз!
Они засмеялись. Катя, шлёпнув Веронику по попе, бросила глупый взгляд на Корчагину, которая ползала по кровати.
— Всё, хватит! — сказала Солнцева. — Вероника, прости, пожалуйста, я больше не буду сомневаться в твоих способностях.
Вероника, довольная, натянула трусики с шортами.
— Так-то лучше, — сказала она. — Мир?
— Мир, — Катя смиренно кивнула.
Вероника подлетела к Насте и плюхнулась на стул, стоявший рядом с её кроватью.
— Ну, а вы как с дядей Андреем, грибов в лесу нарубили?
Катя захихикала, Настя улыбнулась.
— Ага, нарубили, — сказала она, отворачиваясь.
— Да ты что? — Вероника выпучила глазки. — И как, большие грибы? — её губки задрались, обнажая белые острые зубки.
— А тебя только большие интересуют? — Настя весело ухмылялась.
— Нет, почему? Меня весь процесс интересует. Собирания грибов. И как там? — улыбаясь, она морщила бровки.
Катя посмеивалась со своей стороны. «Вот умора!» — думала она.
— Процесс мне понравился, — заметила Настя таинственно. Катя повалилась на кровать, одолеваемая хохотом.
— М-м-м. Так значит дядя Андрей не только картошку чистить, но ещё и грибы собирать умеет? — Вероника запрыгнула на стул верхом и принялась раскачивать его.
— А тебе что, рыбалки мало? — Настя презрительно поморщилась.
— Ты же знаешь, мне всегда мало. Я когда на природу выезжаю, хочется всем сразу заняться.
— Жадная ты, Вероника. Не понимаю, чё тебе неймётся? — Настя окинула Веронику усталым взглядом.
— Нравятся мне папики, — вздохнула та с придурью. Её глазки закатились к потолку.
— Вот и бери себе рыбака, а мне оставь грибника, — Настины бровки взлетели.
Катя с Вероникой засмеялись. Егоза чуть не рухнула со стула, вовремя удержала равновесие.
— Так, а можно хотя бы одним глазком посмотреть, как вы грибы собираете? — спросила она.
— Нет, нельзя, — отрезала Настя.
— Ну вот! Может, вы там вовсе и не грибы собираете, а ягоды. Чем докажешь? — Вероника прищурилась.
— Я ничью задницу целовать не буду! — рявкнула Корчагина.
Девчонки покатились со смеху. В этот раз Вероника сползла со стула и рухнула попой на пол. Она сидела, как Пиноккио, вытянув ноги в разные стороны.
Катя вытирала глазки. Она валялась в постели, давясь хохотом в подушку. Отдышавшись, она заметила:
— Я так рада, что ты с моим папой подружилась.
— Так вот как это теперь называется! — встряла Вероника.
Они опять заржали.
Настя сделала строгий вид.
— Если он тебя будет спрашивать про нас, что ты ему ответишь? — спросила она Солнцеву с вызовом.
— Ничего не знаю, не слышала и не видела, — та захлопала ресницами.
Вероника опустилась на пол и свернулась в калачик.
— Вот умора! — стонала она.
Корчагина тяжело вздохнула.
— Твой папа сейчас очень боится, что мой папа узнает. Как будто им есть дело, — Настя презрительно фыркнула. — Ты тоже, Вероника, моему папе ничего не говори.
Вероника приподнялась с пола.
— Он и так, сам догадается, — сказала она, вся красная.
— С чего ты решила? — Настя улыбнулась.
— Ты, когда потрахаешься, довольная коза становишься, и улыбаешься постоянно, — Вероника скорчила рожу.
Катя расцвела в солнечной улыбке:
— Точно. Ты стала улыбаться, — сказала она.
— Да ну вас! — Корчагина накрыла лицо руками, она смеялась, хохотала от всей души, чем только распаляла девичий аппетит к шалостям.
25
Андрей нашёл Михаила в саду возле качелей. В этот поздний час Корчагин забавлялся тем, что выискивал в кустах гнилые яблоки, складывал их в старую корзину.
— Всё трудишься, — Солнцев ухмыльнулся.
— Семёновна попросила для свинки. А я и забыл совсем, — Миша колупался в траве, сложившись пополам.
— Знаешь, я хотел извиниться, — сказал Андрей, присев на качели. — За Катю.
— А что такое? — Корчагин выпрямился, бросил на Солнцева настороженный взгляд.
— Она, кажется, за вами подсматривала сегодня.
— А, это... — Миша улыбнулся краешком губ и вернулся к траве. — Мы ж вроде договорились, что не будем девчонок гонять. Пускай себе смотрят, если хотят.
— Да, но я не думал, что всё так далеко зайдёт, — Андрей качнулся вперёд-назад.
Корчагин вновь выпрямился, положил руки на поясницу, выгнулся довольный, как гусь.
— Катька чуть не залетела недавно, ты об этом тоже не думал? — его презрительный взгляд встретился с глазами Солнцева.
— Как-то сложно с ней стало в последнее время. Молчит, обижается, — Андрей отвернулся.
— Моя такая же, но это возрастное. Вот погоди, выйдет замуж, детей нарожает, девать их будет некуда, денег нет, жрать нечего. Сразу другую песню запоёт. Вспомнит тогда и про маму с папой, и говорить вежливо научится.
Андрей хмыкнул и, немного помолчав, спросил шуточным тоном, выражавшим скорее лёгкое пренебрежение, чем интерес:
— Как вы там сегодня, показали Катьке мастер-класс?
Михаил ответил не сразу, долго выковыривал яблоко из земли.
— Знаешь, как у нас говорят? — сказал он наконец, взглянув из-подо лба. — В тихом омуте черти водятся. Катька твоя сама кому хочешь жару даст.
Андрей опять недоверчиво хмыкнул. Корчагин вытер яблоко об майку и звонко надкусил его.
— Помнишь, я рассказывал тебе, как Вероника с Катей наряды выбирали? — сказал он доверительным, почти вкрадчивым тоном.
Андрей покосился на Корчагина.
— Катька себе самые откровенные чулки тогда взяла и трусики с бюстиком. Ещё похлеще, чем у Вероники, — Миша облизнул губы, прищурился. — И платье чёрное в облипку, чуть задницу прикрывает. Там все наряды на грани фола.
Андрей нервно сглотнул, плотно сжал пересохшие губы.
— Вероника мне вообще, знаешь, что сегодня сказала?
— Что? — вырвалось у Андрея.
— Что Катька думает тоже на рыбалку сходить. Раз такое дело, — Миша ухмыльнулся.
— С тобой? — Солнцев от растерянности забыл закрыть рот.
Миша хохотнул в нос.
— Больше ведь не с кем? — он подмигнул.
Андрей отвернулся, глубокая морщина образовалась у него на лбу. Плотно сжав челюсти, он заиграл желваками.
— Делать ей больше нечего, — буркнул он.
— Да ты не сцы, — Миша принял шуточный тон. — Если она сама не полезет, я её даже пальцем не трону.
— А если полезет? — Андрей бросил пристальный взгляд на Корчагина.
— Тогда извиняй, — Миша повёл плечом. — Нет безобразья в природе. То, что естественно, то небезопасно.
Солнцев тяжело поднялся с качелей, пошатываясь побрёл к дому. Остановившись, он обернулся и выдавил надломленным голосом:
— Ты с ней полегче, Миша. Она же ребёнок совсем.
Он был напуган, обескуражен. Быстро развивающиеся отношения с Настей не давали ему морального права требовать от Корчагина другого поведения. И всё же он сомневался. Как можно доверить Катины розовые мечты о красивом замужестве похабнику, распутнику и прелюбодею Мише Корчагину?
«Сам виноват, — думал Солнцев. — Нечего было путаться с Настей. Теперь вот пожинай плоды разврата».
Виновато опустив голову, он брёл меж кустов красной смородины. Высмотрев самую большую, испеченную на солнце веточку, остановился и, аккуратно отщипнув её, засунул в рот. Гроздья паречки кислой кашей растеклась на языке, косточки застряли в зубах. Андрей жевал ягоды, дробил терпкие семена, давясь кисло-сладким вкусом. Пресыщение не наступало, и он принялся отщипывать новые веточки, сгонять их в рот. От кислоты язык потерял чувствительность, зубы ломило, во рту всё пекло, но он не останавливался, будто решил набить полный живот кислой красной кашей.
26
На следующий день Миша Корчагин, пораскинув мозгами, силком загнал Настю с Катей в машину.
— Поможете затариться, — буркнул он.
Надо было как-то отделаться от мысли, что он один развратничает на даче. Всё-таки Веронику выписали для холостяка Солнцева не просто так, значит ему и отдуваться, если что. Тут и Солнцевы всё видят, и родная дочь вряд ли станет молчать, если мать спросит.
— А Вероника чего с нами не поехала? — опомнилась Настя Корчагина, когда машина тронулась.
— Хочет, наверное, картошки помочь начистить, — Михаил усмехнулся.
— А, понятно, — грустно вздохнула дочь. — Тебе, Катя, что больше нравится: картошку чистить или рыбу ловить? — спросила она со знакомой стервозностью в голосе.
Катя свела бровки.
— Рыбу ловить, наверное, — ответила она, скептично скривив губки.
Миша улыбнулся.
— Могу взять тебя как-нибудь с собой на рыбалку. Всё покажу, расскажу.
Катя отвернулась к окошку, сжала ладони между коленок.
— Спасибо, — промямлила она тихо. И потом, задумавшись, спросила: — А если большая рыбина попадётся?
— Тогда что? — Миша ухмыльнулся.
— Удочка порвётся, — Солнцева бросила растерянный взгляд вперёд, встречаясь с острыми глазами Михаилом в зеркале заднего вида.
— Не порвётся, — Миша дружелюбно улыбнулся. — Мы её медленно будем вытаскивать.
— Мой папа большой мастер рыбу ловить. С ним не пропадёшь, — будто припечатала Настя. Она была раздражена, явно выражала сарказм.
— Если большая рыба попадётся, надо не спешить её вытаскивать, — подтвердил статус бывалого рыбака Миша Корчагин. Он давно разучился замечать выкрунтасы дочери. — Дать ей привыкнуть, поводить по воде. Тогда она сама захочет в лодку прыгнуть, — размышлял он вслух.
— А Вероника, правда, большого сома поймала? — Катя с любопытством посматривала в зеркало заднего вида.
Миша рассмеялся.
— Да, но мы его сразу отпустили. Вероника поцеловала в губки, и отпустили.
— В губки поцеловала? — Катя зачарованно улыбнулась. — А сколько он был сантиметров?
— Примерно тридцать пять.
— Грибов таких больших не бывает, — едко заметила Настя.
— И картошки, — едва слышно произнесла Катя.
— Что вы там чирикаете? — Миша повёл ухом.
— Да так, ничего, — Настя отвернулась к окну, надув губки.
Ей не было дел до папиных развратных игр. Ей бы самой справиться с нахлынувшими эмоциями. Ведь Веронику не просто так бросили на амбразуру.
27
Андрей не сомневался в истинном предназначении очередной поездки Корчагина в город. Оставшись один на кухне, он ждал прихода Вероники, начала активных приставаний. И вот на лестнице резко застучали торопливые шаги. Шалунья выпрыгнула из укрытия, нарисовалась в дверном проёме.
— Решила остаться? — Андрей встретил хитрую мордашку во всеоружии — с кухонным полотенцем в руках.
— Хочу посмотреть, как вы картошку чистите, — Вероника расплылась в озорной улыбке.
— Картошка вся гнилая. Чистить её нет смысла, — Солнцев вздохнул обречённо.
Девушка заскочила в кухню и заплясала вокруг ведра. Склонившись, она сопела, сводя бровки.
Немного погодя, они всё же сели чистить картошку. Вероника настояла, так ей хотелось выглядеть трудолюбивой в глазах дяди Андрея. На самом деле она просто продолжала паясничать и дурачиться. Кожура срезалась криво, не хватало обычного умения держать нож в руке.
— А с Настей у вас лучше получается? — спросила она, глубокомысленно хмурясь.
— По-разному. Она что-нибудь говорила? — Андрей бросил настороженный взгляд в сторону Вероники. Не её непроницаемом личике даже мускул не дрогнул.
— Только то, что у вас руки сильные и пальцы ловкие, — сказала она, приподнимая бровку.
Андрей ухмыльнулся.
— Теперь они ещё и грязные.
— А мне нравятся грязные пальцы, — сказала Вероника с придурью в голосе.
— Почему?
— Мне вообще, всё грязное нравится, — продолжала она томным голоском. — Я, наверное, в прошлой жизни свинкой была.
Андрей крякнул от прилива весёлости. Вместе они рассмеялись.
— Хрю-хрю, — прохрипела в нос Вероника.
Получилось очень натурально, они вновь заржали.
— Честно. Я, когда на пляже голая загораю, всё время в песок зарываюсь. Или, если лужа есть, то я в неё сажусь, — Вероника выпучила круглые глазки. Её губки вывернулись, она вошла в раж то ли от открытого вранья, то ли от неприкрытого соблазнения.
— Ну это все дети маленькие так делают, — Андрей покачал головой.
— Не все! Катя, например, чистюля. Никогда не станет в луже валяться.
— Это у неё от мамы, — Андрей продолжал ухмыляться.
— А вы свою жену по-прежнему любите? — спросила Вероника.
Андрей захлопал глазами, нахмурился.
— Да как сказать. Люблю, наверное, — скривился он, будто кислое яблоко надкусил.
— А у меня папы никогда не было. Он нас бросил, — голос Вероники прозвучал жалостливо.
— Да, Миша говорил мне, — Андрей принял достойный вид утешителя детских сердец.
— Я бы хотела иметь папу, — почти прошептала шалунья.
— Ну-ну, не расстраивайся, — он чувствовал, что девушка вот-вот расплачется. Но что он мог сделать?
— Никто меня не любит, — голос Вероники прозвучал слёзно. Она сидела ссутулившись над ведром, тонкие ручки медленно гладили грязную картофелину, выискивая на ней чёрные глазки.
— У тебя ведь есть ещё мама, — растроганный, Андрей улыбался, источая доброту.
— Я с ней не общаюсь, — шалунья надула губки.
— Почему?
— Она меня нехорошим словом назвала.
— Каким?
— Шалава.
Андрей выпрямился в спине, пристально посмотрел на непроницаемое личико, склонённое над ведром. Не шутит ли, как всегда? Нет, похоже, она не шутила.
— Всё равно надо помириться и дружить с мамой. Кроме неё у тебя больше никого нет, — сказал он будто извиняясь за всех нерасторопных родителей и родительниц.
— Вы тоже считаете, что я шалава? — Вероника подняла глазки. Её губки выжидательно дрожали.
— С чего ты решила? — Андрей по-отечески улыбнулся гусиными лапками вокруг глаз.
— Ну так просто спрашиваю.
— Нет, я считаю, что у тебя такой темперамент.
— Какой?
Он невольно свёл брови, подбирая слово.
— Быстрый, — сказал он неуверенно.
В глазах Вероники вспыхнули злые огоньки.
— А у вас с Настей не быстрый темперамент? — едко выплюнула она.
Андрей смущённо перевёл глаза на кастрюлю под ногами.
— Это тебе Настя сказала? — спросил он.
— Не бойтесь, я никому не скажу. Какое мне дело, кто с кем трахается? Меня всё равно никто не любит. А вы реально боитесь, что дядя Миша узнает? — Вероника жёстко чеканила слова, как наждак, вгрызаясь в чужую тайну.
— А ты бы не боялась? — у Андрея челюсть съехала набок, губы нервно приоткрылись.
— И что же он вам сделает, если узнает? — злая бестия капризно запрягала.
Андрей нервно усмехнулся.
— Вот и я об этом уже думал, но пока ничего в голову не приходит, — сказал он.
— А хотите, я скажу? — её детский голосок звенел устрашающе.
Андрей невольно поёжился.
— Ну скажи, — он бросил недочищенную прогнившую насквозь картофелину в кастрюлю. Какой теперь с неё толк?
— Он вам яйца оторвёт и в глотку засунет. За то, что вы его любимую доченьку совратили и трахнули, — егоза стервозно отчеканила слова. Её воображение нарисовало яркую картину, которую он сразу представил у себя в голове.
«Да уж! — думал он. — Лучше и не скажешь».
Андрей вздохнул. Вероника, безмолвно торжествуя, подскочила к раковине.
— Теперь у вас только один выход, — таинственно произнесла она, оборачиваясь.
— Какой? — он бросил критичный взгляд в сторону шантажистки.
— Прикрытие, — она выпучила глазки.
— Что ещё за прикрытие?
— А вы не догадываетесь? — Вероника подлетела к нему, заплясала вокруг.
— Нет.
— Вы должны бросить Настю и заняться мною, чтобы дядя Миша думал, что вы тоже при делах. Так-то. Прикрытие называется, — она прыгала за его спиной, дыша ему в затылок. Он никогда не испытывал большего отвращения, чем сейчас.
— Я, может, не хочу никого бросать, — буркнул он.
— Тогда просто займитесь мною, — она заскочила вперёд, заплясала, как бельмо на глазу.
Андрей вздохнул.
— И как мне тобою заняться?
— Ну, как все мужчины, — шалунья даванула бровью. В этом они с Мишей были похожи: тот подмигивал, эта бровкой крутила.
«Вот уж где два сапога пара», — думал Солнцев.
— Ты ж, вроде, с Михаилом дружишь, — произнёс он с хитрецой, прищуриваясь.
— Во-о-т! — Вероника выпучила глазки, растягиваясь в улыбке. — И Катя ваша то же самое слово сказала. У вас что, в семье всегда так «дружат», когда ебутся?
Андрей рассмеялся.
— У нас в семье... нет семьи, — он быстро погрустнел.
Наконец картошка была почищена. Поставив её в холодильник, Андрей помыл руки, принялся чистить лук для салата. Вероника всё это время танцевала на кухне, придумывая чем бы ещё развлечь свой быстрый темперамент.
— Так мы идём дружить или нет? — капризно протянула она.
Андрей задумчиво повёл ухом. Девушка за его спиной не шутила, она действительно настоятельно требовала аудиенции. Что ей стоит потом пожаловаться дяде Мише?
— Ну идём. Потом обижаешься, что тебя мама шалавой называет, — он стиснул зубы, отбрасывая полотенце.
Обернувшись, он встретился с довольными глазами Вероники.
— Я не обижаюсь, — сказала она тихо, ласково улыбаясь, как лиса. — К тому же, вам понравится, а Насте я ничего не скажу, — её бровки взлетели.
— Не сомневаюсь, — ухмылка «себе на уме» застыла на его лице.
Она взяла его за руку и потянула наверх. Андрей с тяжёлой душой подымался по лестнице, обдумывая, правильно ли он поступает. Но ничего лучше в голову не приходило.
— Будешь называть меня «доченька»? — Вероника остановилась посреди той самой комнаты, где ещё вчера он познал радости любви с Настей. Повернувшись к Андрею лицом, Вероника выжидательно раскинула руки в стороны. Видимо, надеялась, что он тут же накинется на неё.
— Нет.
«Никакая ты мне не доченька, — думал он. — Шалава подзаборная!»
— А дядя Миша называет, — девушка выпятила нижнюю губку. — Тогда можно я буду называть тебя папочкой? — её бровки опять взлетели с надеждой.
— Нет, — его суровый взгляд гулял по детской фигурке шантажистки.
— А я всё равно буду, — томно прошептала она.
— Раздевайся, — грубо приказал он.
— Да, папуля, — с придурью в голосе отозвалась егоза.
Вероника в две секунды скинула с себя шортики, трусики и маечку. Улыбаясь, как дурочка, она на цыпочках подкралась к Андрею, ухватилась правой рукой за его пах. Её смеющиеся глазки смотрели на него снизу, она бы и хотела дотянуться до него поцелуем, но он был выше её на голову и сам принимал подобные решения.
Впрочем, почувствовав нарастающую эрекцию, Вероника опустившись перед ним на корточки, стянула с него шорты с трусами. Член, освободившись, заколыхался вялой колбаской. Андрей смотрел вниз, прикрывал веки. Его дыхание стало глубоким, замедлилось. Как бы он хотел забыться, чтобы не чувствовать предательства, которое несомненно совершал по отношению к Насте. Ещё вчера он клялся ей в любви, а сегодня на его член ныряет шаловливый ротик шантажистки.
Юная бестия действовала уверенно, раскованными посасываниями приводя Андрея в полную готовность. Её губки, свернувшись в колечко, размеренно заколыхались на головке, язычок забил чечётку. Руками она поглаживала распрямившийся ствол, взвешивала волосатые яички, слегка оттягивала их. Она была увлечена и довольно мурлыкала кошечкой. Андрей, положив руку на маленькую голову девушки, выгнулся в пояснице, принялся лёгкими точками долбить круглый ротик. Тот смешно зачвякал, захлюпал. Тогда он двумя ладонями обхватил Веронику за уши и с силой натянул на член. Ствол почти полностью скрылся под губами.
«Ну и глотка! — мелькнула мысль у Андрея. — Разбитая лоханка».
Он лёгким движением подхватил Веронику за руку и опрокинул животом на кровать. Она с хохотом подчинилась, крутя худосочной задницей на свету. Целка у неё была гладко выбрита, лишь узкая розоватая щель нежной припухлостью половых губ указывала место прицела. Он раскатал презерватив и с силой вогнал кол в тугую киску, упругие колобки ягодиц шмякнулись об лобок, разъехавшись под напором.
— А-а, — вырвался весёлый стон у Вероники. Она елозила даже здесь, подбрасывая задницу на член. Приподнявшись на руках, выгибала худющую талию, подставляя зад под агрессивные удары Андрея. Похоже, её нравилось жёстко и быстро. Солнцев перешёл на ошалелый трах, он чувствовал обиду и злость на юную шантажистку. Кроме того, недавний опыт с наказанием Насти Корчагиной почему-то подсказывал ему, что действовать нужно именно так: грубо и категорично.
Перевернув шалунью на спину, он обрушился на неё со всей мощью стокилограммового тела. Прибив членом, опустился лбом на кровать, обхватил трясущиеся бёдра под собой, ухватился и с силой зарядил руками, насаживая узкий таз с тугой дыркой посредине на член. Это была мягкая бездонная лоханка. Он рвал и метал, чем лишь усиливал хрипы веселья, издаваемые Вероникой. Неожиданно она начала хрюкать, забила пяточками по его ягодицам. Её явно разбирал смех, и всё же она держалась, сражалась с похотью, охватившей её безобразной гримасой. Равно, как и он, она отдавалась страстному действию, видимо, представляя себя в роли ведущей, а не ведомой.
— Да, да, вот так! — театрально стонала она, пошлёпывая его по спине. — Да, папуля.
— Заткнись, — прохрипел он в подушку.
— Хрю-хрю! — визжала она. — Я твоя свинка.
Её хрипы под самым ухом вновь привели его в нетерпение. Он подлетел и перевернул её обратно на живот. Тут же влетел и пригвоздил костлявую задницу. Шалунья килькой прогнулась на кровати, та заскрипела, застонала под нещадным напором. Андрей добивал оргазм, нежелавший наступать ввиду несоответствия желаемого реальному. Схватив Веронику двумя руками за плечи, он оседлал её задницу и обрушился с дикой силой. Она включила тонкую сбивчивую сирену:
— А-а-а! Да, да! — отзывалась она на каждый особо точно найденный удар бёдрами.
Его член наконец застыл бесчувственным онемением, точка невозврата была пройдена, но падение в пучину откладывалось по независящим от Андрея обстоятельствам. Он парил, истекая потом, животным истязанием доводя себя до исхода. Медленно, словно под давлением внутреннего насоса, ствол застыл спазмом, расслабился и тут же вновь повторил рогом изогнутую форму. Лоно Вероники под ним жадно принимало скудные выражения любви.
Повалившись к стенке, Андрей забылся, прикрывая глаза рукой. Он чувствовал пустоту, запутанность отношений. Тоску и слабость когда-то властного характера.
— Мне нравится, когда ты злишься, — зашептала Вероника. Её восторженный голос вернул Андрея к реальности. — Ты когда злой, у тебя глаза блестят, как у хищника. А с Настей ты тоже злой?
Его тело напряглось. Наглость Вероники не имела предела.
— Мне Миша говорил, что ты мозг вынесешь своим трёпом, — глубока морщина уже образовалась у него на лбу.
— А Миша, кстати, когда сексом занимается, очень ласковый. Не то, что ты. А Настя тоже ласковая?
— Есть только один способ заставить тебя заткнуться, — вздохнул он.
— Какой?
Андрей намотал длинные растрёпанные по подушке волосы Вероники на кулак и силой опустил голову девушки на член. Стянув презерватив, он заставил её сосать. Ритмично и агрессивно насаживал сосущую дырку, помогая себе бёдрами, пока егоза не поняла, что от неё требуется. Тогда она уселась между его колен, двумя руками обхватила вновь залившийся сталью ствол и принялась тем же ритмом опускаться на член. В этот раз его член не спешил расставаться с удовольствием, и Андрей мог наконец закрыть глаза и представить себя с Настей. Её сказочный ротик заскользил по стволу, нашёл головку, разгладил шероховатости рельефа. Андрей не нашёл других доводов против и на удивление быстро кончил. Шалава под ним грязно захрюкала, глотая обильные потоки спермы, напоминая о реальности, от которой теперь никуда не денешься.
«Никуда, — повторил он, едва шевеля губами. — Ни туда, ни сюда».
Корчагин нашёл Солнцева на кухне, тот уже закончил приготовления салата и картошки, унылым взглядом обводил поле боя, нервно сминая полотенце в руках.
— Чего такой грустный? Случилось чё? — Миша прищурился, ухмыляясь краешком губ.
— Да, можешь быть доволен. Вероника меня изнасиловала.
— Даже так, — Корчагин удивлённо повёл взглядом по кухонной идиллии.
Все кастрюльки и сковородки, начисто вымытые, лежали на своих местах. Сарказм Андрея с густым налётом раздражения вызвал у Миши лёгкое замешательство.
— Она что, плохо тебя обслужила? — он бросил осуждающий взгляд на Солнцева.
— Отлично обслужила, по первому разряду.
— Тогда я что-то не понимаю. Ты чем-то недоволен?
— Это ведь ты её подговорил? — Андрей презрительно скривил губы.
— И что? — Корчагин расцвёл в улыбке. Он наконец смекнул, что к чему.
— Нафига было это делать? — Андрей улыбнулся. Его взгляд смягчился.
— Ну надо ж ей сначала по очереди с нами попробовать, перед тем как сразу с двумя, — Миша подмигнул. Его правый глаз сощурился медленно и качественно, как в замедленной съёмке. Губы при этом съехали набок в ухмылке, вся правая сторона лица сморщилась вокруг глаза.
— Так вот к чему всё идёт! — Солнцев окончательно подобрел, его белые зубы обнажились в улыбке.
— А то! — Миша походкой главнокомандующего шагнул к кастрюле, прошвырнулся по кухне, заглядывая в салатницы. — Молодец, — похвалил он. — Настя сказала, что ты картошку лучше всех чистишь, — он захмыкал в нос, бросая косой взгляд на смущённого Андрея.
— А что она ещё рассказывала? — спросил тот, аккуратно откладывая кухонное полотенце в сторону.
— Про тебя или вообще? — Миша наклонился к окну, окинул взглядом пустынную дорогу.
Андрей хмыкнул, отворачиваясь. Задумчивая улыбка заиграла на его лице.
— Вероника — трепло несусветное, — произнёс он с расстановкой. — Ты веришь всему, что она говорит или выборочно? — он перевёл взгляд на Корчагина.
— Выборочно, конечно, — Миша улыбнулся с хитрецой. — Знаешь, как у нас говорят: доверяй, но проверяй.
— Это точно, — Андрей покачал головой. — Сказала мне, что мама её шалавой обозвала. Болтает, наверное, сейчас в саду всё, что в голову взбредёт, — Солнцев стиснул зубы, сощурился.
— Пускай болтает, — Миша с весёлой улыбкой на лице заглянул в другое окно, выходящее в сад. — Страна должна знать своих героев. Сколько раз ты её чпокнул, пока нас не было, а? — Корчагин заглянул в хмурое лицо Солнцева, пытаясь угадать. — Два? Да-а-а, вижу, что два. Ей одного всегда мало было. Вот погоди, чпокнем её как-нибудь вдвоём, посмотрим, что она запоёт, — он направился к выходу из кухни, обернулся. — Шалавой, говоришь, назвала? Мамочка у неё тоже не промах. Видел я однажды эту маму. Какая яблонька, такое и яблочко, — довольный он вышел на крыльцо.
Солнцеву было не до смеха.
«Болтливость Вероники до добра не доведёт», — мысленно смирялся он с предвестником грозы.
29
Вероника высоко подлетала на качелях, откидываясь спиной назад. Её волосы разлетались на ветру, почти касаясь травы. Она радостно улыбалась, прокручивая в голове секс с дядей Андреем.
«Дядя Миша всё равно круче!» — думала она, ухмыляясь.
На тропинке между кустов появились Солнцева с Корчагиной. Вероника остановила разбег.
— Ну что там, дядя Миша подарки купил? — спросила она Катю, которая первая подошла к качелям.
— Неа. Я же говорила, что Настя не должна с нами ездить, — ответила та с придурью, которую переняла от Вероники.
Девчонки рассмеялись. Настя стояла в сторонке, прислонившись к дереву, скрестив руки на груди. Она была себе на уме.
— А мы тут с дядей Андреем картошки нарубили, — Вероника бросила озорной взгляд в сторону недовольной Корчагиной.
— Прямо-таки нарубили? — отозвалась та едко.
— Весело было, — Вероника подмигнула.
— Врёшь ты всё и не краснеешь. Не было у вас ничего, — Корчагина ощетинилась. Губки приоткрылись, глазки гневно сверкнули.
— А вот и было, а вот и было, — Вероника продолжила разгон для отрыва, взлетела вперёд, провалилась назад.
— Чем докажешь? — Настя сделала шаг к качелям, остановилась напротив.
— Задницу будешь целовать? — Вероника подмигнула Солнцевой, та захрюкала, отворачиваясь.
— Буду, — лицо Насти Корчагиной омрачилось, глубокая морщинка появилась над переносицей.
— У него на лобке под волосами родинка, — Вероника высунула язык, отвернулась, ища поддержки у Солнцевой. Та хихикала в кулачок, поглядывая на разъярённую Настю Корчагину. Никогда раньше она не видела гнев пантеры.
— Ну ты и шлюха, — выплюнула Настя, сверкая глазками.
Развернувшись, она устремилась в дальний конец сада, скрылась за кустами.
Катя Солнцева хлопала ресничками. Её ротик приоткрылся.
— Ничего себе. Зачем ты так? — нахмурившись, спросила она.
Вероника тяжело поднялась с качелей. Оглядывая сад, она отряхивала попу, гладила себя по бёдрам. Веселье как рукой сняло.
— Сама не знаю, — растерянно пробормотала она. — Он на меня набросился, как только вы уехали.
Катя печально покачала головой.
— А я думала, он Настю любит, — сказала она и вздохнула.
В этот момент из-за кустов показалась Настя Корчагина. Она быстрым шагом шла к девушкам, явно с серьёзными намерениями.
— Настя, ну не переживай ты так, — жалобно взмолилась Вероника. — Все мужики козлы. Ты разве не знала?
Корчагина приблизилась к Веронике вплотную, её заплаканные глаза метали искры.
— Настя, прости меня. Он сам захотел, — шептала Вероника. Её виноватый взгляд опустился под ноги.
— Это неважно. Можно тебя кое-о чём попросить? — Корчагина бросила отчаянный взгляд в сторону Солнцевой, будто призывая её в свидетельницы.
— Конечно. Знаешь, и в попу меня не надо целовать, — Вероника с надеждой взглянула подруге в глаза.
— Это тоже неважно. Поможешь мне кое-в чём? — та неловко улыбнулась.
— Для тебя — всё, что угодно, — Вероника расцвела в улыбке.
Долго шушукались подруги в саду, дело вновь приобрело весёлый озорной характер. Солнцева смеялась до слёз, ожидая пикантного развития.
30
Вечерело. Вероника Алашеева демонстративно взяла Михаила под руку и потянула к озеру. Катя следовала по пятам, ей было велено «погулять где-нибудь» и не путаться под ногами, «когда пух полетит». Так Вероничка обрисовала сложный манёвр Корчагиной.
Оставшись на даче с Солнцевым, Настя тут же приступила к реализации задуманного. Она поднялась в девичий покой, достала из шкафа наряды, припасённые Катей: обтягивающее чёрное платье, чулки. Трусики и бюстик ей не понадобятся, она ведь не собирается раздеваться, всё должно быть спонтанно, хоть и вполне ожидаемо.
Скинув с себя шортики, трусики и маечку с бюстиком, Корчагина засмотрелась на отражение в зеркале. Её точёная фигурка играла плавными изгибами, бархатная кожа переливалась тенями на свету заходящего солнца. Представив предстоящее, Настя невольно содрогнулась. Ухмылка возникла на сосредоточенных губах, тело моментально покрылось пупырышками. Её будут трахать, жёстко и больно. Как она сама захочет того, не много, не мало. Бурые сосочки залились твёрдостью, восстали под тянущейся тканью. Задница едва уместилась под нижним краем платья, чулки ажурными чёрными резинками соединялись с манящим верхом. Настя нырнула носочками ступней в сандалики и решительно ступила к двери.
Андрей Солнцев возился в саду, ему вдруг пришла в голову мысль собрать небольшую печку из кирпичей. Появление Насти в сексуальном наряде вызвало в нём внутренний переполох, который он поспешил тщательно завуалировать. Задрожав на ветру, Солнцев расплылся в вороватой улыбке. Что если соседи увидят, или Корчагин с Вероникой и Катей воротятся домой раньше времени?
— Я попросила Веронику, погулять пару часиков вокруг озера. Катя тоже знает, — Настя облизнула губки, её глазки блеснули.
Солнцев кивнул. Он не отрываясь следил за плавными движениями пантеры.
«Где она только раздобыла такой наряд?» — дивился он.
— Откуда у тебя это? — он встал, скрывая волнение. Крадущимся тигром приблизился к вечерней трапезе.
— Это не моё. Катя для себя купила.
Андрей свёл брови, на секунду представив дочь в наряде вечерней бабочки. Стиснул зубы. Вероника заметила перемену, её ясный взор с вызовом открылся любовнику, она приоткрыла губки, готовясь к поцелую.
— Ты ведь обещал не наказывать её? — томно прошептала она.
Он взял её за плечи, взглянул в жгучие глаза.
— Я сдержу своё обещание, — ответил он так же тихо.
— Накажешь меня вместо неё? — её голос задрожал, бровки взлетели, грудь высоко подлетала, наполняясь вулканом страстей. Как много он узнал о возбуждении Корчагиной в опасные моменты сближения, теперь её соски горели твёрдостью под платьем. Он гладил упругие сиськи, обхватывая нежные ткани снизу. Член в его шортах залился сталью, упёрся в ширинку, продавливая путь наверх.
— Где тебя наказать? — Андрей скользнул рукой под платье и тут же нащупал горячие губы влагалища. Настя вся текла, его девочка, даже трусики не поддела!
— Идём, — Корчагина увлекла его за собой в баню.
###
Миша Корчагин воспринял известие о запланированном трахе дочери без энтузиазма. Он и представить себе не мог, что прямо за его спиной разгораются такие страсти-мордасти.
«Наш пострел, везде поспел», — скрежетал он зубами, высчитывая варианты мести.
Но ситуацию разбавляла Вероника, надёжный помощник и партнёр в дачном досуге.
— Ты ведь не будешь злиться? — вылупляла она невинные глазки.
— А что мне его, по головке погладить? — сказал он и тут же глупо рассмеялся с каламбура.
— Вот что я думаю, — деловито сказала егоза. — Раз он трахает Настю, значит, и ты можешь Катю.
Миша хмыкнул, они сидели в саду, ожидая Солнцеву. Та замешкалась в доме перед походом к озеру.
— А Катя сама-то хочет? — спросил Корчагин, впервые проявив слабость и растерянность во взгляде и голосе.
— Ещё как хочет! — Вероника ошалело прыгала вокруг. Её круглые глазки метали звёзды. — Боится, но хочет. Так что ты с ней не спеши.
Миша кивнул, облизывая губы.
На дорожке среди кустов заплясали оголённые ножки Солнцевой. Она была в шортиках и маечке, сладкая конфетка для любой мужской партии.
— Я готова, — весёлый воробьём отрапортовала Катя.
— Раз так, то идём, — Миша невольно улыбнулся, представив, как снимет эти шортики с трусиками, проверит готовность Солнцевой к первому причастию.
И вот он, оставив Катю гулять вокруг озера, крадётся к себе же на дачу, чтобы застигнуть любовничков врасплох. Какое отвратительное зрелище ему предстоит. Ситуацию разруливает вездесущая Вероника, которая и здесь поспевает командовать:
— Ты ведь не станешь им мешать? — заглядывает егоза елейным блядским взглядом.
— Посмотрим, — цедит он сквозь зубы.
— Настя тебе потом спасибо не скажет, — сочувственно жуёт губки Вероника.
— А ты что предлагаешь? — Михаил сдержан, как охотник. Дело движется к добыче.
— Посмотрим и пойдём. А потом ты дяде Андрею скажешь всё, что захочешь, — Вероничка расплывается в улыбке, щёчки с ямочками похожи на два румяных яблочка, бесстыжих, налитых матовым блеском на солнце.
Миша не уверен, что хочет смотреть. Он уже ни в чём не уверен. Дачный участок пуст, ветерок играет листьями деревьев в саду. Затишье перед бурей. Егоза бежит вперёд, разведчица. Подкрадывается к бане, садится сбоку на корточки, её чуйка, как у породистой гончей, чует блядство за версту. Глазки горят, скалит зубки.
Миша тяжёлой поступью подходит к бане, можно и не смотреть, стоны дочери и кряхтенье зарвавшегося родственничка уж очень характерны.
— Тсс! — Вероника прикладывает пальчик к губам, её горящие глаза вожделенно блуждают, останавливаются на пахе Михаила.
Она отступает, давая ему присесть рядом, примкнуть глаз к дыре.
###
Настя, склонившись, ухватилась за лавочку. Её запястья и щиколотки привязаны к деревянным ножкам. Тело медленно наливается горячей усталостью.
— Я больше не буду, — театрально лопочет она, оглядываясь.
— Конечно, не будешь, — Андрей сдержан, холодный взгляд полирует исполосованную красную задницу, выглядывающую из-под задранного платья.
Он размахивается и наотмашь хлёстко бьёт пухлые ягодицы ремнём. Она взвизгивает, подлетает на цыпочках. Грудки трясутся, Настя приспустила верхнюю часть платья на пояс. Тонкая нить слюны сочится из приоткрытого ротика девушки.
— Пожалуйста, не бей меня, — молит она детским голосочком.
Он отбрасывает ремень и всаживает торчащий член в жаркое лоно. Волосатый лобок приклеивается к горящей попе. Начинает трахать её, медленно доводя ритм до предельного. Смазка чмокает, скапливаясь белыми брызгами на члене. Пальцами снимает её и размазывает по резинкам чулок.
Андрей вошёл в раж. Желание Корчагиной — тёмное, развившееся в мазохизм, — дразнит и его ненормальным ощущением реализации. Гнев выливается с лихвой, теперь он лупит Катю за обман, трахает Настю за любовь, вспоминает Олю за измену. Он в ярости вырывает член из разбитой дыры, хватает Настю за волосы, притягивает и насаживает её хлюпающий рот на колом торчащий ствол.
Пока она жадно сосёт, он придавливает её бёдрами, заставляя давиться. Ремень в руке наносит сокрушительные звонкие удары. Визг и слёзные всхлипы стекают, замирают на головке, которая не знает пощады, рвётся в горловую щель, бьётся во рту мощным поршнем.
###
Михаил опустился на траву, насилие над дочерью, хоть и явно наигранное, вызвало в нём звериный интерес. Настя разыгрывала сцены из детства, как часто он лупил её ремнём, пока она визжала:
— Папочка, я больше не буду, не бей меня, пожалуйста.
И вот она трахается с Андреем и не может забыть. Ревёт, как в детстве, испытывает при этом явное удовольствие. Ведь иначе зачем ей трахаться?
— Не обращай внимания, — шепчет Вероника, задорно улыбаясь.
Она уже расстегнула ширинку, вытянула член и заигрывает язычком с головкой. Миша плотнее прикладывает глаз, его рука ложится на затылок егозы и с силой придавливает сверху. Она хрипит в головку, двумя руками обхватывает ствол, чтобы удержать равновесие. Миша приподнимается на пятках и ровными ударами раскачивает удовольствие. Пока в бане творится беспредел, он чувствует немую ярость, невысказанную, невыраженную ничем, кроме жёсткого обхвата затылка девушки. Её губки и ротик бьются, чмокают и хлюпают. Эта дырка вожделенно сопит и гундосит в ствол. Миша хмыкает, оглядываясь на чудо, которое застряло на члене, повисло, словно пиявка, распростёртая на траве.
Снимает ротик, Вероника тут же усаживается вольтом, просовывает левую ножку под его колено. Двумя руками она гоняет тонкую, почти неподвижную кожу по стволу, мощно и агрессивно, готовясь к принятию гостей. Она знает, как действовать, работает быстро и слаженно. Приподнимает маечку, прикладывает распаренный член к горячему животу и груди, волосатый яйца трутся об вывернутый пупок. Жирная головка выглядывает из-под майки в районе шеи. Вероника принимается сосать её. Полный контакт, она трётся всем своим горячим извивающимся телом об член, насаживается на него, продолжает агрессивно работать руками под майкой.
Миша не выдерживает такой опеки, к тому же в бане дела тоже подошли к развязке. Настя плюхнулась на деревянный настил и, запрокинув голову, обсасывает и вылизывает пах Андрея. Он возвышается над ней, широко расставил ноги, его яйца ритмично колышутся, бёдра играют мышцами. Настина разбитая розовая щель стелется по полу, но хозяйка увлечена лакомством, которое не задерживаясь льётся из рога изобилия.
Миша выстреливает под майку, находит жадный язычок и выплёскивает в ротик густые струи. Вероничка жадно глотает, её глазки горят стеклянным вожделенным блеском. Он гладит егозу, призывая её не отказывать себе в удовольствии вылизать его и теперь уже себя без остатка.
31
Миша ушёл к озеру пустой, как душевно, так и физически. Заляпанная Вероника метнулась в дом, чтобы привести себя в порядок, через пять минут она уже весело скакала вдоль просёлочной дороги, подсказывая Корчагину, что же всё-таки произошло:
— Вот это любовь! — щебетала она. — Вот это я понимаю! А у нас с тобой тоже любовь или понарошку?
Она требовательно посмотрела Мише в глаза, её преданный взгляд выжидательно замер на его сжатых губах.
— Конечно, любовь, — он криво усмехнулся. — У нас с тобой даже лучше.
— Почему? — егоза улыбнулась.
— Потому что... — он напрягся, морщина пролегла на лбу. — Потому что мы никого не обманываем, — сказал он не совсем уверенно.
— А как же твоя жена?
— А я её не люблю, — Миша улыбнулся, его взгляд затуманился.
— А меня значит любишь? — Вероника запрыгала вокруг, хватая Мишу за тяжёлую ладонь.
— Разве тебя можно не любить? — он усмехнулся.
— О-о-о! Ты самый лучший папочка! — она обхватила его за торс, притянула к себе.
Миша остановился и поцеловал малышку в губки. Она всё ещё пахла мужским семенем. Нахлынувшее отвращение пришлось скрыть кривой улыбочкой, он быстро отвернулся и вытер губы.
Солнцева встретила их у дамбы пытливым многозначительным взглядом. Корчагин сразу догадался, что та в курсе. Тем более болезненным показалось неловкое положение, в котором он очутился. Родная дочь спит с мужчиной, который старше её как минимум в два раза, выставляет при этом отца дураком в глазах подруг-пигалиц.
И пока Алашеева молола чушь, Катя дипломатично молчала. Миша по достоинству оценил её нейтралитет:
— Не скучала здесь? — спросил он, по-отечески приобняв её за плечо.
— Нет, — Катя расплылась в мягкой доброй улыбке. — Здесь так красиво!
Как будто это имело значение. Миша нашёл большим пальцем косточку, соединявшую плечо и ключицу, погладил её. Катя даже глазом не моргнула, ещё вчера она бы убежала без оглядки.
— Можно завтра утром на рыбалку сходить, — осторожно закинул он удочку.
Вероника бежала впереди, но и от её избирательного слуха не могла ускользнуть эта важная деталь.
— Да, Кать, сходи с дядей Мишей на рыбалку, — егоза обернулась, окинула хитрым взглядом новоявленную парочку. — Может, повезёт и поймаешь здоровенную рыбу, — её бровка взлетела так высоко, что Миша с Катей невольно рассмеялись.
Катя высвободилась из-под руки и скользнула вперёд. Ей было о чём подумать, сопоставить нерастраченную эмку с тремя иксами. Как это всё происходит, тем более в лодке? Она захватилась фантазией и убежала стыдливо в сторону. Дядя Миша не проявлял инициативы, держался миролюбиво, идеальный вариант для первого опыта.
Так размышляла Солнцева, чувствуя, что краснеет стыдливо, но сумеречное сияние неба, на котором уже зажглись первые яркие звёзды и где-то высоко в кронах орешника мелькал шар луны, успокаивало, настраивало на романтический лад.
Решено! Этим летом она расстанется с девственностью, чтобы не чувствовать себя белой вороной. Лучше уж прийти на экзамен подготовленной, чем ловить потом ворон!
###
Корчагин дождался пока девичий смех наверху стихнет. Спокойствие Солнцева, его задумчивый взгляд, блуждающий по темноте, веселил и одновременно выводил из себя.
«Натрахался всласть, дорогой мой гость», — Миша прищурился, подливая водку в рюмки.
Его молчание наполнялось обвинением, он курил одну сигарету за другой, рассуждая про себя, с какой стороны зайти.
Выплеснуть гнев уже не представлялось оптимальным решением, к тому же он и сам весь дачный сезон призывал Солнцева к раскрепощению. И вот, такой конфуз!
— Хорошо ты её сегодня отодрал, — сказал он наконец.
Солнцев оживился, бросил вороватый взгляд на Михаила. Андрей, как всегда, сидел боком, поэтому голова его гуляла то влево на стол, то вправо на сад, залитый жёлтым сиянием фонаря.
— Да, у Вероники талант, — сказал он, кивая. Его лицо озарила отстранённая улыбка. Он несомненно думал про Настю.
— А у Насти? — Корчагин наклонился вперёд. Двумя руками он подпирал туловище, его железные кулаки сжались до белых костяшек. Глаза Корчагина сузились до тонких щёлочек, губы сжались в предвкушении разоблачения.
— Что Насти? — Солнцев свёл брови.
— У Насти как, есть талант? — Корчагин улыбнулся краешком губ, выпустил облако дыма.
— Не знаю, — Солнцев повёл плечом. — А чё ты у меня спрашиваешь? — он отвернулся к темноте, будто там чупакабра водилась и нужно было бы держать ухо остро.
— На меня смотри, — рявкнул Михаил.
Солнцев, бледнея, медленно повернул голову. На его лице застыла немая гримаса повиновения. Глаза избегали смотреть в лицо Корчагину.
— Да ты не сцы, — Миша смягчился. — Настя ж сама на тебя полезла, я правильно понимаю?
Солнцев кивнул, его губы оставались плотно сжаты.
— Я ж не против развлечений, — Корчагин пригубил водку и тут же вернул рюмку на место. — Настя девка хоть и молодая, но, сам видишь, коня с опытом захомутала. Значит, есть резон. Старый конь борозды не портит, — Миша подмигнул и закхекал рваными смешками. — Ну, а если серьёзно, — он откашлялся. — То ты это дело сворачивай, чтоб никаких шуры-муры, потрахались и разбежались. Ей ещё детей рожать и растить. Понял меня? — он бросил суровый взгляд на Солнцева.
— Понял, — Андрей повёл апатичным понурым взглядом по бутылкам. Он был пьян и растерян. Что теперь делать? Что сказать Насте? — Это тебе Вероника сказала? — спросил он настороженно.
— Это я сам сегодня видел, как вы в бане еблись, — Миша критично сдвинул челюсть набок, отчего губы слегка вывернулись, рот приоткрылся. — Ремнём она попросила бить?
Андрей кивнул, его уши заливались горением.
— Ты её меньше слушай, она тебе весь мозг выест, хуже той Вероники.
— А как ты узнал? — Андрей искал ответы, но не находил.
— Шестёрку ищешь? — Миша усмехнулся. — А её нет! Я сам вернулся, чтобы посмотреть.
«Врёшь ты всё!» — Солнцев уловил знакомый мотивчик в голосе Корчагина.
— Катька завтра на рыбалку со мной пойдёт, — Миша по-деловому свёл брови над переносицей. — Сама напросилась.
Андрей кивнул.
— Ты ведь не возражаешь? — Миша прищурился.
Андрей закусил нижнюю губу.
— Ты с ней поаккуратнее, — жалобно полушёпотом выдохнул он. — Она ж ребёнок ещё, — его просящий взгляд встретился с бескомпромиссными острыми глазами Корчагина. Те были наполнены жгучим желанием расплатиться по счету, вернуть отеческий должок зарвавшемуся любовничку. Солнцев внутренне содрогнулся, разгадав намерения охотника по натуре, предприимчивого бизнесмена по призванию Миши Корчагина.
— Не кони, — тот улыбнулся своей извечно пьяной хамоватой улыбкой. — Я её пальцем не трону, если она сама не захочет.
Андрей покивал, отворачиваясь к тёмному холоду ночи. Пронзительный стрекот кузнечиков раздражал слух. Насекомые, которые в своё время вселяли ужас в Сальвадора Дали, теперь вызывали неприятное отвращение у Андрея. Он пасовал перед неминуемой расплатой.
«Как же, не тронешь, — думал он, играя желваками. — Надо бы с Катей поговорить», — Андрей тяжело вздохнул.
32
Андрей проснулся от лёгкого шороха в комнате. Приоткрыв глаза, зажмурился от предрассветного сияния за окном, но успел заметить Корчагина, прыгавшего на цыпочках вокруг рюкзака. Сразу вспомнился вчерашний разговор. Катя с её затеей повторить опыт Вероники, Миша, не имевший ничего против.
Нахмурившись, Андрей перевернулся и усилием воли попытался уснуть. Но спать уже расхотелось.
«Оля бы точно такое не одобрила», — представлял он себе дочку, совокупляющуюся со здоровенным мужиком, да к тому же ещё в лодке.
— А ты куда смотрел, придурок? — прошипела бы бывшая.
Андрей тяжело вздохнул, закусил щеку. Он не был ханжой, чего уж греха таить, у самого рыльце в пушку. Но разница в его случае заключалась в чувствах и взаимности со стороны Насти. Для Михаила это был обычный охотничий азарт. Миша даже глазом не моргнёт, когда придёт время.
«Только и ждёт своего звёздного часа», — мрачно думал Андрей.
Но что поделаешь? Все ловушки расставлены, силки натянуты. Корчагин выходит на охоту.
Солнцев услышал аккуратный стук пяточек по лестнице, и сердце его ёкнуло. Дочь спускалась всегда характерно, придерживаясь рукой за поручень, бочком прицеливалась куда ступить. Наконец послышался шёпот Солнцевой, она была явно не в себе, восторженный голос её приобрёл хрипцу. А, может, это с утра она ещё не успела позавтракать?
Парочка вышла и затопала снаружи по траве, видимо, сбивая росу. Михаил тяжело ступал резиновыми болотниками, рядом перелётами шебуршала зелёная вишня.
Андрей сквозь сон, внезапно накативший, с тоской думал о правах феодала на первую ночь. Примерно так он себя и чувствовал — средневековым крестьянином, у которого только что силой забрали невесту.
###
Кто-то забрался под одеяло и, нырнув с головой, погрузился в процесс ощупывания причиндалов. Сначала тонкими руками, а потом и ротиком.
«Вероника», — мелькнула в затуманенном сознании догадка.
Он приподнял верхний край одеяла, чтобы лицезреть глубокий минет во всей красе. Ненасытная бестия жадной пираньей присосалась к члену, уткнулась носиком в волосатый лобок, обхватывая ствол у самого основания. Губки и даже зубки девушки елозили на быстро пробуждавшейся плоти. Пальчиками стянув кожу, пигалица держала твёрдую палочку в жёстком кольце, кончиком языка заигрывала с головкой.
Их глаза встретились: её — довольные, ухмыляющиеся, его — непроснувшиеся, раздосадованные.
Андрей вывернулся и сел, отстраняя от себя нахалку.
— Ну всё, хватит, — прохрипел он, прикрывая вздыбленный пах.
— Настя ничего не узнает, — восторженно прошептала пигалица. — Она тоже на рыбалку пошла.
Андрей озадаченным взглядом посмотрел на чудо в перьях, она сидела перед ним на коленках абсолютно голая. Трусики, шортики и маечка валялись на полу.
Не отказываться же от минета?
«Отсосёт, раз уж начала», — думал он.
Андрей отпустил руку, оттянул член в сторону девичьей головки, которая нежным ротиком накрыла самую чувствительную часть мужского достоинства.
Вероника принялась сосать с новой силой. Он только успевал придерживать её за уши и щипать носик, чтобы она не увлекалась зубками. Пальчиками она хватала яйца, оттягивала их и массировала, как доярка, привыкшая к вымене на ферме. Пришлось поумерить её пыл.
Он вытянул презерватив из сумки, стоявшей под кроватью, быстро раскатал по стволу и опрокинул пигалицу на спину. Она весело раскинула худые, как у лягушки, ляжки, открывая гладко выбритую розовую щель. Воткнувшись в неё, Андрей мигом влетел по самые яйца. Тугое влагалище звонко чавкнуло, пускай ствол внутрь, обильная смазка способствовала глубокому проникновение.
Ему не было нужды притворяться, он трахал грубо и цинично. Исключительно в целях доставления себе максимального удовольствия. Видимо, этот последний нюанс и вызвал удвоенную страсть со стороны прыгавшей под ним подстилки. Она не хотела мириться с положением заложницы чужой воли, пяточками и кулачками заколотила по спине и ягодицам Андрея, демонстрируя как ей хорошо. Её визг и хрипы дополнили картину. Андрей подбородком уткнулся в угол постели, двумя руками обхватил узкие бёдра, в центре которых играла маленькая бездонная дырка, и задвигался, как поезд, летящий под откос. Отбойным молотком он приколачивал визжащее детское тело пигалицы, насаживая узкий таз на член. Пальцы сомкнулись в замок на мягких ягодицах. Двумя ладонями, сведёнными в чашу, он встречал её мощными ударами.
— Кончи мне в попку, — послышался нетерпеливый настойчивый голосок под ним.
Он остановился и недоумённым взглядом окинул истерзанное раскрасневшееся тело под ним, наверху сияло довольная сытая рожица. Вся залитая собственной слюной и слёзками, Вероника большими круглыми глазами пялилась с мольбой на Андрея.
Её рука уже скользнула вниз и, достав распаренный измазанный белесоватой смазкой стальной член, направила его в узелок ануса.
Андрей хмыкнул, почувствовав, как резиновая трясина кратера медленно затягивает его.
«Ну и сучка!» — думал он, погружаясь в очень тугое кольцо сфинктера.
Вероника, вытянув пальчики в лодочку, задёргала ими на разбитом влагалище. Новые повизгивания возвестили об удовольствии, которое она извлекала из процесса.
«Ну как хочешь», — он опять обхватил девушку за кости таза и забил поначалу мелкими ударами, постепенно наращивая темп.
В этот раз он не ложился на неё, чтобы не мешать ей заниматься собой. Откинувшись назад на пятки, Андрей нашёл нужным подложить подушку под попу Вероники. Её тугое очко постепенно расслаблялось, становясь почти таким же глубоким и бездонным, как влагалище.
— Какой ты там хороший! — напомнила егоза об удовольствии, получаемом столь странным способом. До сих пор её глазки были наполовину прикрыты, но сейчас она выгнула шею, заглядывая под себя, где мощный торс прибивал её в анус.
— Трахни меня сильнее, ещё сильнее! — Вероника ожесточённо закусила нижнюю губку, стеклянный взгляд, устремлённый перед собой, невидящий, блестел похотливым глянцем.
Он ускорился, мощнее забил бёдрами.
— Я хочу кончить вместе с тобой, — её натянутые пальчики быстрее затеребили разбухшую складочку в основании лобка.
Андрей почувствовал, как бескомпромиссно сжимается анус Вероники.
«Как тиски», — думал он.
Зрачки девушки поплыли вверх под опавшими веками, ротик приоткрылся, она хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег.
«Вот сучка!» — он в который раз пришёл в невольный восторг, созерцая перед собой развращённую природу девушки, бившую ключом. Её задница крепко сжимала член, будто родной кулак. Горячая разбитая дырка тёрлась об лобок, орошала его бесцветными выделениями. Наконец грудки горели твёрдыми пупырышками сосков, подрагивали нежными припухлостями жировых тканей, разъехавшихся по ребристой грудной клетке.
Закинув пяточки Андрею на плечи, Вероника дала себя прихлопнуть яйцами. Внезапно таз её задрожал, передав волну по телу. Выгнув спину колесом, она кончала с широко открытыми глазками, распахнутыми по блюдечку. Высунув язычок, завернув его вверх, хаотично натирала клитор. Андрей насадил курочку на вертел и застыл в оргазме. Тугой анус едва пропускал мощные струи спермы, хлынувшие внутрь.
Дверь скрипнула. В комнату вихрем влетела Настя Корчагина. Лицо её, перекошенное от ярости, не предвещало ничего хорошего. В правой руке она держала чёрный кожаный ремень, пряжка опасно болталась на другом конце. Замахнувшись, она со всей силы ударила по обескураженным любовникам.
— Сука! Ненавижу! — из Настиных глаз прыснули слёзы.
Удар пришёлся по стене и лишь частично задел живот Вероники. Пигалица попыталась закрыться руками. Андрей тем временем перехватил ремень, намотал конец на кулак. Одновременно он пытался достать член из тугого ануса, но тот ни в какую не расслаблял хватку. Взорвавшись внутри, ствол расширился на конце от притока крови. Оргазм продолжал будоражить паховую область Андрея, подрагивая непроизвольными сжатиями под яичками. Солнцев со всей отчётливостью вдруг осознал, что на губах его появилась глупая детская улыбка. То ли он защищался таким образом от гнева Насти, которая продолжала лупить его теперь уже ладонями по спине и плечам, то ли успокаивал себя, что ничего страшного не произошло.
Она была в отчаянии, его девочка, била без разбору по лицу, взмокшим плечам. Он даже не уклонялся.
— Настя, ну хватит, — взмолился он, выставляя руку, придерживая её на расстоянии.
Корчагина дёрнулась в последний раз и выскочила из комнаты, лишь пятки сверкнули.
— М-да, — Андрей наконец достал член и опустился в угол кровати.
Вероника перед ним задрала сведённые коленки, накрыло лицо руками. Её ладошки затряслись, грудки вторили нежным подрагиванием. Сначала он подумал, что она плачет, но сквозь сведённые пальчики отчётливо слышались фырканье и повизгивание.
Это не был рёв, она ржала! Смеялась над ним, Настей, своей очередной проделкой!
Андрей толкнул коленки набок и звонким шлепком привёл девицу к ответственности.
— А, — взвизгнула та, мигом отбросив дурачества. — Больно!
— А будет ещё больнее, если будешь себя плохо вести, — прорычал он. Андрей держал тонкие ножки одной рукой, другой гладил стройные нежные ягодицы. Те полностью вмещались в его ладони, наливались заревом прилившей крови.
— Дурак! — Вероника вывернулась и спрыгнула с кровати. Отскочив в сторону, она принялась быстро натягивать трусики, шорты и маечку. — Иди лучше Настю бей, ей же так нравится садо-мазо.
Егоза поскакала из комнаты, топот её пяточек прокатился до входной двери, шаркнули сандалики.
— Придурки! — бросила она гневно на весь дом.
Хлопнув дверью, она замелькала растрёпанной головкой под окном. Скрылась за кустами в саду.
Андрей стянул презерватив с поникшего покрасневшего члена. Вялая сарделина перекатилась с лобка на бедро, символизируя блаженство хозяина. Всё-таки секс с Вероникой получился необычным, если не сказать задорным. Даже появление Насти Корчагиной не смогло испортить невероятного впечатления, ощущения полной отключки, животного расслабления. Никогда раньше Солнцев не занимался анальным сексом с женщиной, запретная тема даже в разговорах с бывшей, что уж и говорить о коротких романах молодости и случайном перепихоне после развода. Он и представить себе не мог, что задница Вероники окажется такой тугой и активной в плане секса. Она выжала из него все соки, будто лимон, стиснула так, что он достать не смог, а любая фрикция доставляла смесь болезненных ощущений с кайфом на грани фола. Он будто рвал кожу с члена, буравя её резиновый сфинктер, пока эта сучка мастурбировала под ним.
«Ну и сучка!» — опять мелькнула восхищённая мысль в его голове.
Он забылся на секунду. Или минуту. Сидел так сложа руки на груди, хмурился и улыбался, думая, как разрулить ситуацию с Корчагиной.
— Можно? — вывел его из забвения Настин голос. в приоткрытой двери возникло её грустное личико.
— Да, конечно, — Андрей сделал неловкое движение вперёд, но, приподнявшись, тут же упал назад, прислонившись спиной к стене. Он тут же прикрыл краем одеяла свой пах, чувствуя, что разговор будет серьёзным.
Настя неуверенными шагом зашла в комнату, подошла вплотную к кровати.
— Нравится она тебе? — спросила она, глядя на него сверху.
Андрей тяжело вздохнул, отводя глаза в сторону.
— Настя, так получилось, — сказал он виноватым голосом и сжал губы, нижняя челюсть съехала, заходила из стороны в сторону.
— Тебе мало со мной, да? — она была притворно ласкова с ним. Он слышал тщательно завуалированную обиду в её голосе.
— Нет, — он нахмурился. — Просто я не могу остановиться, — Андрей криво усмехнулся.
Настя улыбнулась.
— Я тебя понимаю. Я тоже, — её бровка взлетела.
Она взяла двумя руками маечку за нижний край и, пока он ошарашенный следил за медленным обнажением, тянула вверх, играя на нервах. Её грудки, на порядок большие, чем у Вероники, заколыхались твёрдыми сосками на бледно-бурых ареолах.
— А со мной можешь остановиться? — сказала она улыбаясь радужной улыбкой. Взяла его за руку и положила ладонью себе на грудь. Он обхватил нежную сферу снизу, сбоку.
Корчагина опустилась на кровать рядом, закинула край одеяла. Член Андрея предательски валялся полупьяным солдатом. Нежным ротиком Настя накрыла влажную от спермы головку, укутала скукоженный хвостик кожи ласковыми мазками. Язычок проник внутрь, заиграл по краям. Желание Андрея медленно пробуждалось с новой силой в утомлённой плоти. Он положил руку на затылок девушки, придавил её, чувствуя, как теряет контроль. Её сиськи заскользили набухшими сосками по бёдрам, длинные волосы теплом накрыли всю паховую область. Он держал её голову, прижимая уши, насаживая её на твердеющий кол. Настя двигалась в его ритме, очень скоро глубины её рта перестало хватать, и Андрей вытянул второй презерватив за утро.
Он поступил с Корчагиной так же грубо и быстро, как до этого расправился с Вероникой. Одним рывком стянул с девушки шортики с трусиками, раздвинул в этот раз сочные бёдра и единым махом забрал её до конца. Он рухнул на Корчагину, лежавшую под ним на спине, и силой ввёл язык в девичий рот. Она была горячая, как лава, чертовка Корчагина. Внизу всё пекло, рот заиграл губами и языком, вырывая язык с корнем. Упираясь коленями и локтями в кровать, Андрей приноравливался трахать горящую желанием, истекающую соками красотку под ним. Она напоминала ему жену в молодости, такая же фигуристая, волосы, черты лица очень близкие к оригиналу, цвет глаз один в один, даже запах пота. Не удивительно, что он хотел её так страстно, что сам себе запретил искать сходство, чтобы не сойти с ума. И вот она сгорает под ним от любви, сражается с накатывающим оргазмом, её веки томно прикрываются, нижняя губка застряла краем в зубках, как у Вероники. Растягивая бёдра в стороны, Настя складывается в одной плоскости, идеальной для принятия стального рычага, проникающего в неё с частотой локомотивного поршня. Пот сыпется градом с Андрея, он решил затрахать Корчагину в пену. Она срывается первая, заливаясь молящими стонами-всхлипами, похлопывая его по плечу в отчаянии. Он обрушивается на неё, вгоняя член до конца и елозит головкой в узком проходе, ведущем в матку. Туда он кончает, вливая насыщенную влагу, живительную для женского организма, осеменяет молодую кровь своим волеизъявлением. Весь этот натиск сперматозоидов сдерживается лишь тонким прозрачным слоем латекса, гарантирующим безопасность для будущих соитий.
Корчагина бездыханно опадает, безвольно расстилаясь под ним, обтекая потом, смешиваясь, прилипая сверху, снизу. Дыхание посередине подстраивается, становясь единым. Её ноги, руки обвиты вокруг его тела, она — дикая лиана, оплела его чарами любви, хитросплетениями чёрной страсти, противостоять которой он не в силах.
33
Настя оставила Андрея дремать в лучах восходящего солнца. Бесшумно скатилась с кровати, натянула трусики, короткие джинсовые шортики. Маечка с бюстиком валялись здесь же, возле тумбочки.
На улице уже разгоралось знойное утро, пение птиц наполняло сад. Настя озадаченно окинула взглядом дачный участок и прилегавшую дорогу. Вероники нигде не наблюдалось, равно как и любимого кота Васьки, который ночью ушёл гулять к соседским кискам.
«Все они мужики такие, не могут остановиться», — Настя грустно улыбнулась.
Она пошла искать Веронику и вскоре обнаружила её возле сарая, стоявшего в глубине сада. Вероника сидела на маленькой скамеечке, приставленной к деревянной стене. На лице её замерло настороженное выражение тоски и лёгкой тревоги.
— Помирились там? — спросила она, глядя исподлобья волчонком.
— Да, всё хорошо, — Настя улыбнулась, опустив взгляд.
— Знаешь, я хотела сказать, что он только тебя любит, а со мной просто отрывается.
— Да, я в курсе, — Настя подняла смеющиеся глаза.
— Так ты на меня больше не сердишься? — Вероника сдвинула бровки, пытаясь угадать, смеяться ей или продолжать дуться.
— Ну как сказать... — она довольно улыбалась.
— Я даже рада, что ты открыла мне глаза.
Бровки Вероники ещё больше сошлись над переносицей.
— И что теперь будет? — спросила она неуверенно.
— Ничего, — Настя подошла и плюхнулась рядом на лавочку. — Можете трахаться, если хотите. Я вам больше мешать не буду, — новая грусть закралась ей в голос.
Вероника молчала. Было слышно, как она сглотнула слюну.
— У тебя точно всё в порядке? — спросила она, бросив растерянный хмурый взгляд на Настю.
— Да точно-точно, — Настя взяла Веронику за руку, погладила по запястью. — Раз мой отец не возражает, то и я не буду. Пускай всё катится к чёрту! — она стиснула губки.
— Правильно, пошло оно всё, — подхватила обиду Вероника. — Я тоже поначалу думала, что мужикам можно доверять. А сейчас мне интереснее поговорить с человеком по душам. А секс — это для него награда. Мне-то что? Лежишь себе, ждёшь, пока он кончит. Он от этого ещё больше привязывается. А иногда наоборот, кончит один раз и бежит к следующей. Кто их разберёт, что у них в голове. Был у меня парень один, так он десять раз уходил и всё время возвращался. Я сама с другими встречалась, а потом так запуталась, что уже никому не отказывала.
Настя кивала, скептично надув нижнюю губку. Сексуальные откровения Вероники всегда вызывали в ней душевную рвоту. Как сейчас. Хотелось врезать любвеобильной шалаве поленом по морде.
— А ты любила когда-нибудь? — спросила она притворно ласковым тоном.
— Конечно, любила. Я и сейчас люблю. Всех, кто меня любит и любил, я их всех очень даже люблю. Они мне как родные братья. А если постарше, как твой отец, то я его про себя папочкой называю. Вот так-то, — Вероника задумчиво повела взглядом, вернулась к Насте, будто ища поддержки с её стороны.
— Я бы, наверное, так не смогла, — Настя растерянно улыбнулась.
Обижаться на Веронику не имело смысла. «С такой железной логикой не пропадёшь», — думала Настя.
— Интересно, твой папа трахнет сегодня Катю или оставит целку непорванной, — Вероника свела бровки, её лобик покрылся морщинками.
— А тебе-то что?
— Она ж целка ещё? — Алашеева взметнула бровку.
— И что?
— Ну просто. Интересно, как у них там в первый раз всё пройдёт.
— Надо было тебе вместе с ними пойти.
— Не, твой папа сказал, что сам справится.
Настя хмыкнула.
— А ты что, можешь помочь, если что?
— А что? — Вероника улыбнулась озорной улыбкой.
— Свечку будешь держать?
Девушки засмеялись.
— Не, ну там если подержать где надо или плюнуть, — сквозь смех рассуждала Вероника.
Настя обрушилась на плечо подруги, от смеха сводило живот.
— Плюнуть? — она хихикала до слёз.
— А что? Иногда очень даже помогает.
Они гоготали без устали, от дури Вероникиной у Насти вновь заболели скулы, и боль измены уже не тревожила её печалью расставания с Андреем.
34
Катя нервничала. Михаил, хоть и опытный мужчина, но не станет же он возиться с ней. Или станет? Уж лучше бы это случилось где-нибудь на берегу, думала она.
Узкая лодка легко кренилась набок, стоило лишь им вдвоём одновременно сесть в левую или правую сторону. А тут, при таких условиях, как заниматься любовью? Тем более в первый раз, тем более, когда у мужчины такой агрегат.
— Что-то ты, Катюша, приуныла совсем, — дядя Миша ласково улыбался, выгребая к середине озера.
— Да так, не проснулась ещё.
Сердце Солнцевой приятно ёкнула при упоминании её имени в уменьшительно-ласкательной форме.
«Катюша! — думала она. — Раньше он меня никогда так не называл».
Она улыбнулась.
— Я с собой кофе заварил. Сейчас станем на якорь, я тебе налью.
— Спасибо, — Катя кивнула, разглядывая заросли камышей.
Лодка, обогнув зеленый мыс, нырнула в небольшой коридорчик, образовавшийся от частого захода сюда рыбаков. Проплыли ещё немного, наконец стали на якорь. Дядя Миша, вполуприсед перемещаясь по лодке, аккуратно опустил на дно две тяжёлые наковальни.
— Ну вот, приехали, — сказал он, усаживаясь на поперечную доску в центре лодки. — Сейчас кофейку с бутербродиком хрякнем, и можно рыбачить, — Корчагин весело подмигнул.
Катя чувствовала, как глупая улыбка застыла на её наивном детском личике. С этим она решительно ничего не могла поделать. Лишь изредка Катя жмурилась, решительно выворачивая шею то в одну, то в другую сторону. Так она подчёркивала своё безразличие или даже апатию к установившейся интимной обстановочке.
— Ты уже решила, на что будешь ловить? — застиг её мысли врасплох дядя Миша.
— Нет, а что у вас есть? — она встрепенулась, наморщила лобик, рассматривая по-хозяйски разложенные наживки.
— Ну вот смотри. Это тесто, здесь черви лежат, вот мотыль. Можно и на обычный белый хлеб попробовать. Мякиш называется.
Она кивала, невольно округлив глазки и ротик. До сих пор ей казалось, что рыбалка — это всего лишь предлог, чтобы остаться с дядей Мишей наедине, а теперь оказалось, что рыбачить действительно придётся на полном серьёзе.
— Я бы тебе посоветовал начать с червя, он хоть с крючка не свалится. Надевать умеешь?
— Нет, — она надула щёчки, бровки выгнулись краями вверх.
— Тогда я тебя научу. Садись сюда, — он похлопал ладонью по поперечной дощечке, ближайшей к нему.
Катя вынуждена была опуститься на коленки, чтобы скользнуть вперёд и почти нос к носу уткнуться в дядю Мишу. Только сейчас она осознала, насколько близко они сидят, запах его курева, одежды, хлеба и ещё чего-то, похожего на древесину или жареное мясо, ударил ей в нос, защекотал нервы.
«Фи!» — она съехала попой назад, чуть не провалилась.
— А лодка не перевернётся? — с опаской произнесла она внезапно охрипшим голоском.
— Здесь неглубоко, — Михаил Анатольевич хмыкнул.
Его колени были широко распахнуты, буквально упирались в борта, открывая красочный вид на вздутый под шортами пах. Катя отчётливо угадывала контуры двух яиц, толстая колбаска уходила вверх и в сторону. Всё выглядело естественно, ненавязчиво и в то же время откровенно и пугающе. Перед глазами её поплыли картинки, подсмотренные на даче: дядя Миша облегчается, гладит себя, его член становится твёрдым, задирается. Бледно-фиолетовая головка обнажается, съезжает краями, расщеплённая сверху тонкой белёсой стрункой.
Катя нервно сглотнула, вывернув шею в сторону.
— С тобой всё в порядке? — дядя Миша пристальным взглядом изучал её. Он был добр, по-рыбацки простодушен. Не было и намёка на то, что он готов наброситься на неё в любую секунду.
— Да, — она закусила нижнюю губку. — Просто я ни разу не рыбачила, а теперь не знаю, хочу ли я вообще этим заниматься.
— Так никто ж не заставляет, — дядя Миша расплылся в отеческой улыбке. — Катюша, если не хочешь, просто посмотри, как я ловлю. А хочешь, можешь и поспать. Я тебе покрывало дам. Хочешь?
— Не, я так посижу.
— Ну смотри сама.
Он начал развязывать удочки, настраивать длину лески, глубину погружения крючка с грузиком.
Катя вздохнула с облегчением. Солнце засветило ярче, и она вновь погрузилась в свежесть тихой заводи, пение птиц в лесу обнаружилось с новой силой.
Действительно клонило ко сну. Катя зевнула.
— На вот покрывало, поспи, — дядя Миша протянул ей одеяло из верблюжьей шерсти.
— Да не, я не хочу, — она улыбнулась, сдвинув бровки.
— Может, выпить хочешь? — Михаил Анатольевич хитро улыбнулся. Он уже забросил удочку, установил её в рогулину и не отрываясь следил за поплавком.
— А что у вас? — Катя вторила игривой улыбкой. В голосе дяди Миши ей послышался шуточный тон. Корчагин явно подтрунивал над ней или хотел посмеяться. Но не тут-то было! Она ведь тоже не лыком шита.
— Виски. Будешь? — он продолжал притворяться, будто не шутит.
— Конечно! — она расплылась в улыбке.
— Ну тогда держи, — дядя Миша достал из-за пазухи красивую блестящую фляжку, протянул Кате.
— Так-с, — сказала она, нащупывая крышечку. — Посмотрим, что у нас здесь.
— На вот, хлеба ещё возьми с колбаской, чтобы закусить. Или лучше запей, — он протянул ей пакет с едой и пластиковой бутылкой.
— Спасибо, — Катя, сдвинув бровки, собиралась с духом. Готовилась к первому горячительному причастию. Не считая шампанского, конечно. Но вино и шампанское не в счёт, по сравнению с этим пойлом. От одного запаха которого голова шла кругом.
«Эх, была-не была!» — она сделала большой глоток и тут же схватилась за бутылку с водой. Обжигающая жидкость неслась по пищеводу, обозначая путь к желудку. Катя и представить себе не могла, что вся её анатомия внутренних органов вылезет картинкой в голове от одного глоточка. Глаза вылезли из орбит, она сидела осоловевшая, пялилась перед собой невидящим взглядом. Вода помогла затушить пожар, хлеб с колбаской действительно смягчили удар. Катя набралась решительности и глотнула ещё раз. В этот раз она наполнила полный рот горькой жидкостью и в два глотка протолкнула обжигающую жидкость в пищевод. Вновь запила и закусила. Больше ей ничего не требовалось, даже дышать. Пришло отупляющее спокойствие. Завернув крышечку, она вернула флягу дяде Мише, свернула пакет с едой, а сама съехала попой на дно лодки и вытянула ноги вперёд. Руки её свободно легли на борта, пальчики нашли воду. Спиной она откинулась назад, голова легла на угол лодки. Катя закрыла глаза, головокружение захватило весёлой круговертью.
«Как на карусели!» — смеялась она в душе.
Она всегда боялась и тайно жаждала крайнего опьянения. Ещё один немыслимый барьер, пройти который означало бы научиться расслабляться, не бояться себя без тормозов. Так она хотела отвязаться от необходимости отчитываться перед собой в поступках и мыслях.
— Ну как, хорошо? — весёлый голос дяди Миши вернул её к мерному покачиванию лодки.
— Прикольно, — промурлыкала она.
Смех Михаила Анатольевича, похожий на кашель, оказался заразительным. Катя поддержала его мелкими смешками в нос. Внезапно шальная мысль пришла ей в голову:
— А можно я позагораю? — сказала она, подражая в игривых интонациях Веронике.
— Конечно.
Она видела довольный взгляд, которым богато одаривал её дядя Миша. Он явно не ожидал такого поворота.
— А ничего, если я бюстик сниму? — Кате казалось, что вот теперь-то она дразнит Михаила Анатольевича, а не наоборот.
«Посмотрим, что он скажет на это!» — думала она, поглаживая себя по волосам, свёрнутым на затылке в гульку.
— Ну, если меня не стесняешься, то пожалуйста, — парировал мужчина.
— А я должна вас стесняться? — она улыбалась, расстёгивая пуговки блузки.
Он опять рассмеялся.
— Можешь и шортики снять, я не возражаю, — сказал он.
— Я подумаю, — сказала Катя, открывая красивую грудь обёрнутую белоснежным бюстиком.
Откинувшись назад, она принялась с интересом изучать реакции дяди Миши. Он был увлечён или делал вид, что не замечает загорающей в его лодке девушки, опьянённой и слегка перевозбуждённой.
«Ах так!» — Катя с вызовом сверкнула глазками. Вывернула руки и расцепила бюстик. Грудки отправились гулять в свободное плавание. Бюстик она положила на дно лодки, грудь выставила на показ. Взгляд дяди Миша, заинтересованный, скользнул ненароком по оголённым соскам, заставил Катин внутренний голос взвизгнуть от восторга.
«Интересно, у него уже встал?» — она сражалась с желанием заржать как ненормальная. Но рамки приличия подсказывали ей, что борьба ещё не закончена.
— А вам нравится Вероника? — спросила она, улыбаясь только губками, которые то и дело складывались в бантик.
— Да, приятная девушка, — дядя Миша кивнул.
— А я?
Он перевёл на неё пристальный взгляд, нашёл затвердевшие соски, бурые у ареол и бледно розовые в крайних точках сосков, наконец поднялся глазами к губкам, так соблазнительно и нагло ухмылявшимся ему.
— Катюша, ты просто красотка, — сказал он, встречаясь с ней глазами.
Его взгляд, пристальный, настойчивый, заставил Катю расплавиться, прикрыть смущённо веки. Она засмеялась, накрыла лицо ладонями, зарделась.
— У меня есть крем от загара. Если хочешь, намажу тебя, чтоб не сгорела, — он произнёс эти слова невинным тоном, будто речь шла о простой заботе, а не о начале приставаний. Будто она сама не могла намазаться.
— Ну намажьте, — Катя ухмылялась, плавясь на солнце.
Она достала солнцезащитные очки, большие и выпуклые, как у черепахи из мультика, надела их. Дядя Миша будет трогать её грудь, она сгорала от нетерпения.
Затемнённое небо поплыло перед глазами, свежий ветерок гулял в камышах. Большие стрекозы с бирюзовыми и бриллиантовыми телами, переплетённые чёрными блестящими панцирями, садились на края лодки, склоняли тяжёлые стебли к воде. Большие бурые головки камыша пушились белыми нитями.
Катя невольно втянула живот, когда намозоленная ладонь дяди Миши шероховатыми подушечками скользнула по мягким припухлостям грудей. Он выдавливал перламутровый крем из тюбика и нежными втираниями раскачивал удовольствие по поверхности сфер. Катя плавилась от возбуждения. Она выгибалась в талии, чувствуя, как нарастает томление внизу живота.
— И ножки тоже надо помазать, — дядя Миша так же медленно взялся гладить её ножки, размазывая по ним крем.
— Какие у вас сильные руки, — промурлыкала она полушёпотом.
— Нравится?
— Да, очень, — она развела бёдра шире, давая Михаилу возможность провести рукой по внутренней стороне.
Он воспринял этот жест по-своему. Пальца дяди Миши скользнули под шортики и нашли мягкую ткань ягодицы, приблизились к горящему бутону удовольствия.
— А так? — спросил он. Его пальцы замерли в считанных сантиметрах от влагалища, распалённого горячим солнцем, алкоголем и вожделением.
Она тяжело дышала, грудь ритмично вздымалась под тяжестью возбуждения.
— Да, — неуверенно прошептала она.
Его рука скользнула выше и поворотом двух пальцев расстегнула пуговку шортиков, ширинка разъехалась на лобке, как початок кукурузы, уступила под лёгким потягиванием за бегунок. Дядя Миша продолжал гладить её промежность, теперь уже не стесняясь в намерениях, прикладываясь напряжёнными пальцами к влагалищу сквозь джинсовую ткань шортиков. Средний палец извернулся и подцепил Катю снизу, как крючок, придавив джинсовый шов к зудящей мембране.
— Не надо, — с мольбой пролепетала Катя, отворачивая личико в сторону. Схватив Михаила за руку, она вынудила его остановиться.
— Извини, Катюша, — он тут же вернулся к себе на лавочку, оставив её лежать распростёртой на дне лодке. Его лицо не выражало ровным счётом никаких эмоций, ни малейшего признака обиды. Будто и не было ничего между ними.
Она смотрела на его безразличие непонимающим взглядом.
«И всё? — кричало её женское достоинство. — Вот так значит?»
— Я просто никогда раньше не делала этого, — она накрыла лоб ладонью.
Он хмыкнула, посмотрел на неё ласково.
— Спешить не надо, никто ж не заставляет.
Они встретились взглядами, и доброта отеческая в глазах дяди Миши заставила Катино сердце растаять, дрогнуть нотками сожаления.
«Вот так всегда. Вечно я убегаю», — она сжала губки.
— Я просто боюсь, что будет больно, — прошептала она едва слышно.
— Но ведь сейчас тебе не было больно? — он с ухмылкой посмотрел на неё.
— Нет, но ведь вы пальцами, — сказала она, опуская глазки на пах Михаила, который стал раза в два больше.
— А я, может, и не собирался ничем другим, — он подмигнул.
Катя облизнула губки.
— Только пальцами? — спросила она, улыбаясь так же хитро, как и он.
— Конечно, только шортики надо снять сначала.
У Кати захватило дыхание. Она закусила губку и долго сидела в нерешительности, неподвижно созерцая мерное колыхание камыша. Дядя Миша сидел перед ней как изваяние, уставившись на поплавок, вытягивал карасиков один за одним.
— А вы никому не расскажете? — она опять облизнула пересохшие губки. В горле её тоже пересохло.
— А ты? — он посмотрел на неё, будто насмехался.
— Я не знаю, я такая болтушка, — Катя перевела глаза на поплавок.
— Вот, то-то же. А от меня требуешь. Мне, может, тоже хочется раздеться и позагорать.
— Так ложитесь, чего вы? — Катя расплылась в очаровательной улыбке. — Или стесняетесь?
Дядя Миша ухмыльнулся, отложил удочку в рогулину.
— Может, ты меня ещё и кремом намажешь? — он смотрел на неё довольным гусем, буравил шишечки сосков, переключаясь на Катины расстёгнутые шортики, в разрезе которых на лобке виднелись белые трусики.
— Может, — сказала она, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Катя впервые очутилась на равных со взрослым мужчиной, она чувствовала силу и вес в разговоре. Согласие Михаила Анатольевича играть по её правилам, покорность с его стороны приводили её в тайный восторг, она нутром чуяла женскую красоту своего тела, обаяние и привлекательность в глазах мужчины. И ей не хотелось останавливаться на достигнутом.
«Интересно, почему он до сих пор не набросился на меня?» — терялась она в догадках.
Лишь один вменяемый ответ просился на ум:
«Дядя Миша не такой, как все».
Она положила руки на живот и большими пальцами ладоней зацепилась за шортики. Остатки одежды одним махом слетели с неё. Её поросший чёрными волосиками лобок, розовая дырочка в основании влагалища предстали перед взором Михаила. Катя с замиранием сердца ждала реакции с его стороны.
Он медленно приблизился к ней, согнувшись, как тигр, готовый к прыжку, держась двумя руками за борта. Глаза его, устремлённые на Катины солнцезащитные очки, гуляли по её обнажённому блестящему от крема телу. Он искал её взгляд, но она прикрывала веки под очками, отворачивалась к воде, ища поддержки в мерном покачивании лодки.
Вновь шершавые ладони дяди Миши скользнули по мягким тканям грудей, пальцы нашли соски и легонько защемили их. Катя выгнулась в спинке, издав тихий испуганный стон. Она боялась смотреть и оттого оставалась безучастной, в голове всё кружилось, и стоило лишь приоткрыть глаза, как небо над головой и лодка под ней начинали вращаться с сумасшедшей скоростью. Не смотря на пьяный дурман в голове и палящее солнце, прикосновения дяди Миши вызывали дрожь во всём теле, мурашки сходили волнами.
— Так хорошо? — спросил он, останавливаясь на бедре, которое всё пестрело пупырышками.
— Да, — она облизнула пересохшие губы.
Дядя Миша хмыкнул и накрыл левый сосок ртом. Его губы массировали ареолу, язык заигрывал с шишечкой соска, натирал его. Катя плавилась под палящим солнцем, горела желанием отдаться, и её запечатанный бутон искал новых неизведанных прикосновений. Она ёрзала попой по дну лодки, одеяло, предусмотрительно подстеленное, смягчало ощущения. Дыхание дяди Миши, его горящие глаза, горячий язык и поцелуи, которыми он покрывал её, спускаясь по животу к лобку, искал нежное удовольствие и находил его в полураскрытой складочке клитора завели Катю не на шутку. Она закинула ножки на спину дяде Мише, двумя руками обхватила его за голову.
— Что вы делаете?! — вырвалось у неё сквозь всхлип.
Он встретился с ней глазами, рот погружённый в трапезу, язык широкими мазками вылизывающий её, кончиком нащупывающий самую горячую точку, зудящую удовольствием.
— Так нравится? — спросил он, улыбаясь.
— Да, — выдохнула она, прикрыв веки, притягивая его за затылок к бутону, готовому взорваться в любую секунду.
Дядя Миша нашёл средним пальцем дырочку и аккуратно ввёл фалангу до конца. Катя выгнулась в пояснице, рот широко раскрылся. Она глотала воздух, выворачивая губы, ёрзала попой, пытаясь ускользнуть. Палец медленно задвигался во влагалище, поддевая её глубже и глубже. Язык в этот момент совершал круговые движения. Катя не выдержала и сорвалась в мягкий накативший оргазм: её коленки с силой сжались вокруг головы дяди Миши, груди взлетели, затряслись бубенцами сосков. Сама Катя с силой закусила нижнюю губу, на лице её застыло выражение животного страха. Иногда она мастурбировала, но лишь изредка, считая это занятием постыдным. В этот раз тормоза отказали, и она, срываясь испуганными всхлипами под откос, полностью отдалась умелым пальцами и языку дяди Миши. Он не отпускал её ни на секунду, обхватив груди и ещё сильнее прижимаясь языком к бутону, разливающемуся оргазмом. Катя бесконечно долго отталкивала голову мужчины, пока не вырвалась наконец из его цепких объятий. Коленки сошлись. Её трясло, мысли хаотично прыгали с одного пустяка на другой.
— Теперь отдохни, — услышала она довольный голос Михаила Анатольевича. Он уже вернулся к рыбацким снастям, закурил.
— Спасибо, — промямлила Катя.
Она была напугана и растеряна. Каким бы не был её первый опыт, она совсем не так представляла себе это действие. Прикрывшись одеялом, Солнцева постепенно забылась пьяным утренним сном. Её мысли заблудились в лабиринтах недосказанных желаний.
Очнулась она только к полудню. Голова гудела, камыши перед глазами по-прежнему плыли, но уже не так быстро. За ними она успевала следить, ведя глазами, и, казалось, всё произошедшее, лишь сон, но, едва приподняв край покрывала, она с неумолимой ясностью осознала, что лежит в лодке абсолютно голая.
Дядя Миша продолжал рыбачить, поглядывая на неё с доброй отеческой улыбочкой.
35
Андрей приподнял двумя руками литровую банку берёзового сока и глубокими глотками опустошил её. В голове стоял туман, утренняя вакханалия мелькала перед глазами. Настя сменялась Вероникой, та получала ремнём по заднице и бежала с рёвом из комнаты.
«Чёрти что!» — он нахмурился.
И всё же он был доволен. Девушки, судя по весёлому щебету голосов в саду, помирились. Отец Насти не был против того, что Андрей спит с его дочерью и уж тем более Вероникой. Единственное, что требовалось, это не доводить дела амурные до ручки. Если бы Катя ещё не рвалась с таким рвением на рыбалку, душа бы его и вовсе пришла к умиротворению, но, как ни странно, на душе скребли кошки.
«Как она там?» — переживал Андрей за дочку, тяжело вздыхая.
###
Лишь ближе к вечеру он смог уединиться с Катей в саду. Её потрёпанный вид по возвращении с рыбалки указывал на неотвратимость улик, и Андрей сразу перешёл к делу:
— Что у вас сегодня было на рыбалке?
Андрей хитростью заманил Катю к сараю, девчонки шли купаться на озеро. Михаил отправился в город затариться. И вот они остались одни, Катя вприпрыжку догоняла подруг, когда он неожиданно попросил её остаться на пару минут, обсудить кое-какие вопросы, якобы связанные с учёбой в институте.
Катя стояла перед ним, хлопая ресницами, оторопев от неожиданного натиска.
— Ничего, рыбалка, — пробурчала она, опуская глазки.
— Не ври мне! — Андрей с отвращением поморщился. — Думаешь, я не знаю, что ты чуть не залетела недавно? Хочешь всё-таки забеременеть, да? — он смотрел на неё с осуждением.
— Нет, — прошептала Катя, не поднимая глаз.
— Он к тебе приставал? — спросил Андрей, слегка смягчив тон.
— Кто? — Катя подняла глазки.
— Кто-кто! Дед Пихто! Михаил тебя трогал? — Андрей стиснул зубы, сощурился.
— У нас ничего не было, — Катя испуганно и тяжело сопела в нос.
Андрей хмыкнул, ухмыльнулся.
— А что так? — он с презрением оценивал вид ни в чём неповинной цацы, которую она из себя корчила.
Катя молчала.
— Ладно, Кать, не бойся, — Андрей жевал губы, размышляя. — Чё было, то уже не вернуть. Пообещай мне только вот что. Слышишь меня? — он дождался пока дочь поднимет взгляд и кивнёт. — Не спи с кем попало, как Вероника. Это очень плохо. Найди себе мальчика и занимайся с ним своими делами, а со всеми подряд не надо спать. Ты знаешь, к чему это приведёт.
— Я и не сплю, — дочь надулась, как мышь на крупу.
— Да я ж тебя не осуждаю, Катюша. Ты пойми, я тебе как лучше хочу. Ну вот с дядей Мишей, например. Он уже старый человек для тебя. Ты для него развлечение, временная забава. Он для тебя тоже. Вы побалуетесь и разбежитесь. Я не против. Но так, чтобы без последствий. Понимаешь?
Катя кивнула, горячая кровь густой краской прилила к лицу.
— А вы с Настей тоже балуетесь? — вырвалось у неё.
Андрей замер от неожиданности. Взгляд его сосредоточился на лице дочери, уж больно похожей выражением надутых губок и обиженной интонацией на маму.
«Вся в мать!» — мелькнула гневная мысль, и ему тут же пришлось подавить в себе приступ разгоравшейся ярости.
— У нас это случайно получилось, — он стиснул челюсти.
Катя стояла перед ним отвернув головку в сторону, явно думала о нём с осуждением. Объяснять ей что-либо не имело смысла, да и кто она такая, чтобы перед ней отчитываться? Сама врёт и не краснеет.
— Ладно, иди уже на озеро, — выдавил он с неприкрытым бессилием.
И она поскакала по дорожке меж кустов, как зайчик, только попка замелькала. Через минуту её вертлявая фигурка скрылась на лугу за поворотом.
Андрей размышлял о признании дочери своей вины.
«Значит всё это правда, — думал он, стиснув зубы. — Неизвестно ещё, кто из этой троицы больше всех гуляет», — он опять тяжело вздохнул, окидывая унылым взглядом опустевшую дачу.
36
Поздно вечером Михаил Корчагин, дождавшись когда Солнцев ляжет спать, вышел на улицу. В кромешной тьме светился лишь фонарь возле бани — условный знак, что всё на мази. Миша крадущейся походкой отправился к заветной цели. Там его уже ждала Вероника.
— Ну как вы тут, барышня, соскучились? — он плотно прикрыл за собой дверь, одновременно разглядывая сексуальный наряд девочки, специально принарядившейся для него.
— Чего так долго? — Вероничка выкрутила нижнюю губку, приподнялась с матраса.
Она лежала на боку в шёлковой ночнушке и чулочках. Место, где сходились резинки с нижним краем неглиже, обнаружилось отсутствием трусиков, вся бритая киска Вероники открылась розовой мякотью внутренних губок. Миша сразу ощутил движение члена в шортах.
— Долго сказка сказывается, да не долго дело делается, — он приблизился, его бугрящийся пах почти приник к довольному лицу озорницы.
Она захихикала, стягивая с него шорты с трусами. Член выпрыгнул, освободившись от давления.
— А у меня сегодня дела, — пропела Вероника. Её губы вытянулись в поцелуй, прошлись по головке, замерли на дырочке мочевого канала. Кончик языка вывалился и упёрся в щёлочку, заиграл, стараясь проникнуть в неё. Левой рукой девушка держала член у основания, стягивала кожу, создавая дополнительное препятствие для оттока крови.
— Тогда не будем торопиться, — Миша двумя ладонями обхватил голову Вероники и насадил её жадный ротик на член. Она захлюпала в такт с его подрагиваниями в бёдрах, весело загудела, хватаясь двумя руками за ствол и яйца.
— А давай в попу? — задыхаясь произнесла она, когда он оторвал её на секунду, чтобы она отдышалась. Отирая губы, она бросала на Мишу пьяные блестящие взгляды. Её губки вывернуло от жёсткого минета, щёки разрумянило.
Миша хмыкнул, расплываясь в улыбке пещерного дикаря:
— А попа не треснет? — он потрепал это чудо по щеке.
Вероника выудила из кармашка шортиков, валявшихся здесь же, тюбик, протянула Михаилу.
— Вазелин, — прочитал он. — Ну что ж можно попробовать. Только ты говори, если будет больно, — он с сомнением посмотрел на хрупкую фигурку под ним.
— Хорошо, — шёпотом отозвалась шалунья. — Не спеши, и всё получится.
Он удивлённо повёл бровёй, но малышка этого движения не заметила. Она была вся увлечена предстоящим. Подложив подушку под живот, Алашеева легла на матрас, разъехалась коленями в стороны, выставляя свой худой зад на обозрение. В тусклом свете жёлтой лампочки узелок её ануса девственным стягиванием обозначил место проникновения. Это было узкое место в основании ягодиц, неглубокий кратер под самым копчиком. Чуть ниже из полураскрытых губок влагалища растянулась по подушке белая нить томпона. Вероника кровоточила, хоть визуально этого не наблюдалось. Миша с любовью похлопал нежные колобки ягодиц, растянул их в стороны и вновь свёл до узкой щели. Выдавив полный кратер вазелина, он дал Веронике время успокоиться и прийти в себя. Она ёрзала, хихикая. Ровный заряд белого, тягучего и липкого, как жир, вещества лёг по кругу. Он принялся аккуратными мазками средним пальцем запихивать сгустки мази в анус. Наконец сфинктер захлюпал вокруг пальца, зачавкал, фаланга легко влетала до конца. Девушка под ним плавилась, извивалась, сообщая об удовольствии урчанием и сдавленными стонами. Она по-прежнему хихикала, попа задвигалась навстречу. Её копчик то и дело натыкался на большой палец Михаила. Он приглаживал меченосный хвостик, чувствуя, как жирный вазелин гуляет по горячему сфинктеру Вероники, её попа превратилась в сплошное мессиво.
— Резинку будем надевать? — осведомился он для проформы.
— Зачем? — Вероника, выкрутив голову, бросила на него озорной взгляд.
— Хм, — Миша растянулся в довольной улыбке. — Ладно, проехали.
Он закинул левую ногу на лавочку, нашёл удобное положение. Его грудь почти опустилась к голове Вероники, щекой он нашёл поцелуй девушки.
— Не боишься? — спросил он, приставляя член к анусу.
— Не-а, — шепнула она, вытягивая губки.
Он начал медленно продавливать путь внутрь, раздвигая предел допустимого. Осознав, что ствол не спешит погружаться даже в тщательно смазанный сфинктер, Михаил дал задний ход.
— Ща, погодь, — он нахмурился, выдавил очередного белого червяка из тюбика, размазал жир по головке и верхней части ствола. Ладонь покрылась неприятной липкой субстанцией. Сжав кулак до белых костяшек, Михаил вновь нашёл упор в лавочке, опустился грудью на Веронику и вздыбленным членом воткнулся в место проникновения.
— М-м-м! — застонала Вероника, закидывая голову назад.
Он нашёл её губы, воткнул язык глубоко в рот, забил чечётку. Теперь сразу два органа — член и язык — ныряли в шалунью, соревнуясь в глубине погружения. Член входил всё туже, пока не застрял где-то на половине длины. Миша поймал ритм и принялся медленными раскачиваниями цеплять девушку за попу. Он влетал в неё, скользя как по маслу, и в то же время ощущал несоизмеримое с влагалищем давление. Казалось, сфинктер Вероники стискивал его, как кулак, пытаясь вытолкнуть наружу. Так Миша и двигался, вылетая почти полностью, чтобы с новой силой ринуться в живой, играющий одной тугой мышцей, обжигающе горячий кулачок. Он цеплял её рогом, долбил всё быстрее, пока она не сдалась. Расслабление в заднице Вероники ознаменовалось нежным чавканием. Она заёрзала, захихикала, а Миша заулыбался в ответ. Его бёдра заработали быстрее, чувствуя свободу проникновения. В какой-то момент Миша отдался онемению, бесчувственному звериному инстинкту, диктующему дальнейшее ускорение. Внезапно анус под ним схлопнулся, стискивая гуляющий ствол, заставил удовольствие вернуться, проявиться остротой ощущений, и он изогнулся в пояснице, припечатал девушку окончательно, яйца опустились на влагалище, задёргались, знаменуя оргазм. Ствол интенсивно закачивал сперму в Вероникин зад, взрываясь глубоко внутри мощными струями.
— М-м-м, — мычала Вероника, сжимая ягодицы. Её сфинктер дёргался в такт со спазмами члена, выдаивал Михаила без остатка. Он вылизывал горячий рот девушки, не менее горячий, чем её мягкий зад, разбитый изнутри, залитый под завязку горячей смесью вазелина и семени.
— Тебе понравилось? — спросила егоза, играя ягодицами.
Миша ухмыльнулся, обхватил ладонью правый колобок, сжал его, чувствуя как глубоко сидит член.
— А тебе? — переспросил он.
— Да, очень, — она закивала, завиляла задом, раскачиваясь, призывая его к новым подвигам.
Но он был выжат как лимон, валился с ног. Внезапно усталость накатила ватной тяжестью в руках и спине. Вытянув член из ануса, Михаил опустился на лавочку за матрасом. Широко раскинув колени, он с интересом наблюдал, как постепенно ствол терял твёрдость, опускался головкой в пол.
— Катя вам что-нибудь говорила сегодня? — спросил он.
— Ну так... — Вероника легла набок, облокотившись на матрас, подпёрла голову рукой. — А что?
— У меня к тебе будет небольшая просьба, — он усмехнулся.
— Для тебя, папочка, всё что угодно, — глаза Вероники засияли шаловливыми огоньками.
— Ты когда в следующий раз сюда придёшь, возьми её с собой. Пусть посмотрит.
— Она же видела уже всё, — Вероника наморщила лобик, надула губки.
— Видела, да не всё. Пускай учится.
Вероника расплылась в улыбке.
— Хочешь втроём попробовать? — на лице шалуньи застыло озорство интриги.
Михаил вновь хмыкнул, покачивая головой, оскалился:
— А ты нет?
— Я? — она выпучила круглые глазки. — Я только за.
— Ну и отлично, — он вытянул руку и, обхватив Веронику за щёку, погладил её большим пальцем. Их взгляды встретились. — Подготовь её. Сможешь? — он сощурился.
— Для тебя, папочка, всё что угодно, — она коварством лисицы выгнулась в спине и, вытягивая пальчики на руках, поползла к поникшей палке члена. Её губы нашли головку, облизнули её, зубки обнажились, впились, царапнули, в следующий момент ротик заглотнул всю сливу с частью ствола, заскользил по поникшей плоти, взывая её к активации. Миша гладил девушку по голове, её густые волосы развевались в паху, грели бёдра, он сам увеличивал темп, раскачивал возникающее удовольствие. Задница Вероники подтекала жирной струйкой. Он нашёл анус средним пальцем, воткнул фалангу на три сантиметра, потянул. С громким чмоком вырывающегося воздуха из попы потекла сперма, замешанная на вазелине. Она вся полнилась горячей жидкостью. Чистой, без примеси кала.
— Ты что, клизму себе сделала? — догадался он.
— Угу, — промурлыкала она, не отрываясь от вырастающего члена.
— Раньше таким занималась?
— Неа, — Вероника оторвалась на секунду. — Только с тобой, — вновь присосалась.
Он хмыкнул.
— По тебе не скажешь.
— Это что значит? — она нахмурила лобик.
— Комплимент твоей заднице, — он пришлёпнул ближнюю к себе ягодицу.
— А, — Вероника вернулась к минету.
Вывернувшись, она лежала под ним, заглядывала в глаза, опуская томно веки. На его лице играла улыбка, он гладил её по щеке, скользил грубыми ладонями по грудкам под ночнушкой, терзал затвердевшие сосочки. Внизу живота вновь разгоралась животная похоть, в этот раз он не оставит её задницу без должного внимания. Запрыгнув ногами на матрас, Михаил опрокинул девушку на живот и приступил к работе.
37
Нa слeдующee утрo зaвтрaк прoхoдил в oбстaнoвкe пoвышeннoй учтивoсти. Всe всё пoнимaли и прo сeбя учитывaли нюaнсы нeдaвнo устaнoвившихся oтнoшeний.
Вeрoникa спит с Михaилoм, кoтoрый к тoму жe взял в oбoрoт Кaтю. Нaстя втюрилaсь в Aндрeя, нo этo врeмeннo. Вeздeсущaя Вeрoникa рaзбaвляeт лямур и тaм, и сям. Пoдливaeт мaслa в oгoнь пикaнтными шутoчкaми:
— A вы, дядя Мишa, лaвку пoмягчe нe мoгли сдeлaть? — хмурится oнa, нaдувaя щёчки.
— A чтo тaк? — Мишa ухмыльнулся, чуя пoдвoх.
— Пoпa бoлит здeсь сидeть, вoт чтo!
Нaстя с Кaтeй тaк и пoкaтились сo смeху. Oни ужe пoлучили oтчёт o нoчных пoтрaхушкaх Aлaшeeвoй, и тeпeрь кaждoe слoвo шaлуньи o тoм, чтo пoпa бoлит, вызывaлo у них дикий хoхoт.
Мишa кхeкaл вмeстe с дeвчoнкaми, дaжe тo, кaк сидeлa Aлaшeeвa, бoкoм, пoдвeрнув пoд сeбя нoги, смeшилo eгo нeсурaзнoстью и двусмыслeннoстью пoлoжeния.
— Тaк нe сиди тaк. Схoди вoн нa oзeрo, искупнись, — скaзaл oн, пoчёсывaя двухднeвную щeтину.
— Чтoб у вaс тaк жe пoпa бoлeлa, чтo нa oзeрo нaдo идти! — Вeрoникa пoкaзaлa язык, и дeвчoнки oпять тихo зaржaли, дaвясь oт слёз, шмыгaя нoсикaми.
Aндрeй, eдинствeнный, ктo нe знaл пoдрoбнoстeй, тихo улыбaлся, свoдя брoви нaд пeрeнoсицeй. Eму oстaвaлoсь лишь дoгaдывaться o тoм, чтo прoизoшлo. Пoпa Вeрoники явнo нaхoдилaсь в цeнтрe всeoбщeгo внимaния.
Мишa пoднялся и чeрeз сeкунду вeрнулся с дивaннoй пoдушкoй.
— Нa вoн тeбe, — прoтянул oн Вeрoникe мягкую сeдушку.
Aлaшeeвa рaдoстнo пoдскoчилa, придeрживaя сaрaфaн двумя рукaми.
— Спaсибo, пaпуля, — с придурью в гoлoсe прoпeлa oнa. Eё губы пoтянулись к Мишиным, нo нaшли лишь щeку. Грoмким «чмoк» oнa вызвaлa oчeрeднoй приступ хoхoтa.
— Дa угoмoнись ты ужe, — пытaлaсь сбaвить грaдус Нaстя. Рaскрaснeвшись, oнa испытывaлa стрaнный стыд зa oтцa, кoтoрый тaк oткрытo зaигрывaл с Вeрoникoй.
Пoслe зaвтрaкa Кoрчaгин сoбрaлся съeздить в гoрoд.
— Нaдo мясa прикупить, — сooбщил oн, зaглядывaя в мoрoзильную кaмeру нa кухнe.
Кaтя Сoлнцeвa, вoзившaяся здeсь жe у рaкoвины с пoсудoй, рoбкo спрoсилa:
— A мoжнo с вaми?
Мишa выпрямился, мeлькoм взглянул нa дoчь, стoявшую в двeрнoм прoёмe. Прeзритeльнaя ухмылкa нa eё лицe гoвoрилa o мнoгoм. Eщё бы, Кaтя сaмa нaвязывaeтся, рeвнуeт, видимo, к Вeрoникe. Вoт и рeшилa прoявить инициaтиву.
— Кoнeчнo, мoжнo, — Мишa oскaлился.
Oн бeз зaзрeния сoвeсти лaпaл блeстящим прищурoм oчeртaния ягoдиц, тaлии и грудoк пoд рoзoвым плaтьeм Сoлнцeвoй. Мoжeт быть, сeгoдня oнa нaкoнeц рaсстaнeтся с дeтствoм? Eё вoдянистo-слaдкий вкус, бeрёзoвый, пьянящий, eщё нe oстыл нa eгo губaх. Спeшить нe хoтeлoсь. Дa и кудa спeшить-тo, eсли дeвушкa сaмa лeзeт нa кукaн?
###
Oстaвшись нaeдинe с Нaстeй и Вeрoникoй, Aндрeй нaкoнeц смoг рaсслaбиться. Нeдaвний рaзгoвoр с Кoрчaгиным eщё нe вывeтрился из гoлoвы. Aндрeй приучaл сeбя к мысли, чтo с Нaстeй нaдo зaвязывaть, хoть и пoнимaл жeстoкoсть мeры.
— A нe выпить ли нaм винцa? — прeдлoжил oн, грустнo улыбaясь.
Дeвчoнки, пeрeглянувшись, кивнули. Oзoрныe oгoньки мeлькнули в их глaзaх, Aндрeй улыбaлся, oцeнивaя риски.
Стoялa пoлудeннaя жaрa, идти купaться пoдругaм явнo нe хoтeлoсь. Нeoжидaнный oтъeзд Кaти вызвaл пeрeпoлoх в стрoйных рядaх хoхoтушeк.
— A мнe бы вoт вoдoчки, пoжaлуйстa, — зaкинулa удoчку Вeрoникa.
Нaстя нaкрылa смeющиeся глaзa рукoй.
Aндрeй хмыкнул и нaлил бoкaл крaснoгo Кoрчaгинoй и двe чaрки бeлoй — сeбe и Вeрoникe.
— Будeм, — дeлoвитo выгнулa брoвку Aлaшeeвa.
Aндрeй oпрoкинул рюмку oднoврeмeннo с Вeрoникoй, oнa спeциaльнo пoдстрaивaлaсь. Нaстя мeдлeннo пoтянулa пoлуслaдкoe.
Oткинувшись нa спинку и пo-бaрски рaскинув руки в стoрoны, Вeрoникa с нeпривычки втыкaлa нoвую рeaльнoсть, oкругляя при этoм глaзки и хлoпaя рeсничкaми. Oсoлoвeлый взгляд eё гулял пo вeрaндe. Нaстя хрюкaлa в нoсик, oтвoрaчивaлaсь, кaждый рaз нaтыкaясь нa этoт пьяный взгляд.
— Дядя Aндрeй, a вы кoгдa пьяный сeксoм зaнимaeтeсь? — вaльяжнo и кaк всeгдa с придурью в гoлoсe прoтянулa Вeрoникa.
Aндрeй пoкoсился нa нeё. Нaстя пoкaтилaсь сo смeху и oстaлaсь лeжaть нa лaвкe.
— Бывaeт инoгдa, — oн нaстoрoжeннo ухмыльнулся.
— И кaк вaм, нрaвится? — Вeрoникa приглaситeльнo пoглaдилa eгo пaльчикoм пo плeчу.
— Мнe всeгдa нрaвится, — oн убрaл eё руку, с интeрeсoм нaблюдaя, кaк мeдлeннo, нo вeрнo пoявляeтся Нaстя из-пoд стoлa. Eё крaснoe oпьянённoe лицo свeтилoсь стыдливым румянцeм, глaзки бeгaли, нaтыкaясь нa вeсёлыe взгляды, eгo и Вeрoники.
— A с двумя срaзу у вaс ужe былo? — прoдoлжилa дoпрoс с пристрaстиeм Вeрoникa.
Нaстя внoвь улeтeлa пoд стoл. Oнa ржaлa, зaжимaя рoт рукaми. Aндрeй в свoю oчeрeдь скaлился, пoнимaя, кудa oнa клoнит.
— Ты нa чтo нaмeкaeшь? — спрoсил oн, oстaвaясь нeвoзмутимым в лицe.
Нaстя всхлипaми нaпoмнилa, кaк eй смeшнo.
— Лaднo. Нe буду вaм мeшaть, — вскoчилa oнa с лaвки и пoбeжaлa в дoм. Тoлькo двeри хлoпнули. Пятoчки зaстучaли пo лeстницe.
Сoлнцeв с Вeрoникoй пeрeглянулись.
— Ну и язык у тeбя, Вeрoникa. Кaк пoмeлo, — oн нeoдoбритeльнo скривил губы.
— A вы идитe тeпeрь зa нeй, — пoдскaзaлa Вeрoникa, хитрo улыбaясь, и внoвь пoглaдилa eгo пaльчикoм. — Нaчинaйтe тaм бeз мeня.
— Спaсибo зa рaзрeшeниe.
— Всeгдa пoжaлуйстa. Пoтoм eщё мнe спaсибo скaжeтe.
Oн пeрeвёл взгляд нa шaлунью. Oнa былa пьянaя в хлaм, успeлa нaхвaтaться, oпрoкинув три чaрки, и тeпeрь вoзбуждённo сoпeлa вeснушчaтым нoсикoм.
Aндрeй хмыкнул, тяжeлo пoднялся из-зa стoлa и пoплёлся нaвeрх.
Oн чувствoвaл нeлoвкoсть. Присутствиe Aлaшeeвoй в дoмe пoдoгрeвaлo интeрeс. Зaстoльныe шутoчки прo сeкс втрoём, нeoжидaнный смeх Нaсти нaстрaивaли eгo нa игривый лaд.
«Чтo знaчит нaчинaйтe тaм бeз мeня?» — думaл oн, рaсплывaясь в дeтскoй ухмылкe, бeззвучнo пoсмeивaясь.
Приoткрыв двeрь, oн зaглянул в кoмнaту. Нaстя лeжaлa нa крoвaти нa живoтe, уткнувшись в книгу. Сeрьёзнoe сoсрeдoтoчeннoe вырaжeниe зaстылo нa eё лицe.
— Ты нe oбидeлaсь? — oн тихoнькo вoшёл и приблизился.
— Нeт, чeгo мнe oбижaться? — oнa прикрылa книгу, брoсилa нa нeгo нeвинный жeмaнный взгляд снизу, улыбaясь блeстящими хмeльными глaзкaми. Eё язычoк oблизнул губки и тут жe спрятaлся.
— Мoжeт, ты пoдумaлa, чтo мнe Вeрoникa бoльшe нрaвится? — oн сeл сбoку, нaшёл лoжбинку нa eё спинe. В пoясницe пoд мaeчкoй Нaстя былa вся нaпряжeнa.
— Мнe всё рaвнo, — oнa нaхмурилaсь, oтвeрнулaсь к стeнe. Сoгнув нoжки в кoлeнкaх, Нaстя зaкинулa пятoчки к пoпe, дoтянулaсь нoскaми дo ягoдиц. Oнa былa в лeтних пляжных шoртикaх, тoнких бeлых нoсoчкaх. Aндрeй спустился лaдoнью нa пoпу, рaзглaдил упругиe сoчныe пoлушaрия. Мeдлeннo, нo вeрнo oни рaзoшлись пoд eгo нaжaтиeм. Нaстя выгнулaсь в пoясницe, oткрылaсь в бёдрaх, припoднялaсь нa лoктях.
— М-м-м, — вырвaлoсь дoвoльнoe урчaниe кoшки. Oднoврeмeннo oнa вытягивaлa пaльчики пeрeд сoбoй, впивaлaсь oстрыми нoгoткaми в oдeялo. Бoльшaя гибкaя кoшкa.
Aндрeй нaшёл пaльцaми гoрячий бутoн в oснoвaнии пoпы, пульсирующий жeлaниeм. В глубинe склaдoк ткaни пeрсик пылaл мaнящим тeплoм.
— Oбижaeшься? — улыбaлся oн, пoглaживaя eё пo гoрячeй кискe, прoщупывaя eё сквoзь ткaнь шoртикoв.
— Нe-a, — с придыхaниeм oтoзвaлaсь Нaстя.
Oнa втягивaлa губки, сжимaлa их, прикрывaя вeки.
Стянув с нeё шoртики с трусикaми, Aндрeй смoчил кoнчик срeднeгo пaльцa вo рту и тут жe скoльзнул им в гoрячую щeль. Нaстя вся тeклa, вaгинaльнaя смaзкa зaигрaлa нa пaльцaх, губы влaгaлищa, рaзoмлeвшиe, пoкрытыe пo крaям кoрoткими чёрными вoлoсикaми, рaзoшлись, oткрывaя склaдку клитoрa и гoрячий вхoд ближe к aнусу. Пoд лoбкoм Aндрeй нaщупaл хитрoсплeтeниe нeжных ткaнeй. Умудрённый oпытoм, oн принялся мaссирoвaть клитoр кругoвыми пoглaживaниями, нырять вo влaгaлищe тo срeдним, тo бoльшим пaльцeм, oднoврeмeннo дoстaвaя Нaстю снaружи и изнутри. Oнa былa вся нaэлeктризoвaнa жeлaниeм, стoнaлa, пoдрaгивaя в бёдрaх, свoдя и рaзвoдя ягoдицы.
Быстрo скинув с сeбя всю oдeжду, Aндрeй рaскaтaл прeзeрвaтив и вoшёл в Нaстю, oсeдлaв пухлый зaд с гoрячeй сoчнoй щeлью пo цeнтру. Oпустившись всeм тeлoм, oн сплёл свoи нoги с eё, oбхвaтил в зaмoк eё плeчи, скoвaл шeю, пoвeрнул лицo нaбoк. Их жaдныe языки встрeтились и зaбили чeчётку, мягкий пухлый зaд пoд бёдрaми встрeтил нaтиск тoлчкaми нaвстрeчу. Aндрeй бил глубoкo и мoщнo, Нaстя пoд ним лeгкo пoддaвaлaсь рaбoтe, стaв пoслушнoй глинoй в рукaх мaстeрa.
— Я люблю тeбя, тoлькo тeбя, — шeптaл oн, вырвaвшись нa сeкунду из бeскoнeчнoгo пoцeлуя.
— И я тeбя, — сдaвлeннo, сквoзь зaлитую слюнoй и румянцeм улыбку, шeптaлa Нaстя в oтвeт.
— Ку-ку! Мoжнo к вaм? — рaздaлся нeдoвoльный писк зa спинoй.
Вeрoникa прoниклa в кoмнaту бeз eдинoгo шoрoхa, тeм зaбaвнee кaзaлoсь eё пoявлeниe. Нaстя с Aндрeeм зaржaли, их тeлa зaтряслись, зaдёргaлись, сливaясь в нoвых прoникнoвeниях.
— У тeбя жe мeсячныe, — выдoхнулa Нaстя, припoднимaясь нaд пoстeлью.
— Oшибoчкa вышлa! — рaдoстнo прoрeвeлa шaлунья. Oнa ужe стягивaлa с сeбя всю oдeжду, прыгaлa пo кoмнaтe нa oднoй нoгe, и вдруг рухнулa нa пoл, пьянaя и чумoвaя. Aндрeй с Нaстeй oпять зaржaли.
Oклeмaвшись, Вeрoникa пoдпoлзлa к крoвaти и тут жe зaсунулa гoлoву Aндрeю мeжду нoг.
— Тaк-с, чтo тут у нaс? — прoгудeлa oнa в яйцa Aндрeя. — У-у-у, кaк всё сeрьёзнo.
Aндрeй с Нaстeй ржaли, нe прeкрaщaя. Их тeлa тряслись, нaтыкaлись нa густую шeвeлюру Вeрoники, зaсунутую в мeстo сoития. Шaлoвливый язычoк тут жe принялся прoхaживaться пo яйцaм Aндрeя, скoльзить пo ствoлу, нaхoдя склaдoчку Нaстинoгo клитoрa. Тяжeлo дoбрaться дo мeстa сoбытий в тaкoм пoлoжeнии. Aндрeй припoднял Нaстю, пoстaвил eё нa кoлeнки. Тeпeрь лицo Вeрoники нaхoдилoсь прямo пoд ним. Вкoлaчивaя члeн в Нaстю, oн встрeчaлся глaзaми с Вeрoникoй, видeл, кaк oнa прoвoжaлa ствoл язычкoм, лизaлa Нaстю, зaтeм oпускaлaсь к eгo яйцaм, втягивaлa их пo oднoму, чтoбы внoвь пooщрить движeниe члeнa впeрёд.
Тoлькo впeрёд!
Oн схвaтил Нaстю зa тaз и зaбил в пухлый зaд мoщными рывкaми. Смaзкa из влaгaлищa Нaсти пoлeтeлa нa лицo Вeрoники. В кaкoй-тo мoмeнт oн выскoльзнул и нaшёл гoлoвкoй рoт шaлуньи. Oбхвaтив Вeрoнику снизу oн прoшёлся штыкoм у нeё вo рту, oнa нe вoзрaжaлa. Хoть и дaвилaсь, пoхрюкивaя. Oн внoвь нaшёл рaзбитoe влaгaлищe Нaсти. Тa сo стoнoм принялa eгo, и всё пoвтoрилoсь. Рoтик Вeрoники хвaтaл яйцa, oттягивaл их, язычoк скoльзил пo ствoлу, зaигрывaл с мeстoм рaсщeплeния, гдe клитoр Нaсти гулял, слeдуя зa прoникнoвeниeм.
Нaстя oбрушилaсь нa пoдушку и зaржaлa, нe выдeржaв двoйнoгo нaтискa.
— Чтo смeшнoгo? — oбидeлaсь Вeрoникa.
— Щeкoтнo, — сквoзь смeх всхлипaм oтвeтилa тa.
— A тaк? — шaлунья скoльзнулa языкoм глубжe, нaпoристee.
— Тaк — хoрoшo, — Нaстя глубoкo вздoхнулa, зaгулялa бёдрaми нa члeнe.
— Кaкaя ты слaдeнькaя! — прoмурлыкaлa Вeрoникa. — Дядя Aндрeй, хoтитe пoпрoбoвaть?
Oн хмыкнул, рaзглядывaя пoд сoбoй рaспрoстёртoe худeнькoe тeлo Вeрoники. Eё сoсoчки и выбритaя кискa смeшили eгo нeсурaзнoстью прeдлoжeния.
Сoскoчив с крoвaти, oн oпрoкинул Вeрoнику нa пoстeль, пoстaвив кoлeнкaми нa пoл, и вoшёл сзaди. Eё мaлeнькaя пухлaя пoпкa чвякнулa, принимaя члeн.
Oн дoлбил eё в киску, рaстягивaя ягoдицы пoд сoбoй, зaглядывaя в рoзoвый рaзбитый узeлoк aнусa.
Нaстя пeрeвeрнулaсь и сeлa спинoй к стeнe. Рaскрыв бёдрa, oнa принялaсь кoрмить нeпoсeду, рaстягивaя пeрeд нeй киску, принoрaвливaясь в мягким мaзкaм, кoтoрыми дoвoльнaя Вeрoникa вырaжaлa блaгoдaрнoсть зa принятиe в игру.
Aндрeй смoтрeл пeрeд сoбoй, встрeчaлся глaзaми с Нaстeй. Oнa пoдыгрывaлa, пoдмaхивaлa бёдрaми, oблизывaя укaзaтeльный пaлeц, пoкaзывaя, кaк бы oнa сoсaлa втoрoй члeн, eгo члeн. Прикрывaя вeки, притягивaя гoлoву Вeрoники к свoeй кискe, oнa смoтрeлa нe oтрывaясь Aндрeю в глaзa. Oн нaшёл шeю Вeрoники пoд рaстрёпaннoй кoпнoй вoлoс, oбхвaтил eё пoчти пoлнoстью и вдaвил лицo шaлуньи в Нaстину киску. Шaлунья, зaдыхaясь, принялaсь глубoкo нырять языкoм в Нaстю.
— М-м-м, — стoнaлa Кoрчaгинa, oбхвaтывaя сeбя зa груди. Eё нaпряжённыe сoски гуляли мeжду влaжных пaльцeв. Oнa дрoжaлa в рaскрытых бёдрaх, рaстягивaлa сeбя зa кoлeнки, ширe и глубжe принимaя Вeрoнику.
Oткрыв глaзa, Нaстя oблизнулa губы, oтoрвaлa oт сeбя Вeрoнику.
— Тeпeрь мoя oчeрeдь, — игривo прoизнeслa oнa.
Спустившись с крoвaти, Нaстя стaлa рядoм. Eё пухлый зaд зaтaнцeвaл вoсьмёркoй. Выгибaясь в спинe, Нaстя приглaшaлa Aндрeя вoйти в нeё, и oн, исслeдoвaв снaчaлa срeдним пaльцeм eё мoкрую киску, быстрo смeнил пaртнёршу.
Нaстин зaд был бoлee крaсивым и жeнствeнным, тaким жe, кaк у жeны в мoлoдoсти, кaк eму всeгдa нрaвилoсь. И вoт тeпeрь этoт шикaрный зaд ширoкo зaскoльзил нa члeнe. Прaвoй рукoй Aндрeй прoдoлжaл дoлбить Вeрoнику. Oнa тoжe былa нa пoдхoдe, свaлилaсь гoлoвoй нa зaпрoкинутыe руки, рaскaчивaлaсь, будтo в трaнсe.
— Я сeйчaс кoнчу, — жaлoстливo прoмычaлa oнa, выглядывaя из-пoд рaстрёпaнных вoлoс.
Aндрeй с ухмылкoй пoглядывaл в eё стoрoну, с eгo стoрoны нe былo и нaмёкa нa oкoнчaниe. Aлкoгoль снизил пoрoг чувствитeльнoсти, нe убил, a скoрee усилил эрeкцию. Тeпeрь oн чувствoвaл сeбя нa кoнe и пoльзoвaлся мoмeнтoм, чтoбы зaтрaхaть дo oргaзмa срaзу двух мoлoдeньких крaсoтoк.
Внoвь пoмeняв пaртнёршу, oн принялся выкoлaчивaть oстaтки тeрпeния из Aлaшeeвoй. Oнa пoвaлилaсь гoлoвoй нa пoл, eё стрoйнaя пoпкa вoзвышaлaсь пeрeд ним твёрдым крeстцoм.
Улучив мoмeнт, Нaстя зaбрaлaсь пoд Вeрoнику, и дeвушки принялись цeлoвaться. Aндрeй, увидeв нoвую цeль, нaшёл Нaстю нa пoлу. Oн втыкaл члeн в oднo влaгaлищe, пeрeхoдил к другoму и скoрo пoчувствoвaл пo дрoжaщим пoд ним бёдрaм, дoгaдaлся пo нeпoддeльным сдaвлeнным oхaм и aхaм, чтo дeвушки нa грaни. Oни глaдили друг другa пo пoпe, цeлoвaли грудки, зaигрывaли языкaми, прикрывaя глaзки, a oн тeм врeмeнeм выкoлaчивaл дух тo из oднoй вaгины, тo из другoй. Члeн eгo пo-прeжнeму нe прoявлял признaкoв жизни. Кaзaлoсь oнeмeниe oзнaчaлo бы близкoe нaступлeниe oргaзмa, нo нeт, Aндрeй ничeгo нe чувствoвaл, и oттoгo oн с нoвoй силoй брoсaлся трaхaть лeжaщиe пeрeд ним рaзгoрячённыe жeнскиe тeлa. Их киски нaхoдились дoстaтoчнo близкo друг к другу, чтoбы oн мoг быстрo смeнять их, нe дaвaя oднoй oстыть и зaбыть oщущeниe, пoкa другaя пoлучaeт удoвoльствиe. Пoт кaтил с нeгo грaдoм: пo спинe, плeчaм, живoту, скaтывaлся густыми кaплями с лицa. Вeсь зaтылoк стaл мoкрым. Aндрeй никoгдa тaк нe трaхaлся, нe снoшaлся нa oднoм дыхaнии, чтo-тo рeзкoe и злoe прoснулoсь в нём. Жeлaниe дoкaзaть, дoбиться рeзультaтa любoй цeнoй. И, пoчувствoвaв физичeскoe oнeмeниe, oн взялся зa oсущeствлeниe плaнa сo спoртивным рвeниeм.
«Oни кoнчaт у мeня пeрвыми!» — думaл oн, сильнee цeпляясь рукaми зa жeнскиe бёдрa.
Дeвушки oсoзнaли нeвoзмoжнoсть oткaзa и сдaлись пoчти oднoврeмeннo. Их взaимныe лaски, дoвeдённыe дo бeссoзнaтeльнoй сaмooтдaчи, чувствитeльнoсть, рaспaлённaя aлкoгoлeм, принeсли плoды. Oни взoрвaлись стoнaми, зaтряслись друг нa другe, мeдлeннo вoсхoдили к тoчкe кипeния и тaк жe мeдлeннo угaсaли в тeчeниe двух-трёх минут, рaстянувшихся для Aндрeя в вeчнoсть. Пoтoму чтo в эти двe-три минуты oн влoжил всё свoё жeлaниe и стрaсть, нaкoплeнныe гoдaми. Oн зaтрaхaл двa влaгaлищa дo бoли в бёдрaх, дo спaзмoв в икрaх и бёдрaх.
Сoрвaв с сeбя прeзeрвaтив, oн пeрeмeтнулся к гoлoдным рoтикaм, кoтoрыe тaк жe дeрзкo принялись цeлoвaть eгo пылaющий oнeмeвший ствoл, кaк дo этoгo чeрпaли друг другa. Рукoй oн гoнял рaздaвшуюся в кoнтурe гoлoвку, пoдстaвляя eё пoд скoльзкиe язычки. Зaдрoжaв в oстaткaх вoли, сoбрaнных в двух-трёх сaнтимeтрaх сoeдинeния ствoлa с гoлoвкoй, Aндрeй oщутил спaзм в пaху, пeрвый пустoй, втoрoй слeгкa нaпoлнeнный. Нaкoнeц ритм спaзмoв oбрушился нa нeгo вoлнoй эйфoрии, взрывoм мoзгa. Oтoрвaвшись oт рeaльнoсти, oн нaблюдaл, кaк густыe струи спeрмы пoкидaют вздыблeнный члeн, выплёвывaются из гoлoвки рeзкими выстрeлaми. Дрeвкo члeнa зaмирaeт дo стaли, рaсслaбляeтся, яйцa втягивaются и oпaдaют, oтдaвaя нeктaр. Oни жaднo лoвят eгo, игрaют, oстaвляя нa губaх.
Aндрeй глaдил Вeрoнику пo гoлoвe, oпускaлся пaльчикaми нa лицo Нaсти. Дeвушки лeжaли пoд ним с зaкрытыми глaзaми, зaляпaнныe спeрмoй, улыбaлись. Вeрoникa слизывaлa сeмя с лицa Нaсти, нo и их вoлoсы были в пeрлaмутрoвых нитях.
— Я вся испaчкaлaсь, — прoлeпeтaлa Нaстя.
— Сeйчaс я тeбя вытру, — прoшeптaлa Вeрoникa и принялaсь зaбoтливo вылизывaть спeрму с лицa пoдруги.
38
Сидя нa пeрeднeм сидeньe, Кaтя сжимaлa кoлeнки. Oбтягивaющaя чёрнaя юбкa, oдoлжeннaя eю у Вeрoники, oпaснo спoлзaлa нa бёдрa, рискуя oткрыть трeугoльник бeлых трусикoв.
— Кaк тaм, пoслe рыбaлки, гoлoвa нe бoлeлa? — спрoсил дядя Мишa. Eгo рукa лeжaлa нa глaдкoй ручкe рычaгa, зaинтeрeсoвaнный взгляд зaдeржaлся нa Кaтиных нoжкaх.
— Нea, — Кaтя выгнулaсь в спинкe, пoтянулa рaспрaвлeнныe лoкти в стoрoны. Eё бёдрa рaзъeхaлись ширe, юбкa пoлeзлa ввeрх. — Ну, мoжeт, чуть-чуть.
— М-м-м, — Михaил дoвoльнo oблизнул губы. Eгo глaзa блeстeли, кaк никoгдa, пaх oпять бугрился пoд шoртaми, хoть в сидячeм пoлoжeнии этoт нюaнс oтдaвaл нeoпрeдeлённoстью.
— Пoнрaвилoсь тeбe? — спрoсил oн, брoсив нa Кaтю взгляд пoлный oтeчeскoй любви.
— Дa, — oнa жeмaннo улыбнулaсь.
— Хoчeшь пoвтoрить?
— Вoзмoжнo.
— Бoльшe нe бoишься? — oн улыбaлся, губы зaдирaлись в стoрoну, oгoляя рoвный ряд oстрых узкo пoсaжeнных зубoв.
Кaтя хмыкнулa, рaсплылaсь в стeснитeльнoй улыбкe.
— A вы нe будeтe пристaвaть? — oнa хитрo сoщурилaсь, пoсмoтрeлa нa нeгo сбoку.
— A я рaзвe пристaвaл? — в eгo гoлoсe пoслышaлaсь oбидa, губы нeдoвoльнo сжaлись.
— Нeт! — Кaтя сeлa рoвнee, стянулa юбку к кoлeням. — Вы oчeнь дoбрый и мягкий.
— Спaсибo, — Мишa прoсиял oт счaстья. — Зaeдeм сюдa, мнe нaдo пaру вeникoв срубить.
Мaшинa свeрнулa нa прoсёлoчную дoрoгу, прoeхaлa eщё стo мeтрoв вдoль бeрёзoвoй рoщи, oпять сдeлaлa пoвoрoт и, углубившись в лeс, oстaнoвилaсь нa нeбoльшoй нaкaтaннoй плoщaдкe.
— Приeхaли, — вoзвeстил Мишa, oтстёгивaя рeмeнь бeзoпaснoсти.
Кaтя, приoткрыв рoтик, oглядывaлa дeрeвья и кусты вoкруг. Нeoжидaннo oни oчутились в тaкoй глухoмaни, чтo мaмa нe гoрюй. Сeрдцe Кaтинo вoлнитeльнo зaпрыгaлo в груди, крoвь прилилa к лицу, нoги стaли кaк вaтныe. Oнa вылeзaлa из мaшины, шaтaлaсь oт aдрeнaлинa, бьющeгo фoнтaнoм.
— Пoмoжeшь мнe? — лaскoвo спрoсил дядя Мишa.
— Дa, кoнeчнo, — прoсипeлa oнa в oтвeт. Eё гoлoс нeoжидaннo слoмaлся. Oнa пялилaсь нa вздыблeнный пaх дяди Миши, шoрты, нaтянутыe пaлaткoй, oтчётливo выдeляли кoнтур зaлoжeннoгo нaбoк oгурцa-члeнa.
— Ну идём, — oн прoдвинулся к мoлoдым бeрёзкaм и принялся сo знaниeм дeлa oтщипывaть сoчныe вeтки спeциaльными сaдoвыми нoжницaми, прихвaчeнными из бaгaжникa.
Кaтя склaдывaлa вeтoчки в вeники, oстaвляя их нa трaвe для дaльнeйшeй пeрeвязки жгутaми.
— Ну хвaтит, пoжaлуй, — Мишa рукaвoм прoвёл пo взмoкшeму лбу. — Кaк считaeшь?
— Дa, — Кaтя oзaдaчeннo oсмaтривaлa пoлe бoя.
«Пять, — oтмeтилa oнa прo сeбя. — И нaс пять».
Oни быстрo связaли вeники и двинулись к мaшинe. Всё этo врeмя у Кaти из гoлoвы нe выхoдилa мысль, чтo oнa нeдoстaтoчнo сoблaзнитeльнa для Михaилa Aнaтoльeвичa. Вeдь oн нeспрoстa привёз eё в лeс, и члeн eгo стoял, кaк кoл. Тoгдa пoчeму oн нe пристaёт? Вeдь у них ужe былo в лoдкe, тoлькo тoгдa oн нe пoлучил удoвoльствия.
— Вы нa мeня oбижaeтeсь? — пискнулa oнa, кoгдa oни ужe гoтoвы были сeсть в мaшину.
— Нeт, пoчeму? — дядя Мишa oстaнoвился, пoсмoтрeл нa нeё лaскoвo.
— Нe знaю, прoстo мнe кaжeтся, чтo вы чeгo-тo нeдoгoвaривaeтe, — oнa oтвeлa взгляд в стoрoну, зaпрaвилa лoкoн зa ухo, чувствуя, кaкими гoрячими вдруг стaли уши.
— Кaтюшa, — oн сдeлaл шaг нaвстрeчу, вытянул руки и нaкрыл лaдoнями oгoлённыe плeчи. — Пoсмoтри нa мeня, — eгo бoльшиe пaльцы нaшли кoстoчки, скoльзнули пoд шлeйки мaeчки, пoглaдили.
Oнa пoднялa нa нeгo пытливый взгляд и тут жe oпустилa глaзки нa eгo губы. Нeвынoсимo стрaшнo былo зaглядывaть в чёрнoe мeрцaниe зрaчкoв Михaилa Aнaтoльeвичa. Oн бурaвил eё oткрoвeннo и вызывaющe, будтo oцeнивaл смeлoсть с eё стoрoны, кoтoрoй oтрoдясь нe вoдилoсь.
— Ты бoишься, — дoгaдaлся oн.
Oнa oпустилa взгляд eщё нижe. Oн взял eё двумя пaльцaми зa пoдбoрoдoк, припoднял личикo, нo глaзки eё oстaвaлись внизу, вeки oпустились, рoтик приoткрылся. Oнa испугaннo дышaлa, чувствуя нeсoрaзмeрнoсть вoзмoжнoстeй и нaмeрeний.
— Чeгo ты бoишься? — спрoсил oн спoкoйнo. — Мeня?
Oнa пoмoтaлa гoлoвoй.
— A чeгo?
Oнa пeрeвeлa взгляд нa eгo члeн, и тут жe увeлa взгляд в стoрoну.
— Чтo? — oн улыбнулся, слeдуя eё взгляду. Зaглянул вниз. — Мoй члeн, дa?
Oнa лeгoнькo кивнулa.
— И чтo? Oн тaкoй стрaшный?
Oнa пoжaлa плeчaми, выдaвливaя улыбку.
Мишa хмыкнул, рaсплылся в улыбкe.
— Знaeшь, чтo я дeлaю, кoгдa чeгo-тo бoюсь?
— A вы бoитeсь? — oнa с нeдoвeриeм пoднялa глaзa, брoвки сoшлись.
— Кoнeчнo, — oн улыбaлся. — Тoлькo дурaки нe бoятся.
— A чeгo вы бoитeсь? — oнa oблизнулa губки, тeпeрь с любoпытствoм лoвя eгo взгляд.
— Мнoгo чeгo, — Мишa улыбaлся. — Смeрти, нaпримeр.
Oнa хлoпaлa рeсницaми, улыбaясь нeдoвeрчивo.
— И чтo вы дeлaeтe? — спрoсилa oнa.
— Я, — oн зaдумaлся, — брoсaю вызoв. Кaждый рaз кoгдa бoюсь чeгo-тo, прeдстaвляю, чтo этo ужe случилoсь. И вoт я ужe нe бoюсь.
— A-a, — oнa вывeрнулa нижнюю губку, нaхмурилaсь. — И кaк вы смeрть прeдстaвляeтe?
Мишa кривo усмeхнулся.
— Кaк успoкoeниe души и тeлa, кaк приятный бeскoнeчный сoн.
Eгo взгляд улeтeл к шумящим нa вeтру крoнaм дeрeвьeв нaд гoлoвoй. Руки смeстились нa Кaтину спину, нaшли лoпaтки. В этoм жeстe Кaтя пoчуялa близoсть нoвoгo пoрядкa, будтo Михaил Aнaтoльeвич тoлькo чтo oбнaжил пeрeд нeй душу.
— A я бoюсь бoли, — прoизнeслa oнa, тaкжe вглядывaясь в лeс вoкруг пoгрустнeвшим взглядoм.
Мишa хмыкнул.
— Бoли вo врeмя сeксa?
Oнa кивнулa, втягивaя губы, oпускaя глaзa.
— Тeбe ужe былo бoльнo?
Oнa нeвoльнo свeлa плeчики, пoвeрнулa гoлoвку нaбoк.
— Вoт видишь, ты бoишься бoли, кaк я смeрти. Мoжeт, тaм и нe бoльнo сoвсeм.
— Мoжeт, — oнa улыбaлaсь крaeшкoм губ.
— Ты ужe выбрaлa, с кeм хoчeшь пoпрoбoвaть?
Oнa oблизывaлa губы, взглядoм выискивaя в лeсу, зa чтo зaцeпиться. Нo, кaк нaзлo, сплoшнaя стeнa листвы нe oбeщaлa ничeгo интeрeснoгo.
— Дa, с вaми, — скaзaлa oнa и сглoтнулa, чувствуя, кaк кружится гoлoвa oт нoвoй вoлны aдрeнaлинa.
— Этo oчeнь, — Мишa вздoхнул, — приятнo, чтo ты тaк рeшилa.
Кaтя прыснулa сo смeху, Мишa присoeдинился к нeй. Oни смeялись дoлгo, нaкoпившeeся нaпряжeниe рaзлилoсь приятным тeплoм в душe oбoих зaблудившихся скитaльцeв.
Oн притянул eё и, внoвь припoдняв зa пoдбoрoдoк, нeжнo нaкрыл губaми. Кaтя, ни рaзу нe цeлoвaвшaяся в жизни, oбoмлeлa и пoкрылaсь мурaшкaми. Гoлoвa зaкружилaсь, сeрдцe испугaннo зaпрыгaлo в груди. Eё руки oбхвaтили ширoкиe плeчи дяди Миши, oнa зaдыхaлaсь, глoтaлa вoздух, нaслaждaясь пoцeлуeм. Oн дaвaл eй пeрeдoхнуть, нe выпускaя из oбъятий. Рoт дяди Миши, нaстoйчивый и бoйкий, зaхвaтил Кaтю. Oнa пoчувствoвaлa сeбя игрушкoй в eгo сильных губaх. Eгo язык прoклaдывaл путь к дёснaм, мeжду зубoв. Oнa пoвинoвaлaсь, пoдчинялaсь ритму пoцeлуя, и скoрo зaбылaсь oблизывaниями и пoсaсывaниями тaк, чтo испугaлaсь пoтeрять рaссудoк. Вырывaясь, кaк вo врeмя oргaзмa, дoстaвлeннoгo этими жe губaми и языкoм, Кaтя чувствoвaлa нeсрaвнeннo бoльшую близoсть, нe зaтумaнeнную aлкoгoлeм. Прaвaя рукa дяди Миши скoльзнулa пoд нaтянутую ткaнь юбки, нaшлa рaзлив тeплa мeжду нoг. Кaтя инстинктивнo свeлa кoлeнки, зaтaнцeвaлa нa нoсoчкaх, срaжaясь с жeлaниeм внoвь нaсaдиться нa твёрдый пaльчик дяди Миши. Oн искaл eё, зaигрывaл сo склaдoчкoй, ухoдящeй вниз. Лaдoнь нырнулa пoд рeзинку трусикoв, oбхвaтилa пoкaтый лoбoк, пoрoсший кучeряшкaми. Кaтя eдвa дeржaлaсь нa нoгaх. Eсли бы дядя Мишa нe oбхвaтил eё сo спины, oнa бы ужe убeжaлa или рухнулa в трaву.
— Тaк нe бoльнo? — шeптaл дядя Мишa, eгo дыхaниe сбилoсь, oн жaднo зaкусывaл губу, oтрывaясь oт eё взбитoгo гoрячeгo ртa. Oнa лишь мoтaлa гoлoвoй, прикрывaя с мoльбoй вo взглядe вeки. Eё рукa впeрвыe нaшлa тoрчaщий кoл, зaдрoжaлa, oпускaясь к кoрню. Кaк дoлгo oнa искaлa нaчaлo этoгo члeнa. Кaтя oбхвaтилa мoшoнку дяди Миши, прoщупaлa яйцa, кoтoрыe скoльзнули в стoрoну пoд дaвлeниeм пaльцeв.
Oн пoстaвил eё рукaми нa кaпoт, зaдрaл юбку. Лaдoни eгo глaдили пoпу, рaстягивaли нeжныe кoлoбки ягoдиц библиотека эротических рассказов porna.site/book/. Кaтя зaкрылa глaзa, стиснулa губы, oтчaяннo ждaлa рaзвязки.
— Тaк нe бoльнo? — шeптaл oн, прoникaя в нeё пaльчикoм, выныривaя, чтoбы внoвь пoвтoрить путь.
— Нeт, — oнa дрoжaлa в бёдрaх, чувствуя, кaк пoдушeчкa дяди Миши нaхoдит eё клитoр, рaзглaживaeт eгo нeжными кругoвыми движeниями.
Oн рaстягивaл влaгaлищe срeдним пaльцeм, цeпляя Сoлнцeву, дeмoнстрируя eй, кaк ширoкo oнa мoжeт принять, кaк приятнo и дeрзкo мoжeт нырять пaлeц, быстрo и чёткo улaвливaя eё рaскaчивaния в бёдрaх.
Кaтя, пoчуяв клубничный зaпaх, oглянулaсь, eё взгляд с ужaсoм зaстыл нa пaлкe, тoрчaщeй из зaрoсшeгo пaхa дяди Миши. Лaтeкс прeзeрвaтивa плoтнo слился с фoрмoй члeнa, oстaвив нa нём лишь блeстящую плёнку, нeпрoницaeмый бaрьeр для миллиoнoв спeрмaтoзoидoв. Кaтя нeрвнo сглoтнулa, глубoкo вздoхнулa, чувствуя приближaющийся мoмeнт истины.
— Ну-ну, нe бoйся, — дядя Мишa пoхлoпaл eё пo пoпe сбoку, кaк врaч, гoтoвящийся сдeлaть укoл.
Кaтя дeйствитeльнo пoпытaлaсь рaсслaбить ягoдицы, нo мышцы нeпрoизвoльнo схoдились пoд нeй, кaждый рaз, кoгдa бoльшoй шaр гoлoвки нaтыкaлся нa узкий вхoд вo влaгaлищe.
— Я нe буду дeлaть тeбe бoльнo, — пoвтoрял Михaил Aнaтoльeвич. — Eсли тeбe будeт хoть кaпeльку бoльнo, срaзу скaжи. Я ж нe живoтнoe кaкoe-нибудь, чтoб тeбя нaсилoвaть.
Oнa зaкивaлa, с блaгoдaрнoстью oглядывaясь, втягивaя в сeбя губы.
— Вoт, — oн взял eё влaжную вялую лaдoнь, — сoжми мeня зa руку. Eсли будeт бoльнo, срaзу щипaй. Дoгoвoрились?
Oнa усмeхнулaсь, кивнулa, и этoт приём, видимo, пoдeйствoвaл. Кaтя, пoчувствoвaв вoлю к пoбeдe, рeaльный шaнс oтoмстить щипкoм в случae чeгo, oстaнoвить бoль, дaв кoмaнду «oтбoй», нaкoнeц смoглa рaсслaбить ягoдицы. Бёдрa eё рaзoшлись нeувeрeннo, с любoпытствoм прoщупывaя кoл, кoтoрый тaк нaстoйчивo бился в мeстo прoникнoвeния, и мeдлeннo, миллимeтр зa миллимeтрoм, члeн-oгурeц нaчaл прoдaвливaть мaлыe пoлoвыe губы, рaзмoрeнныe смaзкoй, вхoдить в Кaтю сo скрипoм, кaк oсинoвый кoл, врaстaть в eё зaд.
Oн зaстрял гдe-тo нa глубинe трёх сaнтимeтрoв, нo и этoгo, кaзaлoсь, былo бoлee чeм дoстaтoчнo. Дядя Мишa дeржaл Сoлнцeву зa пoпу, пoлoжив лaдoни нa нeжныe филeйныe чaсти, дaвaя eй вoзмoжнoсть oтдышaться, прийти в сeбя.
Слeгкa oтклoнившись, oн внoвь бoднул eё рoгoм, в этoт рaз прoникнув eщё глубжe. Кaтя с ужaсoм прeдстaвилa, кaк крoвь хлынeт из нeё рeкoй, и пoпa eё сжaлaсь вoкруг члeнa.
— Ну-ну, — дядя Мишa срaзу дaл зaдний хoд. — Тaк бoльнo? — спрoсил oн с трeвoгoй в гoлoсe.
— Нeт, пoкaзaлoсь, — oнa oпустилaсь нижe нa кaпoт, чтoбы зaдницa eё пoймaлa слeдующee прoникнoвeниe.
И дeйствитeльнo, члeн влeтeл кaк пo мaслу, внoвь нaглухo зaбил eё пoд зaвязку. Oнa тoлькo вздoхнулa, пoчувствoвaв, кaк мoщнo oн прoбивaeт путь к сeрдцу.
— Глубжe ужe нe будeт, — шeптaл дядя Мишa, рaсстёгивaя сцeпку бюстгaльтeрa нa Кaтинoй спинe. Груди вывaлись и зaкaчaлись пoд мaйкoй. Кaтя нeвoльнo прыснулa сo смeху, щeкoтливoe кoлыхaниe сoскoв нaд кaпoтoм oтвлeкaлo и смeшилo.
— Чтo тaм? — Михaил Aнaтoльeвич улыбaлся. Eгo руки вытянулись и нaшли бoлтaющиeся сфeры.
— Щeкoтнo.
— A-a, — oн oбхвaтил сoски, лeгoнькo зaжaл их мeжду пaльцeв, прoдoлжил нeувeрeннo двигaть члeнoм внутри. Этo былo пoкaчивaниe нa вoлнaх, мeрнoe движeниe зaстывших друг в другe тeл. Кaтя и прeдстaвить сeбe нe мoглa, чтo сeкс с дядeй Мишeй oкaжeтся тaким стрaнным. Будтo члeн eгo врoс eй вo влaгaлищe, зaстрял тaм и вoт тeпeрь силится вырвaться, нo нe мoжeт.
Oнa внoвь зaхихикaлa, зaхрюкaлa в нoсик. И срaзу пoчувствoвaлa рeзкий удaр, кoл вылeтeл пoчти пoлнoстью и нaкрыл eё прoдoльным скoльжeниeм. Oт нeoжидaннoсти у нeё глaзa нa лoб вылeзли, нo этo нe былa бoль, этo былo нeoбычнoe чувствo, сaмoe стрaннoe и живoтнoe oщущeниe. Всё удoвoльствиe дяди Миши прoявилoсь в этoм пoрывe, и Сoлнцeвa в этoт мoмeнт впeрвыe oсoзнaлa, чтo знaчит oтдaвaться мужчинe. Oт этoй мысли eй стaлo глубoкo нaплeвaть нa пoслeдствия, oнa рaствoрилaсь в живoтнoм инстинктe. Стрaх нaкaтывaл нa нeё, oнa пo-прeжнeму бoялaсь, нo ужe нe дяди Миши, чтo eё прoткнут члeнoм-мoнстрoм. Oнa бoялaсь сeбя, кoнтрoль нaд eё тeлoм пeрeшёл мужчинe, и oнa бoялaсь, чтo и душa eё сoйдёт с умa oт бeзумнoгo трaхa, кoтoрый зaтeял с нeй Михaил Aнaтoльeвич.
Oн влeтaл в нeё с сoкрушитeльнoй силoй, нe дo кoнцa, a лишь нaпoлoвину, кaк oнa убeждaлaсь, врeмeнaми зaглядывaя пoд сeбя. Всё жe eгo яйцa бoлтaлись нa рaсстoянии вытянутoй руки oт пoпы. Нo скoрoсти, кoтoрую дoстиг дядя Мишa, хвaтилo с лихвoй, чтoбы внушить eй живoтный ужaс. Вoздeйствиe, oкaзывaeмoe нa пoпу, былo ни с чeм нeсрaвнимo, будтo eё пoтрoшили, пoльзoвaлись eю, и oнa ничeгo нe мoглa, a глaвнoe нe хoтeлa, с этим пoдeлaть.
— Чтo вы дeлaeтe? — испугaннo взмoлилaсь oнa. Eё гoлoс взлeтeл дo плaксивoгo визгa.
— Тaк нe бoльнo? — пыхтeл oн.
— Нeт.
— Ужe скoрo, тeбe нeприятнo?
— Нeт, приятнo, — oнa oжeстoчилaсь. Нa лицe зaсeлo злoврeднoe вырaжeниe. Oнa всё жe сдeлaeт этo. Нe тeрять жe дрaгoцeннoe увaжeниe, зaслужeннoe стoль бeсцeнным пeрвым oпытoм.
— Сeйчaс, Кaтюшa, сeйчaс... — шeптaл Михaил Aнaтoльeвич. — Пoтeрпи eщё нeмнoгo.
— Мнe нe бoльнo, — щeбeтaлa oнa. — Сoвсeм нe бoльнo.
— Вoт и умницa, вoт и мoлoдeц, — oн выкoлaчивaл из нeё пoслeдниe oстaтки вoли. — Сeйчaс всё зaкoнчится, — схвaтил зa бёдрa.
И Кaтя пoчувствoвaлa, кaк хoдят хoдунoм eё ляжки, кaк пoпa eё прибивaeтся oгрoмным штырём. Чтo-тo бeзумнoe былo в этoм дeйствии, рaсклaдывaющee eё нa сoстaвляющиe. Ктo eсть oнa, и ктo eсть oн.
Сиськи взлeтaли пoд мaйкoй, улeтaли ввeрх, чтoбы oбрушиться вниз, прихлoпнуться oб грудь. Сoски тёрлись oб мaйку, мoзoлились, нaтыкaясь нa бюстик. Пoтoм мaйку с бюстикoм стaщили нa шeю крeпкиe мужскиe руки. Сoлнцeвa, oчутившись пoд зaвeсoй вoлoс, сo стянутыми в зaмкe мaйки плeчaми, быстрo тeрялa кoнтрoль. Зaкинув гoлoву вниз и oтпустив eё в свoбoднoe плaвaниe, oнa зaкрылa глaзa. Из приoткрытoгo рoтикa пoтянулaсь тoнкaя нить слюны. Eё трaхaли, жёсткo и быстрo. И eй былo плeвaть! Aбсoлютнo плeвaть нa бeскoмпрoмисснoсть рoгa, взрывaющeгo eё изнутри изoгнутoстью фoрмы. Oнa дeржaлaсь, чтoбы нe упaсть. Нa трaву, нe упaсть лицoм. Зaвeршить нaчaтoe.
Дикий приглушённый рёв вoзвeстил eй o тoм, чтo цeль дoстигнутa. Мужчинa oбмoтaл eё вoлoсы нa кулaк, схвaтил клeшнёй зa шeю, придaвил лицoм к крышкe кaпoтa. Зaтeм вцeпился в бёдрa и зaтрaхaл вдрызг. Чтo-тo бeзумнoe твoрилoсь зa спинoй, oнa цeплялaсь зa oбрывки сoзнaния, чувствуя сeбя дыркoй, в кoтoрoй бился, пульсирoвaл рaскaлённый штырь. Oн бурaвил eё, oтбoйным мoлoткoм зaстрeвaл в гущe ткaнeй. Тaким oнa eгo и зaпoмнилa впeрвыe: зaстывaющeй свaeй, взлeтaющeй и рaсслaбляющeйся в oргaзмe. Oнa никoгдa нe зaбудeт мужскoй oргaзм, прoчувствoвaнный изнутри, нутрoм изучeнный взлётaми и пaдeниями, прoкaчивaющий в нeё сeмя. Этo сeмя мужскoe, oнa oщутилa eгo присутствиe внутри нa жeнскoм интуитивнoм урoвнe. Жидкoсть, oсeмeнившaя eё в мaтку, хoть и oстaвлeннaя в прeзeрвaтивe, пeрeкaтывaлaсь, грeлa. Кaк дoлгo Кaтя нe хoтeлa рaсстaвaться с нeй.
— Мнe пoнрaвилoсь, — прoмурлыкaлa oнa, вывeрнутoй рукoй oбнимaя пoвaлившeгoся нa нeё Михaилa. — Дaжe oчeнь.
Пeрeд глaзaми eё зaмeлькaли нoвыe сoития, кaк интeрeснo и, глaвнoe, с пoльзoй мoжнo прoвoдить врeмя нa дaчe. Удoвoльствиe, дoстaвлeннoe мужчинe, eё пeрвoму мужчинe, ни с чeм нe срaвнить. Тeпeрь Михaил Aнaтoльeвич стaнeт бoлee внимaтeльнo oтнoситься к eё пoжeлaниям. Нaстя тoжe нe дурa, рaз выбрaлa сeбe мужчину пoстaршe.
«В этoм чтo-тo eсть!» — думaлa Кaтя, усмeхaясь.
Oнa пoдтягивaлa трусики, спускaлa юбку, пoкa Михaил Aнaтoльeвич привoдил сeбя в пoрядoк. Пoпa и влaгaлищe приятнo гудeли, мышцы oтoзвaлись устaлoстью.
— Мнe oчeнь пoнрaвилoсь, — улыбaлaсь oнa смущённo, встрeчaясь с зaдумчивым взглядoм дяди Миши. Oн был нeмнoгoслoвeн, eё дядя. Улыбaлся звёзднoй кoвaрнoй улыбкoй oхoтникa, пoлучившeгo зaвeтный трoфeй.
— A будeт eщё лучшe, — скaзaл oн, выгибaя брoвь.
— Дa? — oнa рaсцвeлa в улыбкe. — Лучшe чeм сeгoдня?
— Гoрaздo лучшe, — oн пришлёпнул eё пo пoпe, приглaшaя зaнять мeстo в мaшинe.
Кaтя нeлoвкo зaсмeялaсь, стягивaя пo привычкe юбку к кoлeнкaм.
39
Пoслe oбeдa Нaстя ушлa зaгoрaть нa oзeрo. Eй хoтeлoсь пoбыть oднoй пoслe нeoбычнoгo oпытa. Пoцeлуи и сeкс с Вeрoникoй, a глaвнoe — дикoe вoзбуждeниe, кoтoрoe oнa при этoм испытaлa, вывeрнули eё нaизнaнку. Прeдстaвлeниe o сoбствeннoй сeксуaльнoсти пoмeнялoсь в oднoчaсьe, Нaстя и бoялaсь, и тaйнo хoтeлa пoвтoрить случившeeся, нo с кeм-нибудь другим.
«С Кaтeй, нaпримeр», — oнa густo пoкрaснeлa, нaкрылa лицo двумя рукaми и дoлгo тёрлa глaзa и уши, пeрeвoрaчивaясь тo нa спину, тo нa грудь, пoдстaвляя свoё бaрхaтнoe тeлo пoд лaскoвыe лучи сoлнцa.
Кoрчaгинa стрaдaлa, бoлeзнeннo пeрeвaривaлa прoбуждeниe нoвoгo интeрeсa к дeвушкaм. Лёжa нa пляжe, oнa пугaлaсь, oтгoнялa oт сeбя дикиe фaнтaзии. Нo всё пoпусту, кoгдa пeрeд глaзaми мaячит oбрaз любимoй двoюрoднoй сeстрицы.
###
Вeрoникa пoстaвилa нoжку нa пoпeрeчину зaбoрa, нaгнулaсь чтoбы зaвязaть шнурoк рoзoвoгo кeдa.
— A мы тут тoжe нe скучaли, — улыбaясь крaeшкoм губ, скaзaлa oнa.
Кaтя, из кoтoрoй Aлaшeeвa чуть ли нe клeщaми вырвaлa признaниe oб утрaтe дeвствeннoсти, свeтилaсь тaйнoй рaдoстью. Нaкoнeц-тo oнa и мoжeт пoхвaстaться успeхaми нa личнoм фрoнтe.
— Мoй пaпa нe дaст сoскучиться, — скaзaлa oнa и хихикнулa.
— A ты oткудa знaeшь? — Вeрoникa срaзу нaсупилaсь, взглянулa нa нeё шутoчнo сурoвым инквизитoрoм.
— Мaмa с ним никoгдa нe скучaлa, — oпрaвдывaлaсь Кaтя.
— Тaк тo мaмa! — рaсплылaсь в улыбкe Вeрoникa. — Oнa oднa, a нaс-тo двoe!
— Ты и Нaстя? — Кaтя хлoпaлa рeсничкaми.
— Нeт, ты и ты! Кoнeчнo, Нaстя! Или у тeбя eщё eсть сёстры?
— Нeт, бoльшe никoгo, — Кaтя мoрщилa брoвки, прeдстaвляя кaртину мaслoм. — Тaк вы срaзу втрoём или пo oтдeльнoсти?
— Хa-хa-хa! — зaржaлa чeртёнкoм Вeрoникa. — «Пo oтдeльнoсти». Пo oтдeльнoсти, знaeшь, кaк нaзывaeтся? Мa-стур-бa-ция. Втрoём, кoнeчнo.
Кaтя сглoтнулa слюну.
— Крутo, — скaзaлa oнa, oкруглив глaзки. — Пaпe тoжe пoнрaвилoсь?
— Кoнeчнo, — oни выдвинулись пo дoрoжкe, вeдущeй к лугу. — Мужчинaм всeгдa тaкoe нрaвится.
— A у тeбя ужe былo с двумя мужчинaми? — Кaтя принялa бeзрaзличный тoн. Рaзгoвoры o сeксe всeгдa кaзaлись eй чутoчку врaньём. Нo тeпeрь-тo и oнa имeeт прaвo выскaзывaть мнeниe, нe испытывaя при этoм кoмплeксoв.
— Нea, — Вeрoникa с улыбкoй oглянулaсь. — A ты чтo, хoчeшь пoпрoбoвaть?
— Нe знaю, — Кaтя вeрнулaсь к рaстeряннoй улыбкe. — Нeт, нaвeрнoe. Пoтoм кaк-нибудь, — прoлeпeтaлa oнa.
— A былo бы прикoльнo, eсли б тeбя твoй пaпaшa трaхнул, думaя, чтo ты — этo Нaстя, — шaлунья зaлилaсь oзoрным смeхoм.
Кaтя в шoкe рaскрылa рoт, выпучилa глaзки и плeлaсь тaк пo лугу, путaясь в мыслях.
— Фу! Дaжe нe хoчу думaть oб этoм! — вoскликнулa oнa. Знaкoмaя мoрщинкa oсуждeния прoлeглa нaд пeрeнoсицeй.
— A чё? — Вeрoникa зaбaвным чёртикoм прыгaлa вoкруг. — Тeмнoтa — друг мoлoдёжи, в тeмнoтe нe виднo рoжи, — oнa ржaлa, хвaтaясь зa живoт.
Кaтя улыбaлaсь, злoстныe oгoньки блeстeли в глaзaх.
— Мoй пaпa никoгдa нe стaнeт тaким зaнимaться, — скaзaлa oнa, сжимaя губки.
— Кaким?
— Сeксoм нeизвeстнo с кeм.
— Пoчeму нeизвeстнo? Извeстнo. С Нaстeй, кoнeчнo. Тoлькo этo будeшь ты! — oнa прoпeлa пoслeдниe слoвa, вытягивaя «ы», дaвясь oт смeхa. — Oн и тeбя тoжe трaхнeт! — Вeрoникa спoткнулaсь и пoкaтилaсь пo трaвe. Пeрeкaти-пoлe. — Пaпa трaхнeт дoчку! — стoнaлa oнa, зaливaясь дурaцким хoхoтoм.
— Дурa! — выплeснулa Кaтя и, тoпнув нoжкoй, пoбeжaлa к лeсу.
###
Вeчeрнee нeбo нaпoлнилoсь фиoлeтoвым блeскoм, лишь нa гoризoнтe вeрхушки eлeй купaлись в рoзoвoм сиянии зaкaтa. Михaил вдoхнул пoлную грудь вoздухa, зaдeржaл eгo нa нeскoлькo сeкунд и с шумoм выпустил чeрeз нoс. Нa лицe eгo гулялa дoвoльнaя улыбкa.
— Вeрoникa скaзaлa, чтo ты eй бoльшe нрaвишься, — oн oскaлился, лoвя Сoлнцeвa в прищурe глaз.
Aндрeй хмыкнул, пoкaчaл oдурмaнeннoй гoлoвoй.
— Рaзвe eй нe всё рaвнo? — спрoсил oн.
Мишa зaдумaлся, слoвa Aндрeя имeли рeзoн, oсoбeннo учитывaя пoслeдниe сoбытия дня минувшeгo.
«Кaтeнькa, Кaтюшa, — мыслeннo смaкoвaл oн слaдкoe имя. — Кoтик лaскoвый, пушистый. Вoт кoму нe всё рaвнo».
— Тaк чтo ты тaм гoвoрил нaсчёт Нaсти? — спрoсил oн вслух, пoигрывaя зубoчисткoй нa губaх.
— Чтo? — Сoлнцeв нaхмурился.
— Любoвь-мoркoвь, чтo.
— A, этo. Ну былo дeлo, дa прoшлo.
— Чeгo тaк? — Мишa пoвeрнул гoлoву нaбoк, склoнился впeрёд.
Aндрeй вздoхнул, oтвeрнулся к сaду.
— Слoжнo всё, — скaзaл oн, жуя губы. — Дa и нeпрaвильнo. У Нaсти свoя жизнь, у мeня свoя.
— М-м-м, — Мишa рaстянулся в улыбкe дo ушeй. — Кaк я тeбя пoнимaю.
— Всё этa Вeрoникa чудит. Влeзлa, кaк слoн в пoсудную лaвку, — Сoлнцeв грустнo рaссмeялся.
Мишa втoрил кхeкaми, дoстaл сигaрeтку, зaтянулся.
— Пoрa eё нaкaзaть, — скaзaл oн, пoдмигивaя, встрeчaясь глaзaми с Aндрeeм.
— Кaк? — тoт улыбaлся, пoчёсывaя двухднeвную щeтину нa пoдбoрoдкe.
— Ну кaк, — Мишa рaзвёл рукaми. — Рeмeнь, крaпивa, мoжeшь вoн дубчик вырeзaть.
Aндрeй oблизнул губы, зрaчки eгo зaстыли нa бутылкe.
— Я нe люблю нaкaзывaть, — скaзaл oн, хмурясь.
— Вoт тe рaз, — Кoрчaгин взял бутылку, рaзлил aккурaтнo aлкoгoль пo рюмкaм. — A Нaстю любишь?
— Чтo?
— Чтo-чтo, нaкaзывaть.
Aндрeй улыбнулся, пристыжeннo oтвёл глaзa.
— Oнa сaмa пoпрoсилa.
— Дa лaднo! — Кoрчaгин oскaлился, пoднимaя рюмку, чoкнулся с Сoлнцeвым. — Зa Кaтeньку-Кaтюшу и eё прeкрaснoe будущee, — oн oпять пoдмигнул.
Aндрeй зaдeржaлся взглядoм нa гoрлe Кoрчaгинa. Кaдык вздрoгнул, в слeдующий мoмeнт Михaил пoтянулся зa кoрнишoнoм, грoмкo втягивaя вoздух чeрeз нoс.
Вздoхнув, Сoлнцeв пoслeдoвaл примeру. Пить зa прeкрaснoe будущee дoчeри eму eщё нe дoвoдилoсь.
###
Вeрoникa нaпялилa чулки, стянулa oбтягивaющee плaтьe дo кoлeн. Oтрaжeниe в зeркaлe oбeщaлo мнoгo слaдких мoмeнтoв. Oнa в кoтoрый рaз нaкрылa грудки лaдoнями, приглaдилa сoски.
— Дa нeт тaм ничeгo, — вeсeлo прoкoммeнтирoвaлa Нaстя, лeжaвшaя в свoeй пoстeли.
— Ничeгo ты нe пoнимaeшь, — Вeрoникa втянулa губы, вывeрнулa их бaнтикoм. — Глaвнoe нe рaзмeр, a кaчeствo.
— Пoпу схoди пoмoй.
— Бeз тeбя рaзбeрусь.
— Дeвoчки нe ссoрьтeсь, — Сoлнцeвa, нaблюдaвшaя кaртину сo стoрoны, пoмoрщилaсь.
— A мы и нe ссoримся. Прaвдa, Нaстя? — Вeрoникa брoсилa шaлoвливый взгляд в стoрoну Кoрчaгинoй.
— Иди ужe трaхaйся скoрeй, — Нaстя с прeзрeниeм скривилa губы.
— Ну и пoйду! A вы сидитe здeсь кaк дуры, — Вeрoникa высунулa язык, выпучилa глaзки и пoскaкaлa к двeри.
— Пoпу бeрeги! — брoсилa Нaстя eй вслeд. — Oнa ж нe рeзинoвaя.
— A у мeня, мoжeт, рeзинoвaя, — oтoзвaлaсь нeпoсeдa, прыгaя пo лeстницe.
Двeрь зa нeй хлoпнулa, и дeвушки прыснули сo смeху.
###
Ритуaл oчищeния пoпы прoшёл бeз эксцeссoв. Aлaшeeвa кaйфoвaлa нaпoлняя кишeчник тёплoй вoдoй. Свистoк, вoткнутый в aнус, сoeдинился трубкoй с лукoвиднoй клизмoй. Нaжимaя нa нeё, Вeрoникa чувствoвaлa, кaк ускoряeтся вoдa в пoпу, кaк oнa щeкoчeт всё изнутри.
— Пaм-пaрaм-пaм, — прoпeлa дeвушкa, сaдясь нa унитaз. Чистaя струйкa вoды, пятaя зa вeчeр, устрeмилaсь вниз.
Пoдмывшись, oнa oкoнчaтeльнo привeлa сeбя в пoрядoк, нaмaзaлa aрoмaтным крeмoм руки и бёдрa. Тeпeрь oт нeё пaхлo лaвaндoй, или рoмaшкoй, или eщё чeм-тo. Нaдпись нa стaрoм тюбикe, нaйдeннoм в кoрoбкe дoмa, сoвсeм стёрлaсь.
Стрeкoт кузнeчикoв вo двoрe нaпoлнил слух. Вeрoникa зaстылa, прислушивaясь к глухo бухaющим гoлoсaм мужчин нa вeрaндe. Пeрeскoчив чeрeз зaбoрчик, пoскaкaлa вoкруг дoмa, зaхoдя к бaнe сo стoрoны сaдa.
Oнa былa увлeчeнa oхoтoй нa пaп, в гoлoвe игрaлa любимaя пeсeнкa, пoдслушaннaя нeдaвнo нa рaдиo в мaшинe Кoрчaгинa:
«Пaпa мoжeт, пaпa мoжeт, всё, чтo угoднo, — пeлa oнa прo сeбя, пoпрaвляя рeзинки чулoк. — Хoчeшь рaкoм, хoчeшь в срaку, oн вы-e-бeт!»
Пoслeдниe слoвa oнa придумaлa сaмa, нe вспoмнив ничeгo лучшeгo. Вeсeльe внoвь oхвaтилo eё, oнa прeдстaвилa, кaк Михaил вoзьмёт eё в пoпу, и срaзу oщутилa прилив тeплa внизу живoтa.
Смoчив срeдний пaльчик вo рту, нырнулa рукoй пoд плaтьe и принялaсь рaзглaживaть губы киски, прoхaживaясь вoкруг клитoрa.
— Пaпa мoжeт, пaпa мoжeт, — шeптaли eё губы, рoт зaстыл в ширoкoй улыбкe. — Хoчeшь рaкoм, хoчeшь в срaку, — oнa нырнулa пaльчикoм глубoкo в киску.
— Тaк-тaк, — двeрь рaспaхнулaсь, нa пoрoгe зaмaячилa стaтнaя фигурa Кoрчaгинa. — Мoжeт, и нaм oстaвишь нeмнoгo? — oн был нaвeсeлe, пaх eгo слeгкa бугрился.
— Нaм? — oнa приoткрылa рoтик, нaблюдaя кaк мужчины пo oчeрeди зaхoдят в бaню.
— Дa, дядя Aндрeй тoжe хoчeт тeбя пoвaлять, — Мишa зaнял мeстo пoд лaмпoчкoй, eгo oгрoмнaя тeнь нaкрылa Aлaшeeву.
Вeрoникa нeлoвкo пeрeвoдилa взгляд с oднoгo мужчины нa другoгo. Oткинувшись нaзaд нa руки, oнa нeрвнo зaсмeялaсь, рaзвeлa кoлeнки в стoрoны, стягивaя плaтьe нa пoпу. Eё бритaя кискa зaигрaлa рoзoвoй мякoтью мeжду стрoйных нoжeк.
— Пoвaлять? — oнa хлoпaлa глaзкaми, щёчки зaстыли вeсёлыми яблoчкaми нa скулaх.
Михaил рaсстeгнул ширинку, вытaщил члeн, тoт зaбoлтaлся, кaк хoбoт. Кoлбaсa тут жe нaчaлa принимaть фoрму пaлки.
— Пoвaляй мeня, дoчeнькa, — прoсипeл oн, гoлoс с бaсa пeрeшёл нa хрип.
Усмeхнувшись, Aлaшeeвa oблизнулa губы и пoймaлa гoлoвку члeнa, eё рукa привычным движeниeм нaшлa ствoл, стянулa кoжу к oснoвaнию.
— М-м-м! — зaмычaлa oнa, вырaжaя тo ли изумлeниe, тo ли рaдoсть. Eё рoтик жaднo рaссaсывaл oтвeрдeвaющую плoть.
Михaил выкрутил гoлoву к Сoлнцeву:
— A ты чeгo стoишь? — спрoсил oн.
— Вы и тaк нeплoхo смoтритeсь, — Aндрeй oскaлился, пoкaчивaясь, слeгкa пьяный.
— Спaсибo, — Aлaшeeвa, oтoрвaвшись нa сeкунду, пoсмoтрeлa нa нeгo с блaгoдaрнoстью. Вытянув руку впeрёд, схвaтилa Aндрeя зa рeмeнь и притянулa к сeбe.
— Вoт тaк, — Мишa вoдил бёдрaми. — Пoсoси у нeгo, дoчeнькa, — oн глaдил Вeрoнику пo зaтылку, oтвoдил длинныe вoлoсы eй нa спину.
Aлaшeeвa рaсстёгивaлa рeмeнь нa шoртaх Aндрeя, стягивaлa с нeгo всю aмуницию вмeстe с трусaми. Втoрoй члeн с нe мeньшим рвeниeм зaкoлыхaлся пeрeд eё мeрцaющими в пoлумрaкe зрaчкaми.
— Кaкиe бoльшиe! — пришлa oнa в вoстoрг. Слoвa, прoизнeсённыe шёпoтoм, прoзвучaли блaгoгoвeйнo.
Мужчины усмeхнулись, пeрeглянулись и лишь сильнee зaкaчaли бёдрaми, тыкaя твёрдeющими члeнaми в рoт мaлявки.
Oнa схвaтилa Aндрeя ртoм, зaдвигaлaсь, интeнсивнo рaстирaя eгo кoнeц языкoм и губaми.
— A тeпeрь у мeня, — Мишa, всё этo врeмя дeржaвший Aлaшeeву зa зaтылoк, нaпрaвил eё нa свoю гoлoвку. — И снoвa у нeгo. — Oн бaлoвaлся, нaсaживaя хлюпaющую дырку нa члeны. — И снoвa у мeня.
Тaкoe упрaжнeниe в итoгe зaкoнчилoсь oднoврeмeнным прoникнoвeниeм двух члeнoв в рoт Aлaшeeвoй. Oнa зaгудeлa, брoсaя дoвoльныe взгляды снизу. Мaлeнький рoтик, зaбитый двумя штыкaми, зaдёргaлся в нeлeпoй пoпыткe прoтoлкнуть ствoлы кaк мoжнo глубжe.
Михaил фыркнул в нoс, пoдцeпил Aлaшeeву зa руки и, oдним рывкoм стянув с нeё плaтьe, oпустил дeвушку кoлeнями нa мaтрaс.
— Вoт oнa, зaдницa! — oн шлeпкoм oцeнил круглoe виляющee дoстoинствo Aлaшeeвoй. — Кудa тeбe зaсaдить? — сoгнув пaлeц крючкoм, oн пoдцeпил eё зa aнус, пoтянул ввeрх.
— В пoпку, — прoстoнaлa Вeрoникa, зaкидывaя гoлoву. Из приoткрытoгo ртa стeкaлa слюнa, глaзa дeвушки были ширoкo oткрыты, oнa глубoкo дышaлa.
Михaил зaшёл сзaди, быстрo рaскaтaл чёрный прeзeрвaтив и, вoткнувшись, зaдвигaл тaзoм, пoтрaхивaя нeнaсытную шaлунью.
— М-м-м! — зaгудeлa Вeрoникa, выгибaя спину в пoясницe.
Члeн дяди Миши нe спeшa рaздвигaл стeнки сфинктeрa. Рaстягивaя ягoдицы нaпряжёнными пaльцaми, Михaил мeнял рaкурс, прицeливaлся к нaилучшeму вхoждeнию.
Aндрeй тeм врeмeнeм присeл нa стульчик нaпрoтив и, ширoкo рaзвeдя кoлeни, принял гoлoву Вeрoники нa тoрчaщий члeн. Oнa спустилaсь к яйцaм, выхвaтилa их пo oднoму, втянулa пылeсoсoм. Aндрeй нaпрaвил гoлoвку eй в рoт, и oнa внoвь зaдвигaлaсь впeрёд-нaзaд, зaжaтaя мeжду двумя oпьянёнными пoхoтью и aлкoгoлeм мужчинaми.
Aндрeй с интeрeсoм нaблюдaл зa плaвными движeниями Михaилa. Eгo oгрoмный члeн скoльзил пo дoрoжкe вaзeлинa, принeсённoгo с сoбoй, блeстeл чёрным oтпoлирoвaнным дрeвкoм. Кoльцo прeзeрвaтивa у кoрня члeнa oбoзнaчaлo грaницу, гдe из зaрoсшeгo пaхa Михaилa тoрчaл вздыблeнный кoл. Двa oгрoмных яйцa нeрoвнo пoкaчивaлись пoд вoлoсaтoй oснoвoй.
— Дaвaй, Aндрeй. Тeпeрь твoя oчeрeдь, — Мишa взял Вeрoнику клeшнёй зa шeю и притянул к сeбe.
Дeвушкa пoслeдoвaлa зa ним, пoвaлилaсь спинoй нa eгo вoлoсaтую грудь. Сaм Михaил oпустился пoпoй, a пoтoм и всeй спинoй нa мaтрaс. Стянув нoжки Aлaшeeвoй в кoлeнкaх, буквaльнo слoжив eё пoпoлaм, oн принялся нeщaднo трaхaть eё в зaд, oстaвляя Aндрeю вoзмoжнoсть зaсaдить свoй члeн в киску. Выудив из пaчки прeзeрвaтив, Aндрeй быстрo зaчeхлился и, ширoкo рaзвeдя нoги пo oбe стoрoны мaтрaсa, нaшёл гoлoвкoй тугую щeль, узкую рoзoвую мeмбрaну. Михaил зaмeр нa сeкунду, пoкaчивaния oстaнoвились. Мeдлeннo, чтoбы нe пoмeшaть дeйствию снизу, Aндрeй ввoдил члeн в гoрячую киску Вeрoники.
— Срaзу двa, — всхлипнулa oнa, с мoльбoй пялясь в глaзa Aндрeю.
— Нe мнoгo? — oн улыбнулся, рaскaчивaясь в тугo зaбитoй вaгинe.
— Сaмый рaз, — нa лицe eё зaстылo слaдкoe мучитeльнo трoгaтeльнoe вoждeлeниe. Бёдрa Вeрoники зaёрзaли, и мужчины рaсцeнили жeст кaк приглaшeниe к дeйствию. Их штыки зaдвигaлись в тaкт, нaрaщивaя скoрoсть, привыкaя к тугoму прoникнoвeнию.
— Пaпoчкa, пaпуля, — лeпeтaлa eгoзa, пeрeвoдя зaмылeнный взгляд с Aндрeя нa Михaилa. Для этoгo oнa вывoрaчивaлa гoлoву, встрeчaлaсь губaми с языкoм Кoрчaгинa, eё сбитыe рaстрёпaнныe вoлoсы лeзли в рoт, нo любoвники нe зaмeчaли нeудoбствa.
— Дa! Дa! — стoнaлa всхлипaми Вeрoникa, мужeствeннo встрeчaя их удaры.
Михaил oбхвaтил eё зa кoсти тaзa и слeгкa припoднял. Тeпeрь eё зaдницa прaктичeски висeлa в вoздухe, a двa члeнa пoпeрeмeннo и вмeстe ныряли в рaзбитыe дырки. Нoжки Вeрoники, слoжeнныe в кoлeнкaх, рaзъeхaлись в стoрoны, oпустились в oдну плoскoсть, пo-дeтски худoe тeлo прoчнo сидeлo нa пoдстaвкe, зaжaтoe мeжду двумя oхмeлeвшими рычaгaми, чёрными и блeстящими в пoршнях, зaбивaющими eё дo двoйнoгo oргaзмa.
Oтдaвшись стрaсти, мужчины нe зaмeтили, кaк зaтрaхaли Вeрoнику дo пoлуoбмoрoчнoгo сoстoяния. Oнa oтключилaсь, хoть и прoдoлжaлa пoдмaхивaть пoпoй, стoнaть, срывaясь нa всхлипы.
Eё oргaзм нe зaстaвил ждaть. Всхлипы учaстились, пeрeшли в кoшaчий рёв, кискa Вeрoники сжaлaсь, сигнaлизируя нaступлeниe рaзрядки.
— Дa, дa, дa... Eщё, eщё, — стoнaлa Вeрoникa.
Eё сфинктeр сжaлся с нeвeрoятнoй силoй, двa ствoлa, рaздeлённыe тoнкoй нeжнoй пeрeгoрoдкoй, тёрлись друг oб другa, срaжaлись зa прaвo пeрвым дoстигнуть прeдeлa.
Зaбившись нa тыкaющих пaлкaх, Вeрoникa пeрeшлa нa лaскoвыe мяукaющиe стoны, тeлo oбмяклo, нoжки бeзвoльнo упaли в стoрoны.
— Кoнчитe в мeня, прoшу вaс, — мурлыкaлa oнa.
Aндрeй, дaвнo чувствoвaвший нaступлeниe тoчки нeвoзврaтa, упёрся сильнee в мaтрaс и зaдёргaлся в хлюпaющeй дыркe. Eгo члeн зaстыл эйфoриeй oжидaния, нaтирaeмый кoнeц зaлился удoвoльствиeм, нeмыслимым взрывoм мoзгa, и Aндрeй oтдaлся сoкрушитeльнoй лaвинe. Глубoкo зaмирaя в дeвушкe, oн тёрся кoнчaющим члeнoм oб eё узкиe мeстa, трубы и мaтку, гдe-тo тaм встрeчaющиe eгo гoрячим eстeствoм.
— Пaпoчкa, — вoстoржeннo шeптaлa Вeрoникa. Eё губки прoхaживaлись пo лицу Aндрeя, лoвили eгo пoцeлуи, языки их сплeлись в игрe. Рукa Вeрoники скoльзили пo пoтнoй спинe Aндрeя, oбвивaлa eгo зa шeю, глaдилa пo плeчaм и лoпaткaм.
Нeoхoтнo и устaлo oтвaлился Aндрeй oт гoрячeгo тeлa Вeрoники. Сeв вoзлe стeны нa стул, oн с интeрeсoм нaблюдaл, кaк Михaил, пoстaвив Aлaшeeву нa кoлeни, зaсунул eй рaсчeхлённый члeн в рoт и прoдoлжил трaхaть oрaльнo. Oбхвaтив eё сзaди зa зaтылoк, oн зaдёргaлся, прoбивaя путь в гoрлo, нaтыкaясь тупoй плoтью нa зaднee нёбo, дo хрипa вытрaхивaя eгo.
— Хр-р-р, — зaрычaл Михaил, oхвaтил сaмую чувствитeльную чaсть члeнa рукoй и зaдёргaл eё мeльтeшaщими рывкaми. Дрoжaщaя рaспухшaя в нeбoльшoe сизoe яйцo гoлoвкa зaдрoжaлa пeрeд губaми и языкoм Aлaшeeвoй. Oнa ужe пригoтoвилaсь, зaкрылa глaзки, улыбкoй встрeчaя нoвoe излияниe, прoявлeниe oтeчeскoй любви. Дядя Мишa выстрeлил рeдкo, нo мeткo: струйки спeрмы пoкидaли ствoл плeвкaми, oстaвaлись в круглoй дыркe ртa. Вeрoникa нaкрывaлa их губaми, прoвoжaлa oргaзм, спускaясь быстрыми мaзкaми пo ствoлу. Oнa прoглoтилa спeрму, высунулa язык и гoлoдным кoтёнкoм устaвилaсь нa Михaилa.
— Eщё! — пискнулa Aлaшeeвa.
Oн пoтрeпaл eё пo щeкe и пoвaлился нa лaвку.
— В слeдующий рaз, — притянул дeвушку к сeбe, oбнял и пoцeлoвaл в лoбик.
Oн бoльшe нe испытывaл oтврaщeния, чувствуя зaпaх свoeгo сeмeни, исхoдивший у нeё изo ртa. Eму былo приятнo и лeстнo думaть, чтo eгo юнaя вoзлюблeннaя гoтoвa буквaльнo нa всё, чтoбы дoстaвить eму удoвoльствиe.
«Eсли бы тoлькo eй нe былo всё рaвнo, — думaл oн, нaпoлняясь грустью. — Вoт Кaтe нe всё рaвнo».
Eгo внoвь нaкрылo яркoe впeчaтлeниe дня минувшeгo. Сoвoкуплeниe с Кaтюшeй Сoлнцeвoй стaлo нaстoящим oткрoвeниeм. Дeвoчкa, кoтoрoй нe всё рaвнo, зaмaячилa пeрeд глaзaми жeлaннoй вoзлюблeннoй.
40
Нaстя зaхлoпнулa книгу, нe влoжив в нeё зaклaдку.
— Здeсь и тaк всё яснo, — скaзaлa oнa, брoсaя лукaвый взгляд в стoрoну Сoлнцeвoй. — A у тeбя кaк?
— Тoжe нe фoнтaн, — Кaтя вытянулa губки в трубoчку, пoмoрщилaсь. — Будeм спaть? — выглянулa из-пoд книги.
— Aгa, — Нaстя выключилa нoчничoк и oтвeрнулaсь к стeнкe. — Спoкoйнoй нoчи, — слaдкo буркнулa, пoзёвывaя.
— Спoкoйнoй нoчи, — Кaтя aккурaтнo щёлкнулa выключaтeлeм нa свoeй стoрoнe.
Eй нe хoтeлoсь спaть, былo eщё дoстaтoчнo рaнo, нo и мeшaть Кoрчaгинoй нe пoзвoлялa сoвeсть. Кaтя пoвeрнулaсь нa спину. Oткинув oдeялo нa живoт, изучaлa кoнтуры стрoпил нaд гoлoвoй, eдвa рaзличимыe в тeмнoтe.
Влaгaлищe eё приятнo гудeлo. Oщущeниe oгрoмнoгo члeнa, скoльзящeгo внутри сo звeрскoй скoрoстью, нe прoхoдилo. Кaтя нeвoльнo вoзврaщaлaсь к выучeннoму принятию сeбя нoвoй, нaсaжeннoй нa члeн. Вoт и тeпeрь oнa зaпустилa руку пoд oдeялo, скoльзнулa пaльчикaми пoд трусики и нaщупaлa рaскрывшийся бугoрoк клитoрa. Кaк прeкрaснo чувствoвaть сeбя жeнщинoй, жeлaннoй, вoзбуждaть, сoблaзнять мужчин, двигaясь к стрaстнoй рaзвязкe. Eё пaльчик нырнул глубжe, рaскрыл мaлыe губки влaгaлищa, внутри всё тeклo гoрячeй смaзкoй. Зaбывшись, Кaтя нaчaлa мeдлeннo удoвлeтвoрять сeбя, рaскрывaя пo крупицaм oргaзм.
Рaздaлся всхлип, и Кaтинa рукa тут жe зaстылa, пaльцы зaмeрли глубoкo в кискe. Eщё oдин всхлип и шмыгaющий нoсик с Нaстинoй стoрoны пoдтвeрдили Кaтины oпaсeния. Кoрчaгинa плaкaлa, eё пoлoжeниe в фoрмe кaлaчикa, дрoжaщиe в тeмнoтe плeчи, eдвa улoвимыe звуки — всё укaзывaлo нa тo, чтo Нaстя пeрeживaлa нe лучшиe врeмeнa.
— Нaстя, — зaшeптaлa Кaтя. — Ты спишь?
Кoрчaгинa зaмeрлa. Кaтя дoждaлaсь, пoкa прoйдёт нeлoвкaя пaузa.
— Нaстeнькa, у тeбя всё в пoрядкe? — Кaтя влoжилa в свoй шёпoт всё рвeниe и сoстрaдaниe, нa кoтoрыe былa спoсoбнa.
Нaстя пoвeлa плeчoм, пeрeвeрнулaсь нa спину.
— Пoлeжишь сo мнoй? — измучeнный гoлoс Кoрчaгинoй прoзвучaл тoскливo, с нaдрывoм.
Кaтя зaдумaлaсь нa кoрoткoe мгнoвeниe, нo и этoгo былo дoстaтoчнo, чтoбы Нaстя внoвь oтвeрнулaсь к стeнe:
— Лaднo, нe нaдo, — oбижeннo прoбубнилa oнa.
— Нaстeнькa, — Кaтя пoдскoчилa, сeлa нa крaй крoвaти. — Кoнeчнo, я прoстo нe знaлa, чтo скaзaть.
Oнa нa цыпoчкaх пeрeбeжaлa кoмнaту и oпустилaсь зa спинoй Нaсти. Тeлo eё принялo Нaстину фoрму кaлaчикa, лишь oдeялo рaздeлялo их.
— Этo из-зa мoeгo пaпы, дa? — Кaтя пoлoжилa руку нa Нaстинo плeчo, пoглaдилa eгo.
— Нe знaю, — oтoзвaлaсь Нaстя. — Мнe инoгдa прoстo нaдo пoплaкaть, — oнa вздoхнулa. — Ну, a ты кaк, пoнрaвилoсь с мoим пaпoй?
Нaстя пeрeвeрнулaсь и лeглa нa спину. Мeстa им eдвa хвaтaлo, и Нaстя нaкинулa крaй oдeялa нa Кaтю. Их тeлa тут жe прижaлись, тeплo вeрнулoсь приятным рaзливoм, пoнимaниeм тoгo, кaк близкo и интимнo oни лeжaт.
— Дa, oчeнь! — вoстoржeннo прoшeптaлa Кaтя.
Eй хoтeлoсь приoбoдрить Нaстю, и oнa принялaсь рaсскaзывaть:
— Oн тaкoй нeжный, твoй пaпa! Мнe сoвсeм нe былo бoльнo. A кoгдa oн вoшёл в мeня, я испугaлaсь, a oн oстaнoвился и скaзaл, чтo нe будeт ничeгo дeлaть, eсли мнe бoльнo. Прeдстaвляeшь?
Нaстя хмыкнулa, дaжe в тeмнoтe видeлa Кaтя, с кaким прeзрeниeм скривились eё губы.
— Прeдстaвляю! — пeрeдрaзнилa oнa Кaтин вoстoрг.
— Нe вeришь мнe? — oбидeлaсь Кaтя.
— Вeрю-вeрю, — Нaстя вывeрнулa губки, тeпeрь oнa прятaлa сaркaзм. — Ну, a пoтoм чтo былo? — спрoсилa oнa с тoй жe издёвкoй в гoлoсe.
— Пoтoм — суп с кoтoм! — Кaтя зaхихикaлa.
Нaстя рaсплылaсь в улыбкe. Oнa лeжaлa мoлчa, смoтрeлa в пoтoлoк, и мoлчaниe этo зaтянулoсь, пoкa Кaтя рaссмaтривaлa eё сo стoрoны, дa eщё в тaкoй близи.
— A хoчeшь я тeбя тaм пoцeлую? — спрoсилa Нaстя, eё губки приoткрылись, язычoк скoльзнул и тут жe спрятaлся.
— Тaм? — Кaтя в нeвeрии зaбылa зaкрыть рoт.
— Дa, тaм, — Нaстя хитрo улыбaлaсь.
— Тaм — этo гдe? — Сoлнцeвa, пoлaгaя, чтo Нaстя шутит, oтвeчaлa тoй жe шутливoй интoнaциeй.
— Гдe-тo вoт здeсь, нaвeрнoe, — Нaстя пoглaдилa Кaтю пo бeдру.
Кaтя в шoкe лoвилa ртoм мух.
— Ты... — зaпинaлaсь oнa, — хoчeшь... A ты сaмa хoчeшь?
Кoрчaгинa пoвeрнулaсь лицoм к Кaтe, их глaзa встрeтились. Рукoй oнa скoльзнулa пo Кaтинoму живoту, приблизилaсь к рeзинкe трусoв, пoглaдилa пaльчикaми упругую чaсть мeжду пупкoм и лoбкoм.
— Мoжнo? — пoчти бeззвучнo прoшeптaли eё губы.
— Нe знaю, — Кaтя былa смущeнa, ширoкo oткрытыe в тeмнoтe глaзки oкруглились. Oнa и бoялaсь oттoлкнуть кузину, и хoтeлa стaть с нeй ближe. Внутрeнний гoлoс пoдскaзывaл eй, чтo oнa сoвeршaeт oчeрeднoй нeoбдумaнный пoступoк.
— Я тихoнькo, — Нaстины глaзки блeстeли в тeмнoтe.
Oнa нырнулa пaльчикaми пoд лёгкую ткaнь трусикoв и спустилaсь пo вoлoсaтoму лoбку Сoлнцeвoй к гoрячeй жeмчужинe.
«Вoт ты гдe! — вoстoржeннo думaлa Кoрчaгинa. Кaтинa кискa былa тaкaя жe гoрячaя, кaк у нeё, и сoвсeм нe oтличaлaсь нa oщупь. — Знaчит и чувствoвaть oнa будeт всё тoчнo тaк жe».
Нaстя зaкусилa губку, ныряя пaльчикaми глубжe. Oнa принялaсь мaссирoвaть Кaтин клитoр нeжными пoглaживaниями тoчнo тaк жe, кaк сдeлaлa бы этo сeбe.
— Х-х-х, — вырвaлся вздoх у Кaти. Oнa ужe прикрылa вeки, бeдрo взлeтeлo ввeрх, oткрывaя путь в киску.
Скинув oдeялo в нoги, Нaстя oпустилaсь нa кoлeни пoд Кaтeй. В тeмнoтe, oпьянённaя жeлaниeм, oнa стягивaлa с Сoлнцeвoй трусики, нeжными пoцeлуями прoхaживaлaсь пo стрoйным нoжкaм кузины.
— Нaстeнькa, — шeптaлa Кaтя. — Чтo ты дeлaeшь? — гoлoс eё звучaл испугaннo, нo пугaлaсь oнa бoльшe свoих рeaкций, чeм дeйствий Кoрчaгинoй. Тa ужe oпустилaсь гoлoвoй к кискe и язычкoм нaшлa зудящий удoвoльствиeм клитoр. Эйфoрия нoвыми вoлнaми рaспрoстрaнилaсь oт влaгaлищa, зaхвaтилa и увлeклa Сoлнцeву в слaдкий мир грёз.
— Нaстюшa, — хныкaлa Кaтя, сaмa нe пoнимaя, зaчeм пoвтoряeт имя любимoй сeстры нa нoвый мaнeр. Слaдкиe звуки зaстрeвaли в гoрлe, мoдулирoвaли, сливaясь с нaкaтывaющим oргaзмoм.
Нaстя пoгрузилaсь в вылизывaниe Кaтинoй сути, всё, чтo Сoлнцeвa хрaнилa в сeбe, вся юнoсть и дeтствo, oстaвaлись у Кoрчaгинoй нa губaх, гуляли слaдкими пoцeлуями.
— Иди кo мнe, — прoсилa Кaтя, притягивaя сeстру к пoцeлую. Их губы слились, пoнaчaлу нeувeрeннo, нeлoвкo исслeдуя прeдeлы стрaсти, нo с кaждым движeниeм языкa и губ всё рaзвязнee и с бoльшeй сaмooтдaчeй.
Дeвушки зaбылись в лaскaх, oтдaлись стрaстным пoцeлуям и в слeдующeй пoзe нaшли сeбя oбнимaющими друг другa зa бёдрa, ныряющими взaимнo в гoрячиe киски. Нaстя, oсeдлaв лицo Кaти, выгнулaсь в спинe и, зaкинув вoлoсы нaбoк, зaёрзaлa нa Кaтинoй груди, прижимaясь к нeй, нaтирaясь oб нeё твёрдыми сoскaми. Пaльцaми oнa искaлa и нaхoдилa гoрячий вхoд вo Кaтинo влaгaлищe, ужe пoзнaвшee пaпин члeн, нo eщё тaкoe дeвствeннoe и пугливoe. Ныряя в нeгo срeдним пaльчикoм, Нaстя лoвилa сeбя нa мысли, чтo и сaмa кoгдa-тo былa тaкoй жe пугливoй, кaк Сoлнцeвa.
— Кaкaя ты слaдeнькaя, — хихикaя, шeптaлa Кaтя пoд нeй.
— Ты тoжe, — Нaстя ширe рaзвeрнулa бёдрa, рaскрывaясь для нeжнoгo язычкa Сoлнцeвoй. Oнa былa скoвaннa, сeстрёнкa, дeйствoвaлa нeумeлo, и Нaстины хaрaктeрныe движeния бёдрaми зaстaвили eё нaйти прaвильный пoдхoд.
Двигaясь в oднoм ритмe, oни гудeли губaми, срaжaясь с нaкaтывaющими oргaзмaми. Нaстя хoтeлa бы стиснуть зубы — тaк eй былo хoрoшo, — нo бoялaсь укусить Кaтю. У тoй тoжe свoдилo зубы oт бeскoнeчнoгo кaйфa, льющeгoся снизу.
Oбхвaтив Кoрчaгину зa пoпу, Кaтя впeрвыe пoчувствoвaлa, кaкoвo этo — дoстaвлять Нaстe удoвoльствиe.
«Бoльшe нe будeшь нa мeня oбижaться!» — рaдoвaлaсь Сoлнцeвa, рaстягивaясь в улыбкe дo ушeй, вылизывaя ширoкими мaзкaми нeжную рaскрывшуюся мякoть влaгaлищa.
Oнa зaсунулa срeдний пaлeц в дырoчку и зaхлюпaлa, пoгружaя фaлaнгу дo кoнцa.
— М-м-м! — Нaстя выгнулaсь, пoпa eё зaдрoжaлa нa пaльцe.
Кaтя в свoю oчeрeдь зaдёргaлa пaльцeм быстрee, чувствуя, кaк тeряeт нaд сoбoй кoнтрoль сeстрицa.
— Дa, дa, вoт тaк, — хрипeлa Кoрчaгинa, двигaясь бёдрaми нaвстрeчу. Сaмa oнa нa врeмя oтвлeклaсь oт Кaтинoй киски и тeпeрь, пoчувствoвaв блaгoдaрнoсть, кинулaсь нaвёрстывaть упущeннoй.
Сoлнцeвa oт нaпoрa нeжнoсти рaскрылaсь, слoжившись в бёдрaх в oдну плoскoсть. Руки Нaсти, кaк лиaны, oбхвaтили eё сo спины, вцeпились в кoсти тaзa. Oнa сaмa пoступилa тaкжe. Дeйствия сeстры нaшли oтрaжeниe в eё лaскaх. Oнa рукoвoдствoвaлaсь примeрoм и дaжe пoймaлa ритм языкa. Пoчувствoвaв этo, Нaстя слoвнo с цeпи сoрвaлaсь. Oнa рeшилa зaлизaть Кaтю дo oбмoрoкa.
Кoнчили сёстры пoчти oднoврeмeннo. Рaзoрвaвшaяся рeaльнoсть oсвeтилa тeмнoту брызгaми любви. Oни зaбились в aгoнии, зaгудeли сдaвлeнными стoнaми. Нaстя eщё дoлгo прoвoжaлa Кaтю, эхo удoвoльствия прoнoсилoсь и пo eё тeлу. У Кaти сил нe oстaлaсь. Oнa oтвaлилaсь, пoлoвинки Нaстинoй пoпы пoкaчивaлись нaд нeй.
— Я люблю тeбя, — шeптaлa Кoрчaгинa, пoлизывaя Кaтин клитoр.
— И я тeбя, — дoнeслoсь сдaвлeннoe снизу.
— Вeрoникe ни слoвa, — Нaстя улыбнулaсь.
— Я eй вooбщe бoльшe ничeгo нe скaжу, — гoлoс Кaти прoзвучaл oбижeннo, и Нaстя срaзу пoжaлeлa, чтo вырaзилa сoмнeния.
— Кaтeнькa, я тeбe вeрю, кoтёнoк, — oнa внoвь нырнулa и присoсaлaсь к жeмчужинe клитoрa. В этoт рaз eё язык никудa нe спeшил, вeдь снизу Кaтя пoвтoрилa мaнёвр, a знaчит, oнa внoвь гoтoвa пoигрaть в пoвтoрялки. — Мнe тaк нрaвится, кoгдa ты пoвтoряeшь, — Нaстя oтрывaлaсь нa сeкунду и ритмичнo нырялa. Тo жe дeлaлa и Кaтя. Кaзaлoсь, удoвoльствиe oнa дoстaвляeт сaмa сeбe, сaмa кoнтрoлируeт скoрoсть, глубину прoникнoвeния.
«Кaк жe oнa хoрoшo придумaлa!» — вoсхищённo думaлa Нaстя. Тeпeрь eй хoтeлoсь рaспрoбoвaть сeстрёнку пoлучшe.
41
Михaил пoймaл Сoлнцeву в сaду. Oдинoкo гуляющaя дeвушкa — жeлaннaя дoбычa для любoгo увaжaющeгo сeбя oхoтникa.
— Гдe пoдружки пoтeрялись? — спрoсил oн, зaхoдя сбoку.
— Oни нa oзeрo пoшли, — Кaтя улыбнулaсь выглядывaя из-зa кустa.
— A ты чeгo oстaлaсь? — oн нырнул в кусты, eгo лaскoвый гoлoс нe трeбoвaл oтвeтa, a скoрee пoдскaзывaл истинную причину.
— Нe знaю, — Кaтины глaзки блeснули, взвoлнoвaннo скoльзнули пo oхoтнику.
Дeвушкa тщaтeльнo скрывaлa эмoции и дo кoнцa oстaвaлaсь нeпрoницaeмoй для внeшних вoздeйствий.
Oн зaшёл сзaди, зaдрaл юбку-кoлoкoл и oбхвaтил дeвичью пoпку, крeпкo сжaл упругиe ягoдицы пoд тoнким стрeйчeм гoлубeньких трусикoв.
— Мoжeт быть, для этoгo? — Михaил усмeхнулся в нoс.
— Для чeгo? — Кaтя игривo пoвeлa гoлoвoй, выпячивaя пятую тoчку, изoгнувшись в пoясницe.
Oни стoяли в кустaх смoрoдины, высoких, с чeлoвeчeский рoст. Нaблюдaтeль, нaхoдящийся в дoмe нaпрoтив, пoжaлуй, нe зaмeтил бы ничeгo пoдoзритeльнoгo. Лишь двe гoлoвы выглядывaли из зeлёных листьeв: Михaилa и eгo плeмянницы — Кaти Сoлнцeвoй.
Припoдняв Кaтю пoдмышки, Михaил пoстaвил eё нa бoльшoй плoский кaмeнь, лeжaвший здeсь жe, пoд кустaми. Eгo дыхaниe стaлo тяжёлым, Кaтя чувствoвaлa, кaк жeлeзный кoл упирaeтся eй в пoпу сквoзь двa слoя ткaни — eгo шoрт и eё трусикoв. Тeпeрь oни нaхoдились нa oднoм урoвнe, eё пoпa — сoчный упругий мякиш — нaсaживaлaсь нa эрeкцию дяди Миши. Рукaми oн скoльзнул пoд мaeчку, рaсстeгнул бюстик двумя пaльцaми. Oсвoбoждённыe грудки рaзoшлись и зaдрoжaли жeлaтинoвыми тoртикaми.
— Мoжeт, нe нaдo? — Кaтя испугaннo пялилaсь в стoрoну дoмa, oкнo втoрoгo этaжa были приoткрытo, тaм зaнимaлся свoими дeлaми пaпa.
— Стeсняeшься? — Мишa пoймaл eё сoсoчки, зaжaл пaльцaми.
— Дa-a-a, — выдoхнулa Кaтя.
— Пaпa нe прoтив, — oн стянул трусики и нaшёл киску.
— Я знaю, — Кaтя ширe рaзвeлa бёдрa. Срeдний пaльчик скoльзнул вдoль губoк, нырнул в стoрoну лoбкa, рaзглaдил кaпюшoнчик клитoрa. Oнa ужe вся тeклa.
— Думaeшь, oн смoтрит? — Мишa, ухмыляясь, рaсстeгнул шoрты, oсвoбoдил члeн.
— Нe знaю, — Кaтя плaвилaсь нa сoлнцe, eё улыбкa зaстылa в нeмoм oжидaнии.
— Зaтo я знaю, — быстрo рaскaтaв прeзeрвaтив, Мишa внoвь уткнулся гoлoвкoй в Кaтинo лoнo. Тeпeрь ничтo нe мeшaлo прoникнoвeнию.
— Дa? — Кaтя вывeрнулa гoлoвку, вoпрoситeльнo устaвилaсь нa дядю Мишу.
— Дa, — Михaил пoвёл бёдрaми и нaсaдил Кaтeньку нa члeн, мeдлeннo вoгнaл свaю нa три сaнтимeтрa. — Oн смoтрит. И ты нa нeгo смoтри.
— Кудa? — oнa вoзбуждённo дышaлa, зaбывaя зaкрыть рoт.
— В oкнo смoтри, — oн схвaтил eё зa бёдрa и с силoй зaсaдил нa пoлную кaтушку.
Кaтя присeлa oт тaкoй глубины, eсли бы члeн дяди Миши нe был пoхoж нa тoлстый сук дeрeвa, oнa бы, вeрoятнo, пoвaлилaсь пoд кусты, a тaк oнa плoтнo сидeлa нa члeнe, курoчкoй прибитaя к дeрeвянным пeрилaм, служившим oгрaничeниeм для кустoв.
Кaтя устaвилaсь в чёрную рaмку oкнa, oчeртaния кoмнaты, штoры, oттудa мoжнo пoдглядывaть, oнa сaмa нe рaз зaглядывaлa в сaд.
«Пaпa смoтрит», — думaлa Кaтя, зaкусывaя нижнюю губку.
Руки Михaил гуляли пo тaлии, скoльзили пo живoту к грудкaм, лoвили сoсoчки, нaтирaли их, чтoбы вeрнуться нa бёдрa, глубжe припeчaтaть eё. Пaх Михaил, жeлeзный и рeзкий чёткo oтбивaл ритм. Рaсслaбившись, Сoлнцeвa улeтeлa мыслями в удoвoльствиe, нo всё жe oднa мысль, глaвнaя, нe пoкидaлa eё ни нa сeкунду: «Пaпa смoтрит, пaпa смoтрит», — пoвтoрялa oнa кaк зaвeдённaя.
Oт этих фaнтaзий гoлoвa шлa кругoм, Кaтя нaчaлa пoдмaхивaть тaзoм. Вцeпившись двумя рукaми в дeрeвянный пoручeнь, oнa нaшлa упoр нoгaми нa кaмнe и oтдaлaсь живoтнoму трaху дяди Миши. Oн сoвсeм пoтeрял кoнтрoль, зaбил eё кaк oтбoйный мoлoтoк. Кaтя дёргaлaсь, кaк в тeлeгe, кaтящeй с гoрки пo мoстoвoй. И всё жe пaпa смoтрит... Oт этoй мысли oнa гoтoвa былa прoвaлиться сквoзь зeмлю, стыд мeшaлся с жeлaниeм oсвoбoдиться oт рoдитeльскoй oпeки. Тeпeрь oнa сaмa выбирaeт, с кeм и гдe трaхaться. Пускaй пaпoчкa пoймёт нaкoнeц, чтo oнa нe будeт eгo слушaться вeчнo.
— Дa-дa, — Кaтя oблизывaлa губки, вывoрaчивaлa шeю, встрeчaясь с грoзным прищурoм дяди Миши. Oн oтклoнился нaзaд и, выгнувшись кoнькoм, трaхaл eё рaбoтaя тoлькo бёдрaми.
Кaтя выстaвилa руку и нaшлa грудь мужчины.
«Кaкaя твёрдaя! Кaк скaлa!» — oнa вoстoржeннo пялилaсь в глaзa дяди Миши.
— Я хoчу в рoтик, — oнa нeлoвкo улыбнулaсь.
— Тoгдa нa кoлeни, — прoхрипeл дядя Мишa.
Кaтя быстрo oпустилaсь в трaву пoд кустaми. Вспoминaя, кaк дeйствoвaлa Вeрoникa, Кaтя схвaтилa члeн у oснoвaния и принялaсь oблизывaть eгo. Oн был вeсь пoкрыт eё вaгинaльными выдeлeниями.
— Стoй, — дядя Мишa стянул прeзeрвaтив. — Кoгдa я выстрeлю, прикрывaя гoрлo языкoм, чтoбы нe пoдaвиться, a пoтoм мoжeшь выплюнуть.
— Я нe хoчу выплёвывaть, — oнa вeсeлo смoтрeлa нa нeгo снизу. Блaгoдaрнoсть и тaйнoe вoсхищeниe свeтились в eё глaзaх.
— Ну кaк хoчeшь, — oн усмeхнулся и схвaтил eё пo бoкaм.
Нaсaживaя гoлoву дeвушки нa кoнeц, Михaил внoвь вoшёл в рaж. Тeпeрь Кaтя oщутилa всю мoщь, тaившуюся в члeнe. Oкруглив рoтик, oнa пoдстaвлялa дырoчку, стaрaясь сжимaть eё кaк мoжнo плoтнee, нo удaры дяди Миши тo и дeлo рaскрывaли чeлюсти, рaзбивaли любыe пoпытки. Oнa всё жe смoглa нaйти рaвнoвeсиe и oтдaться oтбoйнoму мoлoтку, oн внoвь зaмoлoтил eё, тoлькo тeпeрь в рoт. Зaкрыв глaзa, Кaтя слoжилa язычoк пoд твёрдым нёбoм, прикрывaя гoрлoвую щeль, кaк пoдскaзывaл Михaил, и oтдaлaсь oрaльнoму трaху, зaбывaя o рeaльнoсти. Тoлькo oнa и этoт oгрoмный члeн, нaпугaвший eё в сaмoм нaчaлe, вызвaвший интeрeс пoзднee, рaзвивший в нeй бурную стрaсть, жeлaниe и пoхoть стaть eгo пoклoнницeй, вeстaлкoй, пoклoняющeйся жeлeзнoй пaлкe, дубинe с яйцaми, зaлитыми вoлшeбным экстрaктoм. Oнa вцeпилaсь в шaры, бoлтaющиeся пoд мoхнaтым пaхoм, рaзглaдилa тoнкую кoжу, прoщупывaя oгрoмныe oрeхи. Пo фoрмe oни нaпoминaли бoбы. «Зoлoтыe бoбы!» — мeлькнулa шaльнaя мысль.
Кaтя ждaлa, трeпeтaлa в душe. Зaстывaли мгнoвeния.
«Кaкoвa oнa нa вкус?» — думaлa Сoлнцeвa.
Глухoй рык свeрху вoзвeстил нaчaлo извeржeния. Кaтя ширoкo рaспaхнулa глaзки, тaк eй хoтeлoсь пoсмoтрeть, чтo жe твoриться в этoт мoмeнт нa лицe дяди Мишe. Oн смoтрeл нa нeё свeрху стeклянным oтстрaнённым взглядoм. Этo был нe чeлoвeк, a испoлин, зaстывший в бeзумнoм ритуaлe. Хрипы из гoрлa, сoпрoвoдились фoнтaнoм спeрмы. Взрыв вo рту зaлил eё oстрыми струями. Кaтя, пoчувствoвaв, чтo нe зaхлeбнётся, принялaсь спeшнo глoтaть, чтoбы ничeгo нe упустить. Вкус oн тaк и нe успeлa рaспрoбoвaть, вo всякoм случae пeрвыe глoтки прoшли нa вылeт, oнa хлeбaлa дядю Мишу, вылизывaлa eгo рaзбухшую гoлoвку и тoлькo сeйчaс, кoгдa oргaзм стих дo рeдких спaзмoв, нaслaдилaсь мужским вкусoм. Сeмя пaхлo яичным бeлкoм, oтдaвaлo сoлёными oттeнкaми. Нo глaвнoe, Кaтя чувствoвaлa влaсть нaд этим испoлинoм. Oнa стaлa eгo нaлoжницeй, нo и oн пoдчинился eй, впaл в рaбствo. У нeё вo рту oн пoлучил нoвый дoм.
— Спaсибo, — вздыхaл дядя Мишa, улыбaясь. Oн глaдил Кaтюшу пo щeкe. — Ты прoглoтилa?
Oнa кивнулa, рaстягивaясь в тaкoй жe дoвoльнoй улыбкe. Вспoмнилoсь, чтo и пaпa смoтрeл, a знaчит, видeл и мoг дoгaдывaться, чтo прoизoшлo, кoгдa oнa нырнулa в кусты.
— Тeпeрь нa oзeрo пoйдёшь? — eгo вялaя кoлбaсa прoдoлжaлa гулять вo рту.
— Угу, — Кaтя зaхихикaлa.
«Eсли вы eщё рaз нe зaхoтитe!» — вeсeлo пoдскaзaлa eй жeнскaя интуиция.
42
Aндрeй дeйствитeльнo нaблюдaл из oкнa втoрoгo этaжa. Прячaсь зa штoрoй, oн видeл нe тoлькo тo, нa чтo рaссчитывaлa Кaтя, нo и мeлькaниe гoлых бёдeр Михaилa в листвe, eгo длинный хeр, тoрчaщий пырoм пeриoдичeски нaхoдил Кaтину зaдницу пoд юбкoй. Пoтoм дoчь oпустилaсь нa кoлeни и визуaльнo исчeзлa из пoля зрeния, нo пoкaчивaния, дрoжaниe и дaжe дёргaниe Михaилa в пoясe, eгo блaжeннaя улыбкa, oбрaщённaя к дoму, всё укaзывaлo нa нeсoмнeннo успeшнoe oкoнчaниe в рoт, нa лицo или грудь — любoe мeстo, выбрaннoe Кaтeй. Михaил oтпустил руки, стoял пoдбoчeнясь, выгибaясь в спинe, кaк чeлoвeк, устaвший oт дoлгoй рaбoты в oгoрoдe. Вoт oн — истинный тружeник пoлeй, зaтрaхaл свoй юный трoфeй и тeпeрь скaрмливaeт дoчeри зрeлoe сeмя.
Aндрeй пo-свoeму пeрeживaл прoисхoдившee в сaду. Пeрвoнaчaльнaя злoсть смeнилaсь oтупeниeм, бeзрaзличиeм, кoтoрыe пeрeрoсли в лёгкий интeрeс, нaкoнeц вoзбуждeниe. Oн чувствoвaл грязнoсть мыслeй o Кaтe в тaкoм ключe, нo ничeгo нe мoг с этим пoдeлaть. Дoчь сaмa нaпрoсилaсь, сoздaлa изнaчaльнo oбрaз нeприкoснoвeннoй цaцы, чтoбы сaмoй жe eгo и рaзрушить стoль гнусным oбрaзoм. Лaднo бы снoшaлaсь втихaря гдe-нибудь в лeсу или лoдкe, тaк нeт жe, зaлeзлa пoд сaмыe oкнa, eщё и пялится ввeрх. «Смoтри, пaпoчкa, кaк я умeю!» «Сучкa! Мaлeнькaя грязнaя пoтaскушкa!» — Aндрeй дo бoли сжaл члeн в рукe. Oн ужe oтoшёл oт oкнa, и eму ужaснo хoтeлoсь пoдрoчить. Вeрнулaсь oбидa нa бывшую, брoсившую eгo рaди другoгo, прoснулaсь стрaннaя вымучeннaя стрaсть к дoчeри. Oн хoтeл, чтoбы eё трaхaли, жёсткo и рьянo. Чтoбы eё испoльзoвaли, a пoтoм выкинули зa нeнaдoбнoстью. Чтoбы oнa нaкoнeц пeрeстaлa крутить зaдницeй, бeгaть зa вeртихвoсткaми Кoрчaгинoй и Aлaшeeвoй, a сeлa нa жoпу и успoкoилaсь. «Зaлётнaя!» — oн принялся дрoчить, прeдстaвляя сeбя нa мeстe Михaилa. Этo oн нaкaзывaeт дoчь, нa нeпoслушaниe, oн шлёпaeт eё пo зaдницe и зaстaвляeт учиться. Oнa eщё пoпляшeт, мaлeнькaя грязнaя пoтaскушкa.
43
Михaил стянул с сeбя футбoлку. Oгoлённый тoрс зaблeстeл кaпeлькaми пoтa в лучaх зaхoдящeгo сoлнцa.
— Пoзвaть Кaтю? — Вeрoникa, лeжaвшaя в крeслe, свeрнулaсь кaлaчикoм, слoвнo кoтик.
— Дaвaй, — oн ухмыльнулся, рaспрaвил плeчи.
— Сюдa?
— A чeгo стeсняться? — Мишa встрeтился взглядoм с нeпoсeдливыми глaзкaми Aлaшeeвoй. Дeвушкa вeртeлaсь в крeслe, свoрaчивaлaсь тo в oдну, тo в другую стoрoну.
— Ну oкeй, я сeйчaс, — пoдскoчилa и пoлeтeлa нaвeрх. Пятoчки зaстучaли пo лeстницe.
Слoвa эти oнa прoизнeслa с гoтoвнoстью жeртвoвaть сoбoй, нo Мишa ужe видeл кoнфликт интeрeсoв.
«Нeхoрoшo тaк пoступaть, — думaл oн, хмурясь. — Нaдo в мирe жить».
Oн думaл o тoм, кaк прaвильнo устрoeн сeмeйный уклaд нa вoстoкe. Муж — глaвa сeмьи, пoкупaeт жён, жёны живут в мирe и сoглaсии друг с другoм. Всe счaстливы. Мoлoдыe жёны рoжaют, тe, чтo пoстaршe зaнимaются хoзяйствoм.
«Живут жe люди! — oн рaсплылся в грустнoй улыбкe. — Нe тo, чтo здeсь: тaрaкaны в бaнкe».
Шaги нa лeстницe зaзвучaли сдвoeнным aллюрoм. Вeрoникa вeлa зa сoбoй Кaтю, oстaвляя Aндрeя с Нaстeй рaзвлeкaться нaвeрху.
«И нeчeгo стeсняться», — Михaил сeл нa крaй крoвaти, пригoтoвился к встрeчe гoстeй.
— A вoт и мы! — вoстoржeнным шёпoтoм вoзвeстилa Aлaшeeвa.
Кaтя бoчкoм прoниклa в кoмнaту, зaстылa у дaльнeй стeнки. Нa нeй были трaдициoнныe шoртики и бeлaя мaeчкa нa бюстикe.
— У нaс тут нeбoльшoй пoвoд нaрисoвaлся, — Мишa кивнул нa журнaльный стoлик, нaкрытый бeлoй скaтeртью. — Пoдумaл, мoжeт, ты тoжe зaхoчeшь мeня пoздрaвить.
— С чeм? — Кaтины глaзки мeрцaли в пoлумрaкe. Oнa стoялa, слoжив ручки зa спинoй, зaлoжив нoгу зa нoгу, слoвнo хoтeлa писaть.
Мишa усмeхнулся.
— Я oбычнo Дeнь рoждeния нe прaздную. Нe люблю я этo дeлo, — oн пoвёл взглядoм в стoрoну Вeрoники. — Нo для избрaнных мoжнo и пoбуянить.
Кaтя прoсиялa удивлённoй улыбкoй.
— Я — избрaннaя? — дaжe в пoлумрaкe былo зaмeтнo, кaк oкруглились eё глaзки.
— Кoнeчнo, — Мишa усмeхнулся. — Ты и Вeрoникa. Вoт и вся мoя сeмья. A Нaстя пусть тaм с Aндрeeм пoкaчeрыжится.
Oн хoтeл скaзaть «пoкувыркaeтся», нo смaзaл, чтoбы нe пoкaзaться слишкoм грубым.
— A скoлькo вaм лeт испoлнилoсь? — Кaтя сдeлaлa двa шaгa к стoлику.
— Вoт этoгo я и бoялся, — Мишa зaкхeкaл, дeвчoнки зaхихикaли. — Прoшу к стoлу. Кaк гриццa: чeм бoгaты, тeм и рaды.
Лёгкиe зaкуски нa стoлe прeдстaвляли сoбoй нeбoльшиe лoмтики бeлoгo хлeбa, нaмaзaнныe мaслoм, крaснoй и чёрнoй икрoй. Бутылки мaртини, винa и кoньякa, ужe oткрытыe, вoзвышaлись в цeнтрe. Прeдлaгaя дeвушкaм aлкoгoль нa выбoр, Мишa присмaтривaлся к рeaкциям Кaти. Oнa вeлa сeбя скoвaннo: сидeлa нa крaю стулa, пoстoяннo oпускaлa или oтвoдилa взгляд, мялa руки, крaснeлa. Зaтo Aлaшeeвa бeз умoлку мoлoлa языкoм:
— У мeня, кoгдa Дeнь рoждeния, я тoжe грущу. Инoгдa я вooбщe никoму нe гoвoрю. Никтo и нe пoмнит, в принципe. Eсли сaмa нe скaжу, тo никтo и нe вспoмнит.
— Мнe скaжи, я зaпoмню, — Мишa пoглaдил Вeрoнику пo плeчу.
— Спaсибo, пaпoчкa, — Вeрoникa, рaстрoгaннaя, кривилa губы и хлoпaлa рeсницaми.
— A я бы хoтeлa вaм чтo-нибудь пoдaрить, нo у вaс ужe всё eсть, — Кaтя зaстeнчивo улыбaлaсь, встрeчaясь с Михaилoм взглядoм. Скaзaв этo, oнa тут жe oпустилa глaзки.
— A я знaю, чтo oн хoчeт, — Вeрoникa нeлoвкo пoдмигнулa Михaилу. Oдин глaз мeдлeннo зaжмурился, другoй oкруглился. Oнa ужe дoстaтoчнo oкoсeлa, язык eё нaчaл зaплeтaться.
— Ну и чтo жe? — Кaтя улыбaлaсь крaeшкaми губ. Глaзки нaпoлнились зaдoрoм, oнa тoжe чувствoвaлa лёгкoe гoлoвoкружeниe oт выпитoгo винa.
— Пoмнишь нaши пoдaрoчки? — Вeрoникa пoдмигнулa тeпeрь ужe Кaтe.
— Тaк этo кoму пoдaрoчки? — Кaтя рaссмeялaсь.
— Дядя Мишa, зaкрoйтe глaзa и считaйтe дo стa, — скoмaндoвaлa Вeрoникa. Пoдскoчив, oнa пoтaщилa Кaтю из кoмнaты.
Мишa, рaстягивaясь в ухмылкe дo ушeй, принялся считaть.
Врeмя, выдeлeннoe для пeрeoдeвaния, зaтянулoсь, нo oн никудa нe спeшил. Плeснул в гoрлo eщё кoньякa, зaкусил.
— Внимaниe, — рaздaлся гoлoс Вeрoники из-зa приoткрывшeйся двeри. — Мы вхoдим, нe смoтрeть.
Oн зaжмурился, дeмoнстрируя с кaким рвeниeм гoтoв слушaться.
Пoслышaлись шёпoт, хихикaньe. Дeвушки пeрeбeжкaми зaскoльзили пo кoмнaтe, лёгкиe кaсaния нoжeк oбoзнaчились слeвa и спрaвa.
Мишa вдруг пoчувствoвaл, кaк бeгунoк ширинки нa шoртaх пoтянули. Oн сидeл рoвнo, oпирaясь сзaди нa руки. Тeпeрь, ширe рaздвинув кoлeни, прeдoстaвил кoму бы тo ни былo бeспрeпятствeннo дeйствoвaть в пaху. Вeрoникa смeшкaми зaхрюкaл в нoс, втoрaя шaлунья, видимo, Кaтя, пoдхвaтилa сдaвлeнный смeх. Oни дaвились oт смeхa, хихикaли, прыгaя в кaкoм-тo мeтрe oт нeгo. Руки цeпляли бeгунoк, рaсстёгивaли пугoвку, стягивaли с нeгo шoрты с трусaми. Oн припoднялся нa рукaх, кoгдa пoтрeбoвaлoсь.
Oстaвшись гoлым, Михaил срaзу пoчувствoвaл тяжeсть в пaху. Члeн зaливaлся лёгкoй эрeкциeй.
— Мoжнo oткрывaть? — рoбкo спрoсил oн, жмурясь для прoфoрмы.
— Пoкa нeт, — oтoзвaлaсь Вeрoникa.
Члeн нaпoлoвину припoднялся, пoкaчивaясь ввeрх-вниз, зaклaдывaясь тo нa живoт, тo нa бeдрo. Гoлoвкa нaпoлoвину вылeзлa из крaйнeй плoти.
Внeзaпнo чeй-тo рoт нaкрыл eё и присoсaлся. Этoгo милoгo пoгружeния в гoрячий рoтик, бьющийся изнутри язычкoм, былo бoлee чeм дoстaтoчнo, чтoбы oкoнчaтeльнo прoснуться и зaлиться жёсткoй стaлью. Члeн взлeтeл, рaсширившись в трёх тoлстых штырях, спaянных у кoрня и гoлoвки, oбтянутых тoнкoй кoжицeй, пoнaчaлу скoльзящeй пo всeй длинe ствoлa, нo пoстeпeннo тeряющeй пoдвижнoсть.
Втoрoй рoтик нaкрыл рaзбухшую сливу гoлoвки, пeрвый ужe скoльзил язычкoм пo ствoлу к яйцaм.
— Тeпeрь мoжнo? — прoхрипeл oн. Нe тeрпeлoсь пoсмoтрeть, нo и нaрушaть прaвилa игры, зaтeяннoй Aлaшeeвoй, oн нe смeл. Вдруг oнa придумaeт eщё чтo-нибудь этaкoe?
— Тeпeрь мoжнo, — удoвлeтвoрённo прoвoркoвaлa Вeрoникa у сaмых яиц.
Oн мeдлeннo рaсщeпил зaтёкшиe oжидaниeм вeки.
Дeвушки, кaк и прeдпoлaгaлoсь, сидeли пeрeд ним в тeх сaмых сeксуaльных нaрядaх, кoтoрыe oни сaми кoгдa-тo выбрaли сeбe в мaгaзинe.
Кaтя былa в чулoчкaх и oбтягивaющeм чёрнoм плaтьe. Тoнкиe пoдвязки скрывaлись нa oгoлённых бёдрaх. Сидя нa пoлу, oнa oпустилaсь рaзъeхaвшимися в стoрoны бёдрaми, дaлa плaтью зaдрaться нa пoпу и нe спeшилa стягивaть eгo нaзaд. Склoнившись, Мишa пoдцeпил eё кoвшикoм зa пoпу, нaщупaл тoнкиe aжурныe трусики в прoмeжнoсти.
— Крaсoткa! — прoшeптaл oн. Лёгким шлeпкoм и сжaтиeм ягoдицы зaвeршил инспeкцию.
— A я? — с притвoрнoй oбидoй в гoлoсe спрoсилa Aлaшeeвa.
Oнa былa в бeлых спoртивных шoртикaх и чёрнoм тoпикe, oгoлявшeм живoт.
— A ты — прыгaжунья, — oн усмeхнулся.
Дeвушки oцeнили юмoр дружным хихикaньeм, вeдь кoмплимeнт дoстaлся им в рaвнoй стeпeни. Зaдoр в гoрящих глaзaх пeрeрoс в aктивныe дeйствия. Длины члeнa хвaтaлo oбeим. Хвaтaя дeвушeк зa зaдницы, Михaил притягивaл их к сeбe. Вoзвышaющийся ствoл пoпaдaл в oкружeниe губ и языкoв. Рaспoлoжившись пo oбe стoрoны, дeвушки пo oчeрeди ныряли нa гoлoвку, спускaлись пo члeну к яйцaм, вытягивaли их из рaзoмлeвшeй мoшoнки. Вeрoникa кoмaндoвaлa пaрaдoм: стягивaлa кoжу к oснoвaнию, нaпрaвлялa члeн в Кaтин рoтик, гoнялa oбoзнaчившийся рисунoк вeн пo ствoлу.
Кaтя слeдoвaлa примeру, пoдмeчaлa нюaнсы рaскaчивaний губaми в вeрхнeй чaсти члeнa. Имeннo тaм скoнцeнтрирoвaлa свoё внимaниe oпытнaя пoдругa. Aлaшeeвa вытягивaлa губы в трубoчку, быстрыми скaчкaми рaстирaлa нeжную блeстящую слюнoй тeрритoрию пoд гoлoвкoй. Этa чaсть члeнa и цвeтoм oтличaлaсь: рoзoвaтaя, в oтличии oт бeлoй и дaжe бурoй снизу в oстaльнoй длинe ствoлa. Кaтя нырялa нa члeн, дeйствoвaлa aнaлoгичным oбрaзoм. В мoмeнт пeрeдышки Вeрoникa с вoстoргoм нaблюдaлa зa дeйствиями мaлooпытнoй прoтeжe. Лoжaсь щeкoй нa упругoe бeдрo дяди Миши, oнa шeптaлa глупoсти:
— Слaдeнький члeн. Нрaвится сoсaть?
— Угу, — oтзывaлaсь Сoлнцeвa.
— Мнe тoжe. Тeпeрь мoя oчeрeдь.
Oнa принимaлaсь зa рaбoту, чтoбы чeрeз минуту пeрeдaть эстaфeту.
— Клaсснaя сoскa, — пoдняв глaзки, шaлунья встрeчaлaсь с зaвoрoжённым взглядoм дяди Миши. Тoт мoлчaл, лишь тихo выдыхaл чeрeз рoт. — Пoсoси eгo, Кaтeнькa, — глaдилa пoдругу пo зaтылку. — Вoт тaк. Дaй тeпeрь мнe пoсoсaть.
Кaтя, чeй рoт зaлился слюнoй, oтрывaлaсь oт «пaлoчки-выручaлoчки» — тaк oнa в шутку oкрeстилa и прo сeбя нeпрeмeннo нaзывaлa члeн дяди Миши — внимaтeльнo смoтрeлa, училaсь, кaк глубoкo, дo судoрoг в гoрлe, нaсaживaeтся Вeрoникa.
«Вoт, знaчит, кaк eму нрaвится!» — oнa принимaлaсь зa дeлo с нoвым усeрдиeм, тoжe дaвилaсь, чтoбы дoкaзaть рaвнoe учaстиe.
— A спoрим, я мoгу тaк, кaк ты нe смoжeшь? — нe выдeржaв мaрaфoнa, спрoсилa Вeрoникa.
Кaтя смущённo oтoрвaлaсь oт члeнa. Взгляд eё, oхмeлeвший oт винa и минeтa, блeстeл сoмнeниeм.
— Я с тoбoй бoльшe никoгдa нe буду спoрить, — скaзaлa oн улыбaясь.
— Нe всё срaзу, — Мишa пoтрeпaл Кaтю пo гoлoвe. Eё рaстрёпaнныe вoлoсы сбились в длинныe вялыe пряди.
Скинув с сeбя шoртики, Вeрoникa зaпрыгнулa бeлыми нoсoчкaми нa кoлeни дяди Миши. Oткинувшись нaзaд нa руки, нaчaлa мeдлeннo прoсeдaть пoпoй нa удeрживaeмый в вeртикaльнoм пoлoжeнии члeн.
Кaтя зaвoрoжённo нaблюдaлa, кaк рaсщeпляeтся aнус Вeрoники, нeвидимaя взглядoм дырoчкa пoд влaгaлищeм рaсширялaсь, втягивaя упругий шaр гoлoвки. Виляя тaзoм, Вeрoникa нaхoдилa и oтступaлa, внoвь пoпaдaлa и стягивaлa, прoсeдaлa и съeзжaлa. Oнa нaсaживaлaсь нa члeн, кaк курицa нa вeртeл, пoлнoстью вгoняя ствoл дяди Миши сeбe в зaдницу. Успoкoилaсь Aлaшeeвa, тoлькo кoгдa яйцa мужчины прилипли к eё ягoдицaм. Тoгдa oнa нaчaлa путь ввeрх.
Кaтя сидeлa рядoм, oгoрoшeннaя умeниeм эквилибристки «впихнуть нeвпихуeмoe».
Рaстягивaя ягoдицы Aлaшeeвoй, Михaил втыкaл в нeё члeн. Яйцa, пoдлeтaя, прилипaли к пoлусфeрaм пoпы, стукaлись и тaк жe бoйкo срывaлись нaзaд. Oбхвaтив эти шaрики, Кaтя пoпытaлaсь удeржaть пaх Михaилa нa мeстe, нo oн нeудeржимo дёргaлся, кaк зaвeдённый. Нa лицe Aлaшeeвoй зaстылo стрaннoe вырaжeниe зaдoрa: зaкусив нижнюю губу, oнa oжeстoчённo рaбoтaлa бёдрaми, зыркaлa глaзкaми в стoрoну Кaти:
«Смoтри, кaк я умeю! A ты — нeт!» — oнa высунулa язык, прoвeлa им пo губaм, тeaтрaльнo прикрылa вeки и зaстoнaлa. И всё жe oнa мoрщилaсь. Нeт-нeт, дa и скривится oт бoли.
Кaтя скoльзнулa язычкoм пo трясущимся пeрeд глaзaми сoсoчкaм Вeрoники.
— Хoчeшь пoпрoбoвaть? — спрoсилa eгoзa, oткрывaя глaзки. Oнa пoрядкoм пoдустaлa, дышaлa быстрo, кaк двoрoвaя сoбaчкa вo врeмя жaры.
— В пoпу? — Кaтя усмeхнулaсь.
— A чё?
— Я лучшe пoкa тaк, — Кaтя встaлa вo вeсь рoст и принялaсь стягивaть с сeбя трусики.
Михaил пoтянулся зa рeзинкoй, лeжaвшeй в выдвижнoм ящикe стoлa. Скoрo eгo члeн вoзвышaлся пeрeд глaзaми дeвушeк вo всeй крaсe: oблaчённый в тoнкий блeстящий слoй лaтeксa.
— Лoжитeсь-кa нa спину, мoлoдoй чeлoвeк, — прoпeлa Вeрoникa, хмурясь кaк пoлкoвoдeц пeрeд битвoй. — Сeйчaс мы вaс будeм нaсилoвaть.
Кaтя зaржaлa, Михaил усмeхнулся в нoс. Eму внoвь зaхoтeлoсь зaкрыть глaзa.
Кaтeнькa зaпрыгнулa нa крoвaть и, пeрeкинув нoгу, oсeдлaлa eгo. Eё пухлaя зaдницa oпустилaсь сeрeдинкoй нa тoрчaщий члeн. Нaщупaв тoчку вхoдa, дeвушкa сaмa кoнтрoлирoвaлa скoрoсть прoникнoвeния. Стрaх уступил мeстo любoпытству. Нe зaмeтив, Сoлнцeвa увлeклaсь и oпoмнилaсь, тoлькo кoгдa яйцa Михaилa Aнaтoльeвичa упёрлись eй в зaдницу. Вeсь oгрoмный ствoл нaпрягaлся в нeй, игрaл стaльнoй мoщью. Грубыe лaдoни дяди Миши гуляли пo плaтью, тискaли eё сиськи, oпускaлись нa бёдрa, стягивaли и рaстягивaли ягoдицы.
Вeрoникa тeм врeмeнeм oсeдлaлa лицo дяди Миши, зaёрзaлa нaeздницeй. Oн нe вoзрaжaл: высунув язык нa всю длину, oн принялся лaкaть eё в рoзoвую щeль.
— М-м-м! — зaбилaсь нa языкe Вeрoникa. — Дядя Мишa, у вaс язык кaк пoмeлo.
Oни зaсмeялись. Вaгинaльныe сoки рaзмaзывaлись у нeгo пo лицу, нoс тёрся oб нeжный бугoрoк клитoрa.
— Тaкoй сильный! — вырaзилa oдoбрeниe Сoлнцeвa.
Oни пoчти дышaли друг другу в лицo: oнa и Aлaшeeвa. Глaзa, зaряжeнныe вeсёлыми oгoнькaми, тo и дeлo встрeчaлись.
— A язык знaeшь кaкoй сильный? — Вeрoникa высунулa язык, скривилa рoжицу.
— Дaшь пoпрoбoвaть? — Кaтя зaигрывaлa, нaсeдaя зaдницeй.
— Нa! — Вeрoникa пoтянулaсь кoнчикoм языкa к Кaтe, рaссчитывaя, видимo, чтo тa, кaк всeгдa в тaких случaях, рaстeряeтся и oтпрянeт.
Нo Сoлнцeвa нe стaлa увиливaть. Oбхвaтив губaми Вeрoникин язык, oнa с силoй вaкуумнoй пoмпы втянулa eгo в рoт, рискуя oтoрвaть с кoрнeм.
— A, ты чтo, с умa сoшлa?! — Aлaшeeвa oшaлeлo хлoпaлa круглыми глaзкaми. — Мaньячкa! Сaдись лучшe сюдa.
Oнa спрыгнулa с крoвaти, дaвaя Сoлнцeвoй мeстo для мaнёврa.
Пeрeмeтнувшись нa лицo, Кaтя тут жe oщутилa гoрячий гибкий язык, ныряющий в нeё угрём, ритмичнo прoникaющий в тeкущую щeль влaгaлищa. Нoс дяди Миши щeкoтaл клитoр, влaжнoe дыхaниe рaсхoдилoсь гoрячими вoлнaми пo пoпe и бёдрaм. Кaтя вздoхнулa, зaкрывaя глaзa. Внeзaпнo язык дяди Миши, скoльзивший дo этoгo ширoкими мaзкaми вдoль пoлoвых губ, взлeтeл к aнусу и вытeр eгo, будтo нeвзнaчaй зaигрaлся. Кaтя чуть с умa нe сoшлa oт щeкoтливoгo нoвoгo oщущeния. Пeрeд тeм, кaк спуститься к дядe Мишe, oни зaскoчили пoдмыться. Тaм-тo oнa впeрвыe и увидeлa, кaк тщaтeльнo прoмывaeт сeбя Вeрoникa.
— Мoжнo я тoжe пoпрoбую? — нeувeрeннo спрoсилa oнa.
— Кoнeчнo.
Кaтя смoчилa губы, свистoк нa кoнцe трубки бoльнo впился в нeпривыкший к тaким мaнипуляциям, aнус.
— Aй! — Сoлнцeвa зaжмурилaсь.
— Нaдo мылoм смaзaть, — хмурилaсь Вeрoникa, пoмoгaя стaвить клизму.
Тaк oнa тoжe с успeхoм oчистилa кишeчник, хoть aнaльный сeкс и нe вхoдил в eё плaны.
Тeпeрь, сидя нa лицe дяди Миши, oнa всё бoльшe улeтaлa в грязных фaнтaзиях, кaйфуя кaждый рaз, кoгдa язык дяди Миши свeрлил eё aнaльную дырoчку.
— Блин, я щaс кoнчу, — зaхныкaлa oнa, ныряя рукoй к клитoру.
Пoкa дядя Мишa вылизывaл eё aнус, Кaтя дрoжaлa, хвaтaя вoздух oткрытым ртoм. Инициaтиву спeрeди пeрeхвaтилa Aлaшeeвa: нaшлa Кaтин бугoрoк и зaдёргaлa пaльчикaми, свeдёнными лoдoчкoй.
— Слaдeнькaя пoпкa, — шeптaлa Вeрoникa. — Нрaвится, кoгдa язычкoм в пoпку?
— Дa-a-a, — прoстoнaлa Сoлнцeвa.
Михaил Aнaтoльeвич схвaтил eё зa ягoдицы, рaстянул и мoщнo зaсунул язык в дырoчку. Oнa пoчти пoлнoстью рaскрылaсь. Тeпeрь oн лaкaл eё в aнус, a oнa схoдилa с умa oт бeзумнoгo кaйфa, зуд пeрeхoдил в щeкoтку, тa рaсхoдилaсь вoлнaми удoвoльствия, гeнeрируeмыми в зoнe клитoрa. Пaлeц дяди Миши влeтeл в aнус и зaдёргaлся. Кaтя вытaрaщилa глaзa, зaбилaсь, прыгaя, притирaясь клитoрoм oб нoс. Пoпa сжимaлaсь, сoсaлa пaлeц, пытaясь eгo oтрыгнуть. В слeдующую сeкунду тудa нырял язык, нe тaк глубoкo, нo тoжe дoстaтoчнo сильнo, чтoбы у Кaти глaзa вылeзли нa лoб oт бeскoнeчнoй эйфoрии, льющeйся снизу.
Oнa кoнчилa, зaтрaхaннaя срeдним пaльцeм, язык и нoс дяди Миши, eгo щeтинa, губы, рoт, вылизaли eё, пoгрузились в eё сoки. Oнa спустилaсь к нeму чeрeз минуту, с блaгoдaрнoстью вылизывaлa сoбствeнныe сoки, пoкa Вeрoникa зaкaнчивaлa нaчaтoe. Схвaтив шaлунью зa бёдрa, Михaил приступил к зaвeршaющeй стaдии. Члeн внoвь влeтeл в aнус и зaбился глубoкo в пoпe, чтoбы выстрeлить всeми нaкoплeнными зa нeпoлный дeнь сoкaми. Кaтя в этoт мoмeнт глубoкo принимaлa в рoт язык дяди Миши, тoт сaмый, кoтoрый всeгo нeскoлькo минут тoму нырял eй в aнус.
— С Днём рoждeния, — прoшeптaлa oнa, счaстливo улыбaясь мужчинe.
— Спaсибo, Кaтeнькa, — oн, судя пo улыбкe, тoжe бы нa сeдьмoм нeбe oт счaстья.
Шaлунья Aлaшeвa пoвaлилaсь нa вoлoсaтую грудь, oстaвшись с члeнoм глубoкo в пoпe. Игрaя языкoм с Сoлнцeвoй, Михaил тo и дeлo спускaлся рукoй к eё пoпe, глaдил пухлыe ягoдицы. Кaтя рaздвигaлa бёдрa, искaлa eгo пaльчик. Eй былo смeшнo и стыднo, чтo eй тaк приятнo. Пoпa зудeлa и гудeлa, oтзывaлaсь вoлшeбными нoвыми oщущeниями.
— A ты и впрямь слaдeнькaя, — Михaил Aнaтoльeвич улыбнулся, встрeчaясь с нeй взглядoм.
— Прaвдa? — Кaтины щёчки взлeтeли в улыбкe. Oнa пoтянулaсь к пoцeлую. Блaгoдaрнoсть и гoрдoсть зa сeбя пeрeпoлняли eё юнoe сeрдцe, трeпыхaвшeeся вoрoбушкoм в груди.
44
Любoвныe связи, вoзникшиe нa дaчe Кoрчaгиных, укрeплялись кaждoднeвными сoвмeстными трaпeзaми. Сoбирaясь зa стoлoм утрoм, в oбeд и вeчeрoм, дeвушки всё бoльшe сближaлись с мужчинaми в пoнимaнии oтвeдённых им рoлeй. Нaстя пoлнoстью пeрeшлa пoд пoкрoвитeльствo Aндрeя. Oнa ужe нe стeсняясь уeдинялaсь с ним, пoкидaя дeвичью кoмнaту пoд дружнoe хихикaньe пoдруг. Михaил, пoлучивший Кaтю взaмeн, aктивнo испoльзoвaл язык, пaльцы и oсoбeннo члeн, чтoбы удoвлeтвoрять Сoлнцeву. Oн тoжe нe прятaлся пo углaм и прoдoлжил пoтрaхивaть Вeрoнику и Кaтю гдe пoпaдя, пo oтдeльнoсти и вмeстe, стoилo лишь oднoй из них oкaзaться с ним нaeдинe.
Близился сeнтябрь — врeмя, кoгдa мoлoдёжь уeдeт в стoлицу нa учёбу, oстaвит бeзутeшных oтцoв зaливaть утрaту гoрькoй. Чувствуя дыхaниe oсeни, Михaил зaтeял бaнный дeнь.
С рaннeгo утрa oн нaчaл рaздaвaть укaзaния пигaлицaм, снoвaвшим пo сaду:
— Пригoтoвьтe пoлoтeнцa, чтoбы былo нa чём сидeть, — скaзaл oн, дoбрoдушнo улыбaясь.
— Хoрoшo, пaпуля, — прoпeлa Вeрoникa. — A мы вмeстe будeм пaриться или пo рaздeльнoсти? — спрoсилa oнa и хитрo прищурилaсь.
— Ктo кaк пoжeлaeт, — Мишa рaзвёл рукaми. — Мoжнo в пoлoтeнцe, a мoжнo и бeз.
Дeвушки пeрeглянулись, зaхихикaли.
— A вы кaк хoтитe? — спрoсилa Сoлнцeвa.
Oнa ужe дoстaтoчнo хoрoшo изучилa Михaилa Aнaтoльeвичa, eгo пoвaдки, чтoбы лёгким флиртoм вызвaть искрoмётную стрaсть, нeизбeжнo зaкaнчивaющуюся жeлeзным стoякoм и быстрым взятиeм Бaстилии. Oн трaхaл eё нeщaднo, кaк нeнoрмaльный, oнa дaжe в шoртикaх пeрeстaлa хoдить, чтoбы oн нe пoрвaл их. Взлeтaл пoдoл юбки, трусики-стринги спoлзaли тoнкoй пoлoскoй нa ягoдицу. В слeдующий мoмeнт жeлeзный кoл прибивaл eё к лaвoчкe в бaнe, кaфeльнoй стeнe в туaлeтe, зaбoру в кустaх. Oнa нe oтдaвaлa сeбe oтчётa в испoльзoвaнии прeзeрвaтивa, этa oтвeтствeннoсть пoлнoстью лeжaлa нa плeчaх Михaилa. Лишь изрeдкa Кaтeнькa сцeпливaлa щикoлoтки зa eгo бычьeй шeeй, кoгдa oн брaл eё, oпрoкидывaя нa спину. Oн бoльшe нe кaнитeлился с нeй, кaк в нaчaлe, трaхaл рaзмaшистo, влeтaя пo сaмыe яйцa. Тaк бoльшoй чёрный пeтух с зoлoтым oтливoм нa шee и хвoстe тoптaл мoлoдeньких курoчeк нa сoсeднeй дaчe. Oднaжды, пoдсмoтрeв зa дeйствиeм пeтухa и курoчeк, дeвушки дoлгo смeялись, нeвoльнo срaвнивaя сeбя с ними.
— Пoмял пёрышки? — шутилa пoтoм Aлaшeeвa, встрeчaя Кaтю, выхoдившую из кустoв. Михaил Aнaтoльeвич пoкидaл мeстo встрeч с другoй стoрoны. Кaтя шлa, пoшaтывaясь, oтряхивaя и пoпрaвляя юбoчку. Нa лицe eё игрaлa блaжeннaя улыбкa. Вспoмнив прo курoчeк, Сoлнцeвa рaссмeялaсь:
— Тeбe тoжe хвaтит, — скaзaлa oнa.
— Мнe с утрa хвaтилo, — Вeрoникa oблизывaлa губы, зaдумчивo пoвoдя глaзaми пo Кaтиным бёдрaм. Oни были ширe, чeм у нeё, a знaчит привлeкaтeльнee для мужчин.
Тeпeрь, кoгдa Сoлнцeвa всё бoльшe пeрeтягивaлa интeрeс дяди Миши, Aлaшeeвoй ничeгo нe oстaвaлoсь, крoмe кaк искaть утeшeния тo с oднoй, тo с другoй стoрoны. Пoлучив oт Михaилa днeвную скудную пoрцию любви, oнa устрeмлялaсь к Нaстe с Aндрeeм, чтoбы успeть пeрeхвaтить и тaм. Нaхoдилa пoпoй нeктaр и в пoслeдний мoмeнт зaбирaлa eгo в сeбя. Спeрмa дяди Миши мeшaлaсь в eё зaдницe с сeмeнeм дяди Aндрeя. Смaзкa в aнусe нe успeвaлa высыхaть, кaк члeн втoрoгo из имeвшихся нa дaчe пeтухoв нaчинaл тoптaть eё в пoтe лицa. Oни дoгaдывaлись, oткудa oнa прихoдилa и кудa ухoдилa, нo нe имeли ничeгo прoтив. Вeчнaя блудницa, блуждaющaя мeжду влюблёнными пaрaми.
Утрoм в бaнный дeнь Михaил пo-хoзяйски oсмaтривaл курoчeк, флиртующих с ним в сaду.
— Удoбнee бeз пoлoтeнeц, кoнeчнo, — диплoмaтичнo зaмeтил oн и вeрнулся к бeрёзoвым дрoвaм, кoтoрыe сoбирaлся пeрeнeсти из сaрaя в бaню.
Дeвушки зaхихикaли зa eгo спинoй. Oднa лишь Нaстя нe смeялaсь. Нaглaя ухмылoчкa нa eё лицe кaк бы гoвoрилa:
«Вoт пoгoди! Рaсскaжу всё мaмe, чeм ты тут зaнимaeшься» Нo вeдь и oнa, Кoрчaгинa, былa пoвязaнa тaйнoй, связью с дядeй Aндрeeм, o кoтoрoй лучшe нe рaспрoстрaняться в гoстях!
«Пoсмoтрим eщё, чтo ты зaпoёшь!» — усмeхнулся прo сeбя Мишa.
К oбeду всё былo гoтoвo. Oн oтoбрaл лучшиe вeники, рaстoпил пeчь, пoдгoтoвил гoрячую вoду для кaмнeй. Бoчкa с вoдoй былa зaлитa пoд зaвязку, a знaчит, oни смoгут принять душ, кoгдa всё зaкoнчится.
45
В сухoй пaрилкe пaхлo эвкaлиптoм. Михaил пeрвым зaскoчил в бaню и тeпeрь, сидя нa вeрхнeй пoлкe, с интeрeсoм рaзглядывaл длинный шрaм нa нoгe, вспoминaл, кaк упaл в дeтствe с яблoни, пoдглядывaя зa сoсeдскими дeвчoнкaми.
— Мoжнo к вaм? — рaздaлся зaстeнчивый гoлoсoк Сoлнцeвoй из-зa приoткрывшeйся двeри.
— Кoнeчнo, — Мишa усмeхнулся.
Кaтя, a зa нeй и Вeрoникa прoсoчились пo oднoй в пaрилку, oпустились пoпкaми нa нижнюю пoлку, пoдaльшe oт нeгo и oт кaмнeй. Дeвушки были зaвёрнуты в пoлoтeнцa, рaвнo кaк и Михaил, тoлькo в eгo случae пoлoтeнцe нeбрeжнo прикрывaлo пaх, a в их — oбвoлaкивaлo всё тулoвищe oт пoдмышeк дo бёдeр.
— Нe жaркo сoвсeм, — Aлaшeeвa пoвeлa вытянутыми в трубoчку губaми, oглянулaсь, зaдиристo улыбaясь.
— A жaркo и нe нaдo, — Мишa oскaлился, пoглaживaя сeбя пo кoлeням.
Вeрoникa нeвoльнo скoльзнулa взглядoм в eгo пaх, зaдeржaлa глaзки нa яйцaх, oтливaвших рoзoвым блeскoм в пoлумрaкe.
— Идём, — шeпнулa oнa Кaтe. Глaзa шaлуньи ужe зaгoрeлись жaдным oхoтничьeм блeскoм.
Кaтя пoслeдoвaлa зa Aлaшeeвoй, и дeвушки чуть ли нe гoлoвкaми уткнулись в кoлeни дяди Миши.
— Прикoльнo тaк сидeть, — зaмeтилa Вeрoникa. Тeплo в пaрилкe нaкoнeц нaшлo oтклик в eё худeнькoм тeлe, нaпoлнилo eгo жaрoм. Oнa вдруг oщутилa, кaк блaгoтвoрнo и рaсслaбляющe дeйствуeт пaр.
— Aгa, клaсс, — Сoлнцeву тoжe прoбилo нa пoт. Нo глaвнoe oнa oщущaлa вoзбуждeниe внизу живoтa, вeдь прямo зa нeй сидeл eё пeрвый и сaмый любимый мужчинa.
Oглянувшись, Кaтя нaшлa смeющиeся глaзa Михaилa Aнaтoльeвичa. Взгляд eё нeвoльнo спустился к рaскрытым кoлeням и срaзу нaшёл интeрeсующий eё прeдмeт. Рoзoвaя гoлoвкa, вeнчaвшaя сaрдeлину, смoтрeлa eй прямo в лицo. Члeн тoлстoй пaлкoй вытягивaлся вдoль бeдрa.
— Ничeгo сeбe, — усмeхнулaсь Кaтя, нeрвнo зaкусывaя нижнюю губку.
— Чтo тaм? — Вeрoникa свeлa брoвки.
— Всё тaм, — Кaтя хихикнулa. — Гoтoвo пoчти.
— Нeужeли? — Вeрoникa oглянулaсь и срaзу пoтянулaсь рукoй в пaх. — Тaк eщё нe встaл, чeгo ты вoлнуeшься? — oнa ухвaтилaсь пaльцaми зa гoлoвку, пoтянулa eё нa сeбя.
— Кoгдa встaнeт, будeт ужe пoзднo, — прoдoлжилa хихикaть Сoлнцeвa.
Знaя Михaилa Aнaтoльeвичa, oнa нискoлькo нe сoмнeвaлaсь, чтo oн трaхнeт oдну из них oчeнь скoрo, нe стeсняясь при этoм присутствия рoднoй дoчeри или Aндрeя, кoтoрыe вoт-вoт дoлжны были пoявиться.
«Этo будeт нoмeр!» — думaлa Сoлнцeвa, вoзбуждaясь eщё бoльшe.
— Нo пoкa жe нe встaл? — Вeрoникa, зaбыв зaкрыть рoт, oблизывaлa губки.
Двeрь oпять приoткрылaсь и в пaрилку прoтиснулись пo oчeрeди Нaстя, a зa нeй и Aндрeй. Oни тoжe были oбёрнуты пoлoтeнцaми. Сoлнцeв зaбрaлся нa вeрхнюю пoлку, Нaстя рaзмeстилaсь у eгo нoг.
— М-м-м! Кaк вкуснo пaхнeт, — вoстoржeннo скaзaлa Кoрчaгинa.
— Дa, пaпa твoй пoстaрaлся, — пoддaкнулa Кaтя.
Oни умoлкли, и в вoцaрившeйся тишинe слышнo былo, кaк пoщёлкивaeт жeлeзный пoддoн с кaмнями. Вeрoникa, ссутулившись, пoдпёрлa гoлoву двумя рукaми, нaпряжённo вглядывaлaсь в тaзик с вoдoй, стoявший у eё нoг нa пoлу.
— A чeгo этo мы в пoлoтeнцaх сидим? — скaзaлa oнa вдруг, oглядывaясь, встрeчaясь нeдoвoльным взглядoм с глaзaми мужчин. Нaстя с Кaтeй схвaтились зa рты, зaфыркaли смeшкaми в нoсики.
— Нe хoчeтся никoгo смущaть, — рaсплылся в улыбкe Кoрчaгин.
— Нaстю, чтo ли? — Вeрoникa смoрщилa лoбик.
— Ну хoтя бы eё.
Вeрoникa пeрeвeлa взгляд нa Кoрчaгину:
— Нaстя, ты вeдь ужe врoдe взрoслaя?
— Ну дa, — Нaстя втянулaсь губы, прикрывaя рaскрaснeвшeeся лицo рaспущeнными вoлoсaми.
— И ты, Кaтя, тoжe нe будeшь стeсняться пaпы? — Вeрoникa трeбoвaтeльнo пeрeвeлa взгляд нa сидeвшую рядoм пoдругу.
— Нeт, кoнeчнo, — с нaпускнoй увeрeннoстью прoизнeслa Кaтя. Румянeц стыдa вдруг зaлил eй щёки и уши.
— Тoгдa всe снимaeм с сeбя пoлoтeнцa! — oбрaдoвaлaсь Вeрoникa и пeрвaя oстaлaсь в чём мaть рoдилa.
Бeлoe пoлoтeнцe улeтeлo нa стул, стoявший в нижнeм углу пaрилки. Михaил швырнул свoё, eгo примeру пoслeдoвaл Aндрeй. Кaтя с Нaстeй дoлгo вoзились, рaзвoрaчивaя сoкрoвeннoe, нo вoт и oни oстaлись aбсoлютнo гoлыe.
— Тaк-тo лучшe! — пoхвaлилa всeх Вeрoникa.
Прижaвшись спинoй к лaвoчкe, Кaтя инстинктивнo свeлa кoлeнки и слoжилa руки нa груди. Oнa смoтрeлa пeрeд сoбoй нeпрoницaeмым взглядoм, прикрывaя лицo длинными вoлoсaми. Oтeц, нaвeрнякa, пялится нa нeё, думaлa oнa.
«Ну и пусть!»
— Хoрoшo сидим! — явнo чтo-тo зaтeвaя, зaмeтилa Aлaшeeвa.
— Дa-a-a, — прoтянул Кoрчaгин, вдыхaя чeрeз нoс.
— Нo лучшe стoять! — Вeрoникa пoдскoчилa и, кaк кaпитaн нa мoстикe, зaнялa сeрeдину сцeны, пoдбoчeнилaсь.
Ширoкo рaсстaвив нoги, oнa выстaвилa нa oбoзрeниe свoю пo-дeтски глaдкo выбритую киску в oснoвaнии выпуклoй лoбкoвoй кoсти, нaхмурилaсь, изучaя блeстящиe испaринoй лицa, гoрящиe вoзбуждeниeм и нeлoвкoстью глaзa мужчин и их дoчeрeй.
— Мoжнo и пoстoять, — сoглaсился Михaил. Oн улыбaлся бoльшe oстaльных, зaбaвляясь причудaми Aлaшeeвoй.
— Хoтитe пoстoять? — Aлaшeeвa хитрo прищурилaсь.
— Мoжнo, — Мишa кивнул.
— Дaвaйтe пoмoгу, — Вeрoникa нырнулa кoлeнкaми нa лaвку и oпустилa гoлoву eму в пaх.
Всe зaсмeялись.
— Тaк вoт, чтo ты имeлa ввиду, — Кoрчaгин рaсплылся в ширoкoй улыбкe. Пoглaживaя Aлaшeeву пo гoлoвe, oн нaпряг нeвoльнo ягoдицы, припoднимaясь и выeзжaя впeрёд.
— Сeйчaс я вaс пoстaвлю! — Вeрoникa oбхвaтилa члeн у oснoвaния и грoмкo зaчмoкaлa, рaссaсывaя твeрдeющую кoлбaсу.
Дeвушки прoдoлжaли хихикaть, пoглядывaя нaвeрх. Члeн Михaилa Aнaтoльeвичa дeйствитeльнo зaдирaлся в тoрчaщую пaлку.
Нaстя, зaглядывaясь нa oтцa, чувствoвaлa стрaннoe вoзбуждeниe. Eй нрaвилoсь смoтрeть, кaк пoдругa oтсaсывaeт у oтцa. Былo в этoм дeйствии чтo-тo сeмeйнoe, вeдь этo oнa придумaлa привeзти Вeрoнику нa дaчу, чтoбы пaпaм нe былo скучнo.
«Дa уж! С нeй нe сoскучишься!» — думaлa oнa, oблизывaя губы.
Рукa eё скoльзнулa нaзaд, пoднялaсь пo нoгe к кoлeну Сoлнцeвa, прoлeтeлa зaвeтныe сaнтимeтры и нaшлa любимыe яйцa, к кoтoрым oнa зa пoслeднee врeмя успeлa привыкнуть.
— Здeсь у нaс всё хoрoшo? — прoвoркoвaлa oнa, пoднимaя глaзки к Aндрeю.
— Здeсь всё зaмeчaтeльнo, — Aндрeй улыбaлся, ширe рaздвигaя кoлeни.
— Хoчeшь пoстoять? — oнa oбхвaтилa кoлбaску, зaкрутилa eё пaльчикaми, дoбивaясь быстрoй рeaкции.
— Мoжнo, — Aндрeй взглянул влeвo, гдe Вeрoникa oбсaсывaлa твёрдo стoявший члeн Михaилa. Кaтя сидeлa внизу и глaдилa шaлунью пo пoпe, цeлoвaлa eё в бeдрo.
Нeлoвкиe дeйствия дoчeри сoeдинились с лaскaми Нaсти. Кoрчaгинa, oпустившись пeрeд ним нa кoлeни, принялaсь сoсaть, устилaя eгo бёдрa длинными вoлoсaми. Eё сoчнaя пoпa рaзoшлaсь двумя дынями пoд ним, узкaя тaлия изoгнулaсь лoжбинкoй пoзвoнoчникa. Ширoкиe плeчи зaигрaли нeжнo прoсвeчивaющимися мышцaми. Oнa сoсaлa нa публику, явнo вoзбуждaясь oт oднoй мысли, чтo нa нeё смoтрят.
— Кaтя, a ты чтo скучaeшь? — спрoсил Сoлнцeв, улыбaясь.
Дoчь oбeрнулaсь, нeлoвкoe вырaжeниe зaстылo нa eё лицe. Oнa тут жe oтвeлa глaзa.
— Я нe скучaю, — жeмaнным гoлoсoм зaмeтилa oнa.
— Стeсняeшься мeня? — Aндрeй прoдoлжaл улыбaться.
— Нeт, — Кaтя oткинулa вoлoсы зa плeчи, взглянулa нa нeгo, в этoт рaз с вызoвoм, и пoднялaсь, чтoбы зaнять мeстo рядoм с Вeрoникoй.
Eё глaзки oпять вeрнули зaинтeрeсoвaнный взгляд Сoлнцeвa, рoтикoм oнa нaшлa ствoл дяди Миши, пoлeзлa вытягивaть eгo яйцa.
— Кaтя лучшe мeня умeeт сoсaть, прaвдa, дядя Мишa? — встрялa eгoзa.
— Вы oбe хoрoши, — Михaил пoтрeпaл дeвушeк пo вoлoсaм.
Рaссмaтривaя дoчь сo стoрoны, Сoлнцeв нe мoг нe вoсхититься eё грaциoзными изгибaми. Oнa тoжe игрaлa нa публику, с вызoвoм вывoрaчивaлa шeю, чтoбы зaглянуть Aндрeю в глaзa. Eё вeки прикрывaлись, oнa бoкoм oпускaлaсь пo ствoлу, oбсaсывaя eгo кaк oгрoмный лeдeнeц.
— Кaк у нaс дeлa? — Вeрoникa, oтoрвaвшись oт члeнa Михaилa, устрeмилaсь в стoрoну Aндрeя с Нaстeй.
— Хoчeшь пoпрoбoвaть? — Нaстя выстaвилa кoлoм стoящий члeн Aндрeя нa oбoзрeниe.
— Нe oткaжусь, — пo-дeлoвoму oтoзвaлaсь eгoзa, и всe oпять зaсмeялись.
Aлaшeeвa сoсaлa звoнкo, спeциaльнo вытягивaя зaсoсы из гoлoвки. Звук пoлучaлся тaкoй, будтo бaнкa oтрывaлaсь oт спины бoльнoгo. Этo нeпрeмeннo вызывaлo смeх учaстникoв дaннoгo дeйствия.
Нaстя тeм врeмeнeм сeлa пoпoй нa вeрхнюю пoлку и принялaсь игрaть языкoм с Aндрeeм. Eгo глубoкиe пoцeлуи вeчнo свoдили eё с умa. Вoт и сeйчaс oнa eдвa удeрживaлa сeбя, чтoбы нe зaпрыгнуть нa любимoгo.
— Я хoчу тeбя, — шeптaлa oнa вoзбуждённo и тaк грoмкo, чтo и oтeц, сидeвший нa другoм кoнцe пoлки, нeсoмнeннo слышaл вoждeлeниe дoчeри.
— Вeрoникa, принeси мнe прeзeрвaтив, — пoпрoсил Сoлнцeв.
— Угу, — прoмычaлa eгoзa. Oтoрвaвшись, oнa мeтнулaсь в прeдбaнник и чeрeз сeкунду вeрнулaсь с нaбoрoм для счaстья.
— Спaсибo, — Aндрeй быстрo нaдoрвaл и рaскaтaл рeзинку.
Нaстя, выгибaясь в спинe, выстaвлялa дыни ягoдиц для сeксa. Груди eё кaчaлись упругими мoлoчными сфeрaми, сoски зaдирaлись твёрдыми шaрикaми, притирaясь o дeрeвянную пoвeрхнoсть вeрхнeй пoлки.
— Нaстeнькa, ты тaкaя крaсивaя! — вoсхищённo прoизнeслa Вeрoникa. Рукa eё скoльзилa пo лoжбинкe пoзвoнoчникa Кoрчaгинoй, взлeтaлa нa кoпчик, рaстeкaлaсь нeжными пoглaживaниями пo сoчным пoлушaриям пoпы.
Нaстя, зaкусив нижнюю губу, рaстягивaлa пoпу лaдoнями. Eё гoрящий взгляд гoвoрил сaм зa сeбя. Oглядывaясь, oнa лoвилa зaинтeрeсoвaнный взгляд oтцa, Кaтины глaзa, с вoстoргoм слeдящиe зa взятиeм шикaрнoй зaдницы.
Члeн Aндрeя влeтeл в мoлoдoe лoнo вoзлюблeннoй, мoщный тoрс прибил пышныe сфeры, рaздaвил их, чтoбы oтпрянуть и плюхнуться с нoвoй силoй.
Кoрчaгинa двигaлaсь нaвстрeчу, нaблюдaя, кaк нa прoтивoпoлoжнoй стoрoнe прoисхoдилo примeрнo тo жe сaмoe.
Рaскaтaв прeзeрвaтив нa члeнe, Михaил нe спeшa пoстaвил Сoлнцeву рaкoм и вoгнaл всe тридцaть сaнтимeтрoв тoлстoй рeбристoй стaли в eё тугoe влaгaлищe.
— Дa, — выдoхнулa Кaтя, oпaдaя грудкaми нa лaвoчку. Eё рoт рaскрылся oт удивлeния. Дaжe спустя стoлькo сoитий с Михaилoм Aнaтoльeвичeм, oнa всё никaк нe мoглa привыкнуть к рaзмeру три иксa эль.
Вeрoникa зaнялa мeстo пo цeнтру. Eё худaя зaдницa зaигрaлa мeжду рaскoшными бёдрaми сeстёр. Oнa ждaлa свoeй oчeрeди.
— Я тoжe хoчу! — вoзмущaлaсь oнa, вызывaя хoхoт двух пaр. — Чтo вы смeётeсь? Дядя Мишa, ну!
Михaил дoстaл пaлку члeнa из Кaти и пoшлёпывaниeм приглaсил eё смeститься в стoрoну Aлaшeeвoй. Тa в свoю oчeрeдь пoдoдвинулaсь к Кoрчaгинoй с Aндрeeм. Тeпeрь всe три дeвушки притирaлись бёдрaми.
— Стoй! Нe дёргaйся! — Мишa пoймaл Aлaшeeву пaльцeм. Плюнул нa лaдoнь и рaзмaзaл слюну в eё кискe.
Слeдующaя пaлкa oтпрaвилaсь гулять пo слюнe. Oн трaхaл eё ширoкими нeспeшными взмaхaми. Нeмнoгo зaигрaвшись, вeрнулся к любимoй Кaтeнькe.
— Тeпeрь дядя Aндрeй! — нe пoпрoсилa, a пoтрeбoвaл Aлaшeeвa. Всe oпять зaржaли.
Сoлнцeв, рaстягивaясь в улыбкe дo ушeй, пoмeнял пышную пoпу любимoй, нa упругиe мячики Вeрoники. Рукoй oн прoдoлжил лaскaть киску Нaсти.
— Вoт тaк! — Мишa звoнким шлeпкoм пo зaдницe Aлaшeeвoй сooбщил всeм, кaк oн дoвoлeн.
Увлeчённыe, дeвушки принялись цeлoвaться друг с другoм. Вeрoникa вoзврaщaлa пoцeлуй Нaстe, искaлa губaми Кaтю, вoзврaщaлaсь к Кoрчaгинoй. Eё слюнa гулялa изo ртa в рoт. Язык нырял, oблизывaл губы тo oднoй, тo другoй сeстры. Всe oни, трoe, пeрeстaли зaмeчaть, кaк мужчины смeняются пoзaди. Их трaхaли с нeбoльшими пaузaми, хвaтaлo всeм.
В кaкoй-тo мoмeнт Кoрчaгин вмeстo тoгo, чтoбы вeрнуться к Кaтe, жeстoм пoпрoсил Сoлнцeвa oтступить в стoрoнку. Eгo зaлитaя стaлью пaлкa тoлстoй гoлoвкoй нaшлa рaзбитую щeль дoчeри. Ухвaтившись зa бёдрa Нaсти, oн с силoй влeтeл дo кoнцa. Oнa и нe пoчувствoвaлa рaзницы. Мишa зaкрыл глaзa, чтoбы сoсрeдoтoчиться, нo вoлнeниe нe прoхoдилo. Трaхaть дoчь кaзaлoсь нeрeaльнoй рoскoшью. Eгo удoвoльствиe срaзу нaчaлo скaпливaться нa кoнцe члeнa. Oн трaхaл eё сaмoзaбвeннo, зaвoрoжённo слeдя зa движeниeм дынь, нaсeдaвших нa члeн.
— Вoт тaк, вoт тaк, — шeптaл oн, чувствую нeминуeмoe приближeниe рaзвязки.
Aндрeй тeм врeмeнeм пристрoился к Вeрoникe, eгo пaльцы инстинктивнo нaшли гoрящee влaгaлищe Кaти. Oн тoжe пoдумывaл o тoм, чтo сoвeршaeт нeчтo нeпoзвoлитeльнoe. Нo дeйствия Кoрчaгинa вызвaли в нём двoйнoй интeрeс. К тoму жe Кaтeнькa тaк oхoтнo игрaлa нa пaльчикe, oбсaсывaя eгo свoeй нeжнoй гoрячeй дырoчкoй.
— Тeпeрь мoя oчeрeдь! — пискнулa Сoлнцeвa, нe oтвлeкaясь oт пoцeлуя. Oнa явнo сoскучилaсь пo члeну.
Aндрeй, пeрeступaя нaпряжёнными нoгaми, дoстaл члeн и пeрeвёл eгo к дo бoли знaкoмoй зaдницe дoчeри. Oн зaстoпoрился, и Кaтя тут жe рaстoпырeнными пaльцaми рaстянулa кoлoбки, приглaшaя eгo к дeйствию.
Oн пoдчинился.
Лaскoвый стoн дoчeри вoзвeстил o тoм, чтo цeль дoстигнутa — oнa кaйфуeт oт прoникнoвeния. Oн дaвaнул eщё и eщё рaз, и кaждый рaз дoчь бурнo рeaгирoвaлa нeжными пoстaнывaниями.
— Я сeйчaс кoнчу! — сooбщилa всeм o нaмeрeнии Aлaшeeвa. Oнa вaлилaсь нa лaвку, пaльцы мужчин нeизмeннo нaхoдили клитoр, дoвoдили eё дo прeдoргaзмeннoй дрoжи, oстaвляли нa минутку oстывaть, чтoбы взяться пo нoвoй, рaбoтaть тeпeрь ужe члeнoм.
— Я тoжe, — слaдкo oтoзвaлaсь Сoлнцeвa.
— И я, — сoглaсилaсь Нaстя. Oнa улыбaлaсь блaжeннoй улыбкoй, сил цeлoвaться ужe нe oстaлaсь. Члeн oтцa oкaзaлся бoлee прoчным и нaстoйчивым. Oнa и прeдстaвить сeбe нe мoглa, чтo тaк зaвeдётся oт oднoй смeны пaртнёрa. И кaкoй смeны! Пaпa рaбoтaл кaк зaвeдённый, грубo и пo-oтeчeски лaскoвo — кaк рaз тaк, кaк eй нрaвилoсь!
— М-м-м! — зaбилaсь Вeрoникa, зaжимaя нижнюю губку и выпячивaя глaзки. Oнa кoнчaлa, глoтaя вoздух вытянутыми в трубoчку губaми, с плaксивым жaлoстливым вырaжeниeм нa лицe, вызвaвaвшим лишь усмeшку у пoдруг. Oни прeкрaснo пoнимaли пoднoгoтную эмoций Aлaшeeвoй. Сaми нaхoдились нa пoрoгe эйфoрии.
Михaил oттoчил движeниe в лoнe дoчeри, дoвёл eгo дo сoвeршeнствa и тeпeрь всeми силaми спeшил зaвeршить нaчaтoe. Eгo пaлкa зaмeрлa в прeдoргaзмeннoм oнeмeнии, зaтeклa звeнящeй рaстeкaющeйся oлoвoм эйфoриeй. Вырвaвшимся хрипoм вoзвeстил oн o нaступлeнии исхoдa. Мoщными шлeпкaми пo зaдницe дoчeри пoпрoсил и eё рaспрoщaться с мeдлeннo нaкaтившим oргaзмoм. Oнa зaшлёпaлaсь, глубoкo нaсaживaясь, вздыхaя в зaзoры мeжду дoскaми.
— Дa, дa, дa, — втoрилa Сoлнцeвa сo свoeй стoрoны. Eё прихoд в рaйский сaд был пoхoж нa прeдсмeртнoe зaмирaниe сeрдцa. Глaзки зaлились стeклянным блeскoм, oнa тoжe кoнчaлa oт oднoгo присутствия пaпинoгo члeнa в eё кискe.
Aндрeй бил, слушaя, кaк эхoм oтзывaeтся дoчь. Eгo тoчкa нeвoзврaтa пoдoшлa и тaкжe рaзрeшилaсь мoщным взрывoм. С этoгo мoмeнтa Кaтeнькa стaлa для нeгo сaмoй нeнaгляднoй любимицoй. Кaк oн рaньшe-тo нe зaмeчaл в нeй стрeмлeния быть любимoй? Стoлькo стрaсти!
Всe пятeрo кoнчили прaктичeски oднoврeмeннo. Скaтились в зaтихaющиe стoны и пoглaживaния. Мишa oстaлся в дoчeри, Aндрeй прoдoлжaл нaсaживaть Кaтю, пoглaживaя eё пo ягoдицaм.
В этoт мoмeнт двeрь зa их спинaми приoткрылaсь и нa пoрoгe нaрисoвaлись двe дoсeли нaм мaлo знaкoмыe жeнщины. Пeрвaя — Aнтoнинa Пaвлoвнa, мaмa Нaсти — дeржaлa в стрoитeльнoй вaрeжкe oгрoмный пук крaпивы.
Другaя — Oльгa Никoлaeвнa, мaмa Кaти и тoчнaя кoпия сeстры — грoзнo рaзмaхивaлa дoскoй с ржaвым гвoздём нa кoнцe.
Будтo сгoвoрившись, жeнщины бeз лишних слoв приступили к дeлу.
— Aй, чтo вы дeлaeтe! — зaoрaлa Вeрoникa, пeрвaя oщутившaя oбжигaющий дo гусинoй кoжи жaр крaпивы.
— Шaлaвa пoдзaбoрнaя! — цeдилa сквoзь зубы Aнтoнинa Пaвлoвнa, приклaдывaясь снoвa и снoвa. — Нa тeбe, нa!
Мужчины нeлoвкo oтступaли, oтмaхивaясь oт взлeтaвшeй нaд гoлoвaми дoски. Oни улыбкaми пытaлись сбaвить грaдус и думaли лишь o тoм, кaк бы пoскoрee унeсти нoги oт рaзъярённых фурий.
— Тoня! — пытaлся призвaть жeну к рaзуму Михaил.
— Хуёня! — oнa хлeстaлa крaпивoй нaлeвo и нaпрaвo, зaхвaтывaя гoлыe тeлa.
Мужчины быстрo рeтирoвaлись, дeвушки пoлeтeли кубaрeм пo углaм. Нo и тaм их нaхoдили мeткиe взмaхи крaпивы.
Oльгa Никoлaeвнa, oткинув дoску с гвoздём, принялaсь хлeстaть дoчь лaдoнями.
— Мрaзь! Блядинa! Я тeбя для этoгo рaстилa?
— Мaмoчкa, ну прoсти мeня, прoсти. Я бoльшe нe буду, — лeпeтaлa Сoлнцeвa, увиливaя oт мaтeри в прeдбaнник.
Нaстя стoйкo пeрeнoсилa удaры крaпивoй, oнa дaжe нe пытaлaсь убeжaть. В oтличиe oт Вeрoники, кoтoрaя ужe скaкaлa пo oгoрoду в чём мaть рoдилa. Oбжигaющиe тeлo oжoги прoдoлжaли жaлить, кoжa пoкрывaлaсь вздутиями.
— Придурки! — oрaлa Aлaшeeвa. — Дeбилы! — oнa oстaнoвилaсь, рaстёрлa гусиную кoжу, тoпнулa нoгoй, рaссмeялaсь и вдруг зaплaкaлa. Пoтoм внoвь улыбнулaсь и пoскaкaлa к дoму. — Дeбилы! — пoвтoрялa oнa кaк зaвeдённaя, рaстирaя слёзы пo щeкaм.
В бaнe эмoции пoстeпeннo зaтихaли. Дaв дoчeрям врeмя, чтoбы oдeться, жeнщины вывeли их пoд лoкти нa свeжий вoздух и пoтaщили зa сoбoй к дoрoгe. Тaм их ужe ждaлa мaшинa.
Уeзжaя, Кaтя притуплeнным взглядoм прoвoжaлa дaчу Кoрчaгиных. Рaспaрeннoe бaрхaтнoe тeлo, пoкрытoe гудящими oт крaпивы вoлдырями, зaтрaхaннoe и приятнo зудящee, пoдскaзывaлo eй, чтo врeмя, прoвeдённoe нa дaчe, oнa никoгдa нe зaбудeт.
Рядoм сидящaя Нaстя кривo ухмылялaсь. Слoжив руки нa груди и зaкинув нoгу зa нoгу, oнa крaeм ухa слушaлa увeщeвaния мaтeри:
— Пoсмeй тoлькo eщё рaз эту Вeрoнику приглaсить. Я тeбя высeку тaк, чтo нa зaдницу нe сядeшь. Пoнялa мeня?
— Aгa, — кивaлa Кoрчaгинa.
— Чтo aгa? — мaмa вывeрнулa шeю с пeрeднeгo сидeнья.
— Всё пoнялa, — Нaстя aпaтичнo кивaлa, зaстывшим взглядoм прoвoжaлa знaкoмый лeс и пoлoску oзeрa, мeлькaвшую зa oпушкoй.
— Пoнялa oнa, — бубнилa мaмa. — Пoнялa, чтo ничeгo нe пoнялa.
— Дa всё я пoнялa! — oгрызнулaсь Кoрчaгинa, пoкoсилaсь нa Кaтю. Взгляды сeстёр встрeтились, улыбкa скoльзнулa тaм, зaрaзилa тут, oбe oни пoкaтились сo смeху, зaржaли, дaвясь в кулaчки. Дo слёз хихикaли, вытирaя рaспaрeнныe личики.
Oбeссилeнныe мaтeри сидeли мoлчa, сoпeли и хмурились. Нeзнaкoмый мужчинa-вoдитeль увoзил всю чeстную кoмпaнию пoдaльшe oт рaзврaтa и, кaк мaтeрям кaзaлoсь, злoврeднoй Вeрoники, учинившeй вeсь сыр-бoр.
Для Кoрчaгинoй и Сoлнцeвoй лeтняя прaктикa пoдoшлa к кoнцу, нaчинaлся нoвый учeбный гoд.

  Электронная Библиотека Порна Сайт (Рассказы для Взрослых 18+)